5 Марине Писной
6 Вместо эпиграфа
Как-то Любимов рассказал, что его доктор порекомендовал ему ходить как можно чаще задом наперед. Это, мол, способствует улучшению двигательно-координационных функций организма. И Ю. П. не без озорства демонстрировал, и довольно ловко, такое хождение. Особенно утром на безлюдных аллеях зоопарка в Карлсруэ. Отель находился рядом, и путь в Оперный театр можно было сократить, проходя через красивый осенний зоосад. Звери с удивлением смотрели на седого herra, шагавшего как-то не так…
А что если и мне воспользоваться советом этого врача. Попробую пройти, двигаясь вперед спиной (осторожно, чтобы не толкнуть кого-то и не стукнуться обо что-то) и вглядеться в пройденный пейзаж, который при нормальном движении мгновенно остается позади?
7 БРОСАЛИ ЛИ ВЫ МОНЕТКИ В ФОНТАН ТРЕВИ?
9 Летом в первые годы после войны киевляне устремлялись на белые пески Днепра. Сотни, а по воскресеньям и тысячи, людей баржами переправлялись на левый берег.
Счастливое мирное купание-загорание омрачалось криками горя.
Тут же на песке оплакивали утопленников. Слухи об их количестве ползли по городу, увеличивая число во много раз.
Говорили о коварном дне.
Дно, изрытое воронками от взрывов и заваленное военной техникой, водоворотами затягивало ныряющих. Гибли и плавающие, и не умеющие плавать. Особенно дети.
Наша изнывающая от жары дворовая компания десятигодок, чтобы не огорчать матерей, нашла безопасный водоем. Вернее, фонтан возле Театра имени Франко. Если не ошибаюсь, это был единственный в то время функционирующий фонтан в городе. Мы барахтались, пока кожа не становилась гусиной и не стучали зубы…
Сушились и загорали рядом, развалившись на декорациях, часто лежавших у театра. Деревянные конструкции, обитые фанерой, от солнца нагревались, и мы блаженствовали, пока нас не сгоняли.
10 Мог ли я тогда, лежа на декорациях с закрытыми глазами, знать, что придумывать и строить именно их станет моей профессией со счастливым поворотом судьбы…
Смешно было много-много лет спустя, проходя мимо этого фонтана, видеть довольно-таки маленькую тарелку с вазой в центре, заполненную мусором и сухими листьями…
Что касается картинок прошлого, да еще отмеченных некоей тайной предназначения, — вновь вспоминаю тот же фонтан. Рядом с ним, во дворе, я, художник-исполнитель соседнего Театра имени Леси Украинки, чтобы подработать, освежал мебель «Сирано де Бержерака» спиртовым лаком для гастролировавших здесь вахтанговцев. И часто видел, как толпы киевлян и киевлянок караулили кинопопулярных московских артистов. Особенно охотились за Целиковской.
Так вот. На том самом месте, где мы пляжились на декорациях, стоял Юрий Любимов, любимец народа, обаятельнейший Ромашишка из фильма «Беспокойное хозяйство», окруженный восторженными театралками…
Мог ли я, нанося на старую мебель глянец, знать, что настанет время, когда мы с Любимовым в Риме будем бросать монетки в фонтан Треви, загадав хотя бы еще разок вернуться в этот Вечный Город…
ВИД НА СЦЕНУ С ГАЛЕРКИ
В нашей дворовой компании был мальчик Толя. Всегда при деньгах. Его отец имел лавку на Бессарабском рынке.
После освобождения Киева возродилась частная торговля, что-то вроде НЭПа двадцатых годов. В базарных 11 местах — колоссальные скопления людей, еды, одежды, фарфора. Роскошные фарфоровые сервизы расставлены прямо на земле, под ногами…
Особенно запомнились протянутые ладони с несколькими цветными леденцами (из американских продовольственных посылок) на конфетной обертке. Конфетные обертки назывались «фантики», разглаживались в книгах, собирались коллекциями и были предметом «торга» и обмена у школьников тех лет.
Удивительно, но почти пятьдесят лет спустя в Москве у метро мне бросились в глаза раскрытые ладони с двумя-тремя дефицитными конфетами «Белочка» в торговом столпотворении девяносто второго года.
Толик потихоньку крал деньги у своего нэпмана-отца. Незначительные суммы. А однажды похитил значительную: мол, батька деньги не считает. И повел нас «гулять» по Бессарабскому рынку. Для начала купил каждому по карманному электрическому фонарику, недоступной нашей мечте. Недоступной по стоимости. Правда, еще дороже стоили механические, самозаряжающиеся. От сжимания и разжимания ладони фонарик… жужжал и светил. Это особенно завораживало.
Упрятав в кармане подарки, побрели дальше.
«Американские батарейки! — кричал матрос-инвалид. — Покупайте лучшие в мире…» Я его очень хорошо помню, колоритный такой тип. На прилавке лежали плоские батарейки. Яркие, с красными полосками американского флага. Толик купил нам всем по батарейке и по две маленькие лампочки про запас.
Счастью нашему трудно было поверить. Будто все это снится, и вот-вот проснешься… Но сказочный сон продолжался.
12 Мы покинули Бессарабку… Нет, сначала небольшое огорчение. У одной батарейки отклеилась обертка, и все увидели подлог. Обыкновенную советскую батарейку матрос укрывал под американскими и английскими флажками. Государственные флаги наших союзников продавались в канцелярских магазинах как украшение. Оставалось выяснить, годятся ли батарейки вообще. Для этого необходимо было два металлических хвостика поднести к кончику языка. Если чувствовалась соль и покалывало, значит, заряд есть.
Затем Толя повел нас в открывшийся на Крещатике Центральный гастроном. Ненадолго, но гордо остановились у винно-водочного отдела и решительно направились в кондитерский. С карманами, набитыми конфетами, пошли «шиковать» дальше.
Свернув с Крещатика на улицу Ленина, остановились у ТЕАТРА.
На верхнем ярусе Толя, естественно, купивший всем билеты (видимо, это было воскресное дневное представление), вальяжно раскинувшись в кресле так по-купечески (все же сын торговца), в полутьме протягивал нам раскрытую плитку шоколада. Несколько рук отламывали по кусочку. За одной плиткой следовала другая… А тем временем, там далеко внизу на сцене (к слову, это был первый спектакль в моей жизни) давали про войну, про оборону Севастополя. Артисты были в тельняшках и с автоматами. Гремели взрывы, свистели пули…
Но Толя!
Толя в этот день был главным потрясением!..
Однако довольно скоро Толик исчез. Отец, обнаружив пропажу денег, увез его в деревню. А вскоре и сам таинственно пропал: с НЭПом уже было покончено.
Так и осталось в памяти: фонарик, галерка, шоколад 13 в серебряной шуршащей обертке и матрос на сцене, бросившийся с гранатой под вражеский танк. Уместно еще упомянуть, что через два года я приду в этот ТЕАТР зарабатывать на жизнь.
ОДНАЖДЫ СЛУЧАЙНО
В историческом значении 1956 год для страны памятен событиями действительно масштабными.
Но в катаклизмах целого года затерялся день, памятный для меня одного.
Впрочем, все произошло, как и бывает, однажды и случайно.
Наш театр принял к постановке пьесу Эдуардо Де Филиппо «Ложь на длинных ногах». И так случилось — Художественный совет театра отклонил макет декорации для этой пьесы главного художника Н. И. Духновского.
Режиссер спектакля Ирина Молостова, огорченная таким поворотом, при встрече спросила, нет ли у меня каких-либо идей относительно этой пьесы.
Ирина Александровна, москвичка, окончив режиссерский факультет ГИТИСа, уже третий год служила в театре и знала, что молодой декоратор проявляет не малый интерес к сочинительству декораций.
Случайно, а может быть и нет, кто знает, сейчас уже трудно утверждать, я дома в свое удовольствие действительно «возился» с этой пьесой. Рисовал, резал, клеил…
В те времена из всех искусств важнейшим было итальянское и французское кино. «Похитители велосипедов», и «Рим в одиннадцать часов», и «Под небом Сицилии», и «У стен Малапаги»…
Малапага, Малапага! Вспоминать радостно.
Вот отчего, узнав об итальянской пьесе, я поспешил ее взять в репертуарной конторе. И стал придумывать знакомую по кино Италию.
15 Таким образом, вопрос Молостовой: «Нет ли у тебя каких-либо идей?», случайным можно считать лишь относительно.
Но не относительно все же… Его Величество Случай мне улыбнулся.
Именно Случай занес меня в театр, который всецело меня поглотил. Я пропадал там с раннего утра и до позднего вечера.
Пал жертвой «волшебной коробочки», так замечательно описанной Булгаковым в «Театральном романе».
Околдовало ранее не ведомое мне пространство с вращающимся полом.
В каком еще месте Большого города возникал из темноты цыганский хор с загулявшим Федей Протасовым. С неповторимым романовским: «Это не свобода, а воля!»
Вечером, идя домой, думал: скорей, скорей утро. Скорей в театр…
Но я отвлекся от Италии.
Мои «художественные изыскания» сводились к извечному квартирному вопросу.
У Эдуардо Де Филиппо в одном доме живут: и нищий филателист со своей сестрой, и довольно состоятельный синьор, владелец кинотеатра.
Вот это соседство меня и озадачивало. Являлось главной загадкой.
Как там у них в Неаполе? В этом «городе миллионеров» (пьесу, так названную, а затем и фильм, написал, поставил и сыграл все тот же Эдуардо Де Филиппо)?
Теперь я это знаю.
И в Неаполе побывал.
И Москва стала городом таких же «миллионеров». Было время, когда я принес домой «отпускные» деньги в целлофановом мешке.
16 Между тем, в пьесе указан не только город Неаполь, но и точный, вернее, почтовый адрес героя: Либеро Инкоронато, улица Васто алла Ферровия 186, подъезд В, пятый этаж, квартира 84… (Жаль, что много лет спустя, работая в опере Сан Карло, я не догадался разыскать этот дом).
Да, разумеется, думал я, есть и бедные и нищие в их капитализме, но жить-то они должны в разных местах города!
Но автору этой комедии важно соседство. Условность театра? А как же с неореализмом?
Единственное, в чем был уверен, — в Италии нет наших «коммуналок».
Все было бы проще: бедняга Либеро с сестрой живут в большой многонаселенной квартире, а богатый сосед, синьор Чиголелло, занимает такую же квартиру один.
Попытка представить, что одна маленькая, другая…
Который раз читаю в пьесе: автор предоставил своему бедному герою трехкомнатную квартиру с кухней и ванной (каково было мне, жильцу «коммуналки», это читать — объяснять нет нужды).
Короче, я искал отгадку, и, как советовал мистер Холмс, путем дедуктивного метода нашел нужное мне решение.
В доме соседи живут или рядом, или — один над другим. И должно быть «что-то», что резко снижает квартирную плату одному из них. Иными словами, делает «жилье» мало пригодным для нормального существования.
Филателиста с сестрой я поселил на самом верхнем этаже, под стеклянным колпаком конструктивистского дома 30-х годов. На крыше установил солидных размеров рекламу американской «колы» (время послевоенной Италии), три гигантские буквы которой вторгаются в стеклянный фонарь жилой части. 17 Вдобавок ко всему, вечером, как и положено рекламе, буквы загораются неоном, да еще и нервно мигают в синкопическом ритме.
Вот, собственно, и все.
Но это «все» все и решило.
И однажды. И случайно.
В день встречи с Ириной Молостовой.
Правда, мне еще оставалось придумать второй интерьер. Для богатого соседа.
Казалось бы, самое сложное позади, и вот — заминка. Ничего путного не могу склеить. Уже скопилась гора павильонов. Скучно и невыразительно. Даже картины абстрактной живописи (такой абсолютный синоним Запада) не спасали.
«Богатая жилплощадь» не получалась.
Вот тут-то и появился в макетной человек, встреча с которым стала в последствии для меня едва ли не самой решающей в профессии и в жизни.
Леонид Викторович Варпаховский проводил репетиции новой своей постановки в соседнем с макетной зале.
О судьбе Варпаховского я знал, как и все в театре, очень мало. Что ученик Мейерхольда, что был магаданским узником более пятнадцати лет. В 1956 году я, как и многие, уже понимал, что такое «магаданский узник». А кто такой Мейерхольд — оставалось загадкой. Фамилия, правда, действовала неотразимо…
Итак, Леонид Викторович зашел в макетную, когда я тупо смотрел в пустую дыру «волшебной коробочки». Поинтересовался, над чем тружусь.
Я показал макет первой декорации. Глаза Л. В. сверкнули и сузились.
Он похвалил.
Затем я стал довольно жалобно рассказывать об испытываемых трудностях.
Л. В. удивился моим мучениям: «Повторите точно 18 планировку первого интерьера. Вы же говорите, что сосед живет под вашим героем».
«Гениально!» — прошептал я.
И как мне в голову не приходило?
Это было удивительно верно и просто.
Я и не подозревал, что впереди меня ждет еще одно испытание. Пять картин абстрактной живописи, этот сладкий запретный плод, я зарезервировал для себя. А когда пришло время творить абстракцию, меня еле хватило на од