5 I

В вопросе о происхождении трагедии ученые, пытавшиеся разрешить его, до сих пор не сошлись ни на главном моменте ее возникновения, ни на источниках ее, ни даже на смысле самого слова «трагедия» (Единственное, против чего никто из них не возражает — это географическая фиксация развития трагедии в Аттике).

«Сами древние — как верно замечает В. В. Латышев1* — не имели прямых и достоверных сведений о первоначальном периоде развития драмы, так как в то время, когда они стали интересоваться вопросами об ее происхождении, многие подробности были уже забыты».

Отсюда некоторые из историков греческой драмы решительно уклоняются от изучения ее генезиса.

6 Так, напр., Г. Эмихен (автор старой, но почти исчерпывающей, сводки под названием «Греческий и Римский театр») ограничивается в данном вопросе единственным замечанием, что как трагедия, так и сатирическая драма выросли (подобно комедии) «неизвестным нам образом» из песней фаллофоров.

Другие, преобладающее мнение которых высказывается в большинстве общераспространенных пособий, как, напр., в «Реальном словаре классических древностей» В. Любкера, полагают, что «слово τραγῳδία получило свое начало может быть от обычая приносить в жертву Дионису козла, истребителя виноградной лозы».

Кое-кто из ученых, на вопрос, «когда и отчего произошло начало драматической игры и драматического представления, где человек в маске, с речью и т. д. ставит себя на место другого и зрителями зовется именем этого другого» (— формулировка Рошера), отвечают вместе с Отфридом Мюллером, что вопрос этот стоит в связи с вакхическим оргиазмом, в котором 7 энтузиазное одушевление берет начало из страстного участия в событиях природы, принимаемой за бога раненого, умирающего и вновь рождающегося.

В то время, как одни склоняются к «солярной» теории происхождения трагедии, т. е. к объяснению ее генезиса из культа солнечного божества, — другие придерживаются «вегетационной» теории, — согласно которой трагедия возникла из религиозно-аграрных обрядов в честь плодоносного духа (духа жатвы напр.).

Довольно многие, примыкая к Аристотелю, принимают за истинных создателей трагедии запевал дифирамбов.

Находятся ученые, выводящие трагедию из драматизированного заупокойного плача (народной заплачки) по погибшем Дионисе (— мнение Martin’а Nilsson’а2*), или по душам умерших, владыкою которых был Дионис (— мнение A. Dieterich’а3*, 8 считавшего элевсинские мистерии, изображавшие скорбь Деметры по Коре, другим источником трагедии), или из почитания умерших вождей, приведшего к мимической пляске у могил героев задолго до проникновения в Грецию культа Диониса (— парадоксальная гипотеза W. Ridgeway’я4*, не принимающего ни «солярной», ни «вегетационной» теории происхождения трагедии).

Отдельно стоит мнение L. R. Farnell’я, высказавшего недавно предположение, что аттическая трагедия выросла из европейского зимнего ряжения (a European winter mummery), в пользу каковой догадки Farnell приводит предание о Меланфе и Ксанфе, во время единоборства которых позади Ксанфа показался Дионис, одетый в черную козью шкуру; Меланф (= Черный человек) стал упрекать Ксанфа (= Белокурого человека) в том, что тот борется не один; когда же Ксанф обернулся, Меланф коварно убил 9 его. В этом единоборстве Farnell усматривает борьбу зимы и лета, сближая этот миф с македонским празднеством Ξανϑικά и ряжением в современной Фракии5*.

Наконец нет недостатка в разделяющих мнение Фр. Ничше, который приписывал «происхождение трагедии» страстно возбужденной песне, сопровождавшей пляски и процессии в честь Диониса и, признавая за музыкой силу создания трагического мифа, видел в первобытном сценическом искусстве «образную передачу музыки».

Попробуем разобраться критически в наиболее убедительных из приведенных и прочих мнений, количество которых, относительно генезиса трагедии, здесь разумеется не может быть исчерпано.

«Ipse dixit» аргументировали не так давно схоластики, ссылаясь на Аристотеля. С него мы и начнем.

10 Трагедия, как мы знаем из его «Поэтики», получила начало от «запевал дифирамбов», т. е. хоров в честь Диониса (άπο τῶν έξαρχόν τὸν διϑύραμβον); Дионис же во многих греческих культах «воображался и изображался в виде молодого козла — эмблемы похоти и плодородия»6*.

Указание Аристотеля — высказывает А. Шалыгин ходячее мнение на страницах «Дополнительного курса теории словесности» — «следует относить к ранней форме чествования Диониса, к недошедшим до нас дифирамбам Ариона7* и др., которые исполнялись хорами певцов, переодетых козлами-сатирами, спутниками Диониса; такие хоры уже в то раннее время получили название трагических хоров (от названия козла) или игры сатиров, которая была народной праздничной забавой».

11 Дальнейшее покажет, поскольку это ходячее мнение отвечает истине.

Сценических сатиров, насколько позволяют судить источники о σατυρικὀν δρᾶμα, называли «козлами» по той простой причине, что они представляли, именно представляли в чисто театральном смысле этого слова — костюмом из козлиных шкур, маской с тупым, вздернутым носом, взъерошенными волосами как у козла, козлиной бородой8*, сладострастным сикиннисом, козлиными прыжками и скаканьем (ср. «Киклоп» Еврипида 268 – 271) — представляли имитационно богоподобную свиту Диониса; последний же, как сказано, нередко «воображался и изображался» в виде молодого козла. Свита Диониса, по удачному выражению И. Ф. Анненского, «как бы размежевывала себе забавы Диониса», в фиас которого «легенда, а за ней искусство рано и прочно ввели сатиров»… «Фантазию 12 эллина — по мнению И. Ф. Анненского — тешил бог в козлиной шкуре, бог-зверь»9*. Но вот вопрос: от хоров этих ли богов-зверей получила свое название трагедия? И. Ф. Анненский остерегается такого заключения, несмотря на то, что ему наверно было памятно мнение Аристофеля («Поэтика» гл. 4) о происхождении трагедии из преобразования сатировского жанра (διὰ τὸ ἐκ σατυρυκο̃ι μεταβαλε̃ιν). И. Ф. Анненский, по-видимому, понял, что Аристотель, выражаясь так, имел в виду не столько первобытную, сколько позднейшую форму трагедии.

Другого мнения держится проф. Ф. Зелинский. «Сценические сатиры, — говорит он10*, — несмотря на некоторую неопределенность примет, всегда понимались как козлы, tragoi, и… от этих tragoi и получила свое имя “песня козлов” — трагедия»11*.

13 Действительно и более чем вероятно, что сатиры «всегда понимались как козлы», при чем приметы их, как только что мы видели, отнюдь не отличались неопределенностью. Но «сатиры» — как это знает и проф. Ф. Зелинский12* — отнюдь не то же, что «козлы», а только козловидные, и вряд ли именно из их хоров произошла ближайшим образом к источнику τραγῳδία.

Памятуя, что козел в религиозном сознании грека был зооморфной эмблемой бога Диониса и становясь на почву сравнительного фольклора, мы должны (мы именно должны) предположить с инволюционной точки зрения, что вначале драматического культа (приведшего к трагедии, в ее позднейшем понимании) было не несколько козловидных существ (то есть сатиров), а один в виде 14 центральной маски, как это наблюдается в истории обрядового действа у целого ряда европейских народов. В подтверждение сказанного можно привести ценное напоминание Рошера (см. его Мифоп. лексикон — «О жертвенных животных Диониса»), что «auf der Darstellung des attiscnen Festcalenders sind die grossen Dionysien durch einen Satyr, der einen Bock am Horne herbeiführt, bezeichnet». Аналогично с антропоморфизмом, инволюирующим к зооморфизму, чем ближе мы к заре данного культа, тем меньше и меньше мы находим человеческих черт в «козловидном», пока мы не доходим до сценического образа подлинного козла. Вначале у сатиров, как верно констатирует тот же И. Ф. Анненский13*, «мохнатое тело, остроконечные уши, беспорядочная растительность на голове и длинная козлиная борода», а затем (эволюция в искусстве!) «мохнатая кожа тела мало-помалу сглаживается в мраморе и бронзе и статуи, если не в самом трико хоревта».

15 «Трагедия» (фонетически искаженное τραγῳδία от τράγοζ = козел и ῴδῂ или в нестяженной форме — ἀοιδῂ = песнь14* значит столько же «песнь козлов», как думают некоторые, и в том числе проф. Ф. Зелинский, сколько и «козло-песнь», «козлиная песнь», «песнь козлу» или «козло-гласование», т. е. песнь, предметом которой является козел.

Вели бы первобытная форма драматического культа Диониса была сатировской, т. е. произошла бы из хоров сатиров, изображающую свиту бога, то, надо полагать, она бы приняла скорей название