СУДЬБА ПЕРЕСМЕШНИКА,
ИЛИ НОВЫЕ СТРАНСТВИЯ
КАПИТАНА ФРАКАССА

К ЧИТАТЕЛЯМ

Когда двадцать пять лет назад я впервые услыхал имя Фореггера, из официальных источников о нем можно было узнать не больше, чем о жизни усопшего египетского фараона. Да и загадочности вокруг было столько же.

Летопись его жизни расшифровывалась как детектив, одновременно напоминая разгадывание кроссворда, сплошь состоящего из парадоксов. «Иностранец», который никогда не был за границей. Юрист, который никогда не занимался юриспруденцией. Балетмейстер, который нигде не учился танцу. Да и познания в других областях искусства он приобрел самостоятельно.

На этом парадоксы не кончались. Вскоре я понял, что Фореггер был автором многих открытий в искусстве, о приоритете которых просто забыли. Еще я выяснил, что он был пылким любовником и не раз был женат, но детей иметь не мог. С его смертью одна из ветвей генеалогического древа засохла. И, хотя в Австрии до сих пор стоит родовой замок Фореггеров, у этого представителя древнего рода не было своего дома, если не считать родительского — всю жизнь он скитался.

Я пытался расшифровать следы Фореггера на пыльных тропинках времени, поражаясь его эстетической всеядности и человеческой переменчивости. Так возник образ птицы — пересмешника, поющей разными голосами. В этом сравнении, казалось мне, нет ничего уничижительного для художника. Во-первых, при этом обязательно иметь свой голос и талант. Но это — от природы, от Бога. Что же касается смысла творчества, то кому, собственно, художник служит — искусству или идее? А применительно к судьбе Фореггера вопрос можно формулировать так — был он конформистом или жертвой политического режима?

5 Нечего было и думать о том, чтобы ответы на эти вопросы были напечатаны двадцать или даже десять лет назад в советской книжке.

Но, если признаться честно, и я не был готов к ответам на многие вопросы. А Фореггер, как ни в чем не бывало, водил меня по лабиринтам запутанных эстетических теорий, заставлял рыться в архивах, листать альбомы, клавиры, читать мемуары и периодические издания лет своей молодости и художественной зрелости.

Постепенно он стал моим неизменным спутником, почти талисманом в работе исследователя зрелищных искусств. С ним никогда не было скучно. Скучно было доказывать важность его художественных экспериментов с помощью той политической демагогии, которая эти опыты как раз и губила. А другого пути к воскрешению Фореггера из архивного забвения в советские годы не существовало.

Когда же обязательность в клятвах революции и догмам марксистско-ленинской эстетики отпала сама собой, издание книги о Фореггере стало проблематичным по другим причинам. Он был недостаточно знаменит для меценатов и мало значителен для государства, чтобы получить выход на книжный рынок. Но прошло несколько долгих лет. И вот она перед вами. Кроме замечательных людей, которые помогли ее издать, я благодарен моим учителям в Санкт-Петербургском (тогда еще Ленинградском) Институте театра, музыки и кино, покойным В. А. Сахновскому-Панкееву, В. М. Красовской, а также Д. И. Золотницкому, Г. А. Лапкиной, Л. И. Гительману, Л. Г. Пригожиной, Г. В. Титовой и другим за поддержку и требовательность, москвичам Е. К. Дейч, Н. И. Клейману, А. З. Масс, киевлянину Д. Е. Горбачеву, сухумцу С. З. Лакоба — за помощь.

Особая благодарность тем, кто уже не прочитает эту книгу, но помог в ее написании. Это прежде всего Л. Н. Семенова, С. И. Юткевич, Л. В. Долохова, В. С. Дуленко, Б. В. Плетнев.

Помню дорогие лица тех, кто был добр и внимателен к моим начинаниям. Сердечное всем спасибо.

Автор

Харьков, февраль 1995 г. – май 2001 г.

 

I

Когда Солнце вступает в зодиакальный знак Овна, в мире начинают рождаться младенцы, способные состояться во всем, чем бы они не занимались в будущем. Так, во всяком случае, утверждает астрология, которая считает овнов первенцами человечества, детьми действия и прогресса.

24 марта 1892 года, вскоре после появления на свет, младенца Николая с непривычной для Киева фамилией Фореггер фон Грейфентурн, но православного вероисповедания, крестили в Старокиевской Георгиевской церкви¹. Этому человеку было отпущено 47 лет жизни, пока в 1939 году пылающая печь крематория Донского монастыря в Москве поглотила его бренное тело, измученное туберкулезом легких, циррозом печени и другими болезнями. Такое время отмеряла ему судьба, да и сам он приблизил этот срок. И хотя этот человек не оставил после себя потомства, он был, пожалуй, самым знаменитым представителем своего рода, берущего начало среди австрийских дворян.

Ошиблось ли провидение, избрав местом его рождения не замок в Каринтии^1*, а небогатый флигель на тихой киевской улице?

Нет, каждый рождается и уходит в точно отведенный ему срок и в предназначенном месте, даже если он был задушен собственной пуповиной в материнском чреве. Ведь провидению ничего не стоило столкнуть в бою братьев по крови — представителей австрийской и российской ветвей рода Фореггеров. Конечно, история — не астрология, в ней нет сослагательного наклонения. Но представим себе, что Австрия вступила бы в Крымскую войну 1854 – 66 годов, а не объявила удививший всю Европу нейтралитет. Тогда дед героя этой книги мог встретиться со своими австрийскими родственниками на поле боя… Предположения, однако, вещь менее благодарная чем исторические параллели. Здесь что-то обязательно откликнется, что-то сойдется.

7 Представители этого древнего рода, судя по Венскому генеалогическому справочнику², предпочитали либо государственную, либо военную службу, что во времена давней Тридцатилетней войны было равнозначно. Награждая верноподданных дворянским титулом, кайзер Фердинанд вручал им не только шпаги высшего сословия, но тем самым и политическое оружие, с помощью которого он собирался убрать с политической арены протестантов. Католизация была насильственной и в целом жестокой, она предусматривала разные меры — от введения иезуитской цензуры до изгнания протестантов с мест обитания³.

Можно не сомневаться, на чьей стороне в этой борьбе выступал род Фореггеров. Они усердно служили кайзеру и не жалели противников католической веры. Однако шли годы, рождались и умирали наследники Габсбургов, менялись и политические пристрастия монархов, география самой империи. Коренные изменения произошли, как обычно, с приходом к власти женщины.

Мария Терезия, желая процветания австрийской державе и добра своей дочери Марии Антуанетте, склонила ее к династическому браку с французским дофином, позднее Людовиком XVI. Судьба, однако, сыграла злую шутку с последней представительницей династии Габсбургов. Мало того, что союз этот практически ничего не изменил во французско-австрийской политике, случилось непоправимое — на обритый затылок Марии Антуанетты упал нож гильотины. Так решил революционный народ Франции, лишив жизни и своего бывшего монарха. Так было положено начало казням царственных особ только за то, что они монархи.

Веселясь и гуляя по этому поводу, представители победившего третьего сословия создавали традиции массовых революционных празднеств на могилах коронованных особ — они пригодились в России 1917 года.

Казнь Марии Антуанетты и ее супруга послужила предостережением многим дворянским семьям Австрии, и они поспешили подальше от надвигавшейся опасности социальных катаклизмов.

Россия благосклонно принимала отток знатных фамилий с Запада еще со времен Указа Екатерины II 1763 года, который гласил «о дозволении всем иностранцам, в Россию въезжающим, поселиться в которых губерниях они пожелают».

Среди тех представителей австрийского дворянства, которые решили связать дальнейшую судьбу с Россией, был и Антон Франц Роман Венедикт Фореггер фон Грейфентурн, прадед героя этой книги. Он прозорливо выбрал страну, которая, в отличие от той же Австрии, еще больше века жила без революций.

В 1802 году Антон четырехименный был принят в число дворян Подольской губернии, до которой от границ Австрийской империи было совсем близко, и присягнул на верность императору Александру I⁴. Началась новая служба Грейфентурнов, на этот раз короне российской.

… Австрийские Фореггеры верны были своему монарху с тех пор, когда Иеронимус, один из первых в верхушке их генеалогического древа, во время Тридцатилетней войны 1618 – 1648 гг. получил у кайзера Фердинанда II дворянский титул и герб с изображением остроконечного шлема, увенчанного короной. Над ней громоздился хищный гриф — традиционный атрибут геральдики австрийского дворянства. Кстати, благодаря игре слов, связанных с этим символом, возникла вторая часть фамилии 8 Фореггеров — фон Грейфентурн.

Россия, как было принято со времен Петра I, училась у заграницы искусству строить суда, европейским танцам, моде. И чинопочитанию в том числе. Еще в начале XVIII века были скопированы зарубежные табели о рангах, но потомственные дворяне туда не попали. Сначала им нужно было поступить на государственную службу и доказать свою преданность державе. Антону Фореггеру предстоял тот же путь.

Древний Каменец — Подольск с его гористым ландшафтом напоминал австрийскому дворянину его родную Каринтию, каменные постройки — родовой замок. Но точки приложения сил для него там не было. Бывшего жителя Австрии ждала экзотическая Одесса, просоленный морем степной городок на месте поселения Хаджибей с военной и торговой гаванями, открытыми для всех кораблей мира.

Антон Фореггер почувствовал в Одессе непочатый край деятельности. К иностранцам там относились благосклонно. Переселенцы вообще видели в Александре I представителя законности, любви и мира. Монарх и сам верил в высокую миссию, доверенную ему и его стране, а кроме того еще не был обманут австрийскими союзниками, которые после поражения под Аустерлицем поспешили заключить мир с Наполеоном.

Иностранцы, попавшие в Одессу, испытывали особую благодать. И основатель города де Рибас и его губернатор Дюк Ришелье видели в европейцах благодарных исполнителей своих замыслов, поощряли их инициативу. В 1802 году французский негоциант Фурнье и ливорнский банкир Жом создали Одесский коммерческий банк с капиталом в 300 тысяч ливров⁵. Туда и попал на службу Антон Франц Роман Венедикт Фореггер, вскоре ставший называться просто Антоном Осиповичем.

Они быстро сошлись с Фурнье, и в 1806 году уже обрусевший Фореггер был произведен в новый для России чин коммерции советника, что было приравнено к VIII классу гражданской службы и давало право называться «ваше высокоблагородие». И хотя по закону он оставался при тех правах и преимуществах, которые были присвоены купечеству, через два 9 года Антон Осипович был одним из главных банковских служащих.

К тому времени, когда Россия была в состоянии «ленивой» войны с Австрией, о прежнем подданстве Фореггера уже забыли, хотя патриотические настроения в России крепли и достигли апогея в период Отечественной войны 1812 года.

Гордость за все русское и недоверие ко всему иностранному еще не приобретали тогда уродливых, гипертрофированных форм, как это случилось через столетие, при власти большевиков. Плебеи оставались плебеями, дворяне — дворянами, а слово «народ» произносилось без оттенка политической демагогии. Понятие «враг народа» еще не было придумано — все это пришло позже.

На новом месте Антон Осипович обзавелся и новой семьей. В то время как он усердно трудился на благо России, его вторая жена Мария, дочь полковника русской службы Якова Максимовича фон Фока, содержательница пансиона благородных девиц, рожала детей, воспитывая как своих, так и чужих чад в благочестии и любви к Отечеству. Пансион был хоть и в той же губернии, в Николаеве, но все же разделял супругов, и в 1825 году было получено разрешение градоначальника о переводе этого заведения в Одессу⁶.

В списке первых учениц девичьего института 22 декабря 1809 года значилась девятилетняя Клийла Фореггер⁷.

Но девочкам не суждено было долго жить в русской семье Фореггеров — четверо из них умерли в малолетстве, остались в живых лишь мальчики. Их тоже было четве