5 От автора
Счастливый и знаменательный факт: первую советскую пьесу написал великий поэт. С нею на заре эры социализма революционная современность в бурном потоке поэзии Маяковского ворвалась на русскую сцену.
Родоначальница советской драматургии, «Мистерия-буфф» была и первой коммунистической пьесой, зачинательницей очень важной линии в развитии нашей драмы. Тема пьесы — движение трудящегося человечества к коммунистическому обществу. Недаром А. В. Луначарский озаглавил свою статью о предстоящей премьере «Мистерии-буфф» (1918) — «Коммунистический спектакль».
Подлинно народное и новаторское произведение, «Мистерия-буфф» отразила в своем содержании и в своих формах величие Октябрьского переворота в жизни человечества, она несет в себе антагонизм эксплуатируемых и эксплуататоров и одушевлена волей народных масс к построению светлого мира свободного и радостного творческого труда. Подзаголовок «героическое, эпическое и сатирическое изображение нашей эпохи» означал прославление героики борьбы народа с угнетателями и победы, завоеванной с великими усилиями, эпический охват темы, позволивший поэту-драматургу типизировать образы и настоящих героев пьесы — людей труда — и их противников, представленных в приемах резкой сатиры.
В этом произведении, устремленном в будущее, поставлена проблема не года, не десятилетия, но всей эпохи борьбы за коммунизм — проблема созидания нового общества. Отсюда основополагающее значение «Мистерии-буфф» для развития литературы и театра, как пьесы, в которой впервые явлены принципы советской драматургии.
В наше время, когда «коммунизм, который когда-то был лишь мечтой, стал величайшей силой современности, обществом, созидаемым на огромных пространствах земного шара» (Программа КПСС), пьеса эта приобретает новый и особый интерес. Правда, теперь понятие коммунизма обогатилось в результате более чем полувекового пути, пройденного нашей Родиной. Все же Маяковский прозорливо отметил те основные тенденции развития, которые и в наши дни сохраняют свою жизненную силу. И сегодня в «Мистерии-буфф» раскрываются некоторые черты, ранее остававшиеся в тени.
Коммунистической направленностью и заостренностью художественных форм пьесы объясняется ожесточенная борьба, развернувшаяся вокруг нее. И как в самой пьесе сказались ведущие тенденции Октябрьской эпохи, так и в этой борьбе сказались характерные для эпохи столкновения идей и противоречия, сопутствовавшие формированию советской литературы и театра. Вот почему история «Мистерии», перипетии схваток, сопровождавших ее выходы на сценические подмостки и на страницы изданий, показательны для истории советской культуры.
6 В архивах Москвы и Ленинграда сохранились документы, характеризующие с различных сторон отдельные этапы истории «Мистерии-буфф», а подчас вместе с ними те или иные моменты советской общественной и культурной жизни. Эти документы пока еще не известны читателям и исследователям. В работе, являющейся биографией первой советской пьесы, они должны занять свое место. Таковы объективные предпосылки появления настоящей книги. Но автор хотел бы сказать несколько слов и о субъективных мотивах, побуждавших его к работе над ней. Я принадлежал к той части советской молодежи двадцатых годов, для которой Маяковский был ее поэтом, выразителем ее заветных чаяний, более того — я имел счастье общаться с Маяковским. Один из тех, кто услышал в «Мистерии» столь необходимое нам новое слово в поэзии и в театре, я знал ее наизусть и горячо аплодировал ей, когда она появилась на сцене Театра РСФСР Первого, — она накрепко вошла в мою жизнь. Таким образом, тема «Мистерии-буфф» для меня — личная тема.
Еще тогда, в 1921 году, я написал восторженный отзыв о пьесе и о ее постановке (он не был напечатан); это была моя первая рецензия. В дальнейшем мне довелось первому высказать мысль о том, что пьесы Маяковского образуют своеобразную драматургическую систему1*, а вскоре дать краткий обзор его произведений для театра2*, появившийся в печати за месяц до смерти поэта. В разговоре со мной Маяковский одобрил мою статью. Эта беседа стала для меня напутствием в работе над изучением его творчества.
Через две недели после смерти Маяковского появилась моя первая (не считая неопубликованной) статья о «Мистерии-буфф»3*. Затем я стал усердно собирать печатные, изобразительные, а потом и архивные материалы о ней, опрашивал лиц, так или иначе связанных с ее постановками, и записывал их рассказы. Все это помогало мне осмысливать роль «Мистерии» в становлении советской литературы и театра. В разное время я опубликовал ряд статей о ней, посвятил ей главу в моей книге «Маяковский и театр» (М., «Искусство», 1940); кое-где в изложение отдельных событий вплетались и мои собственные воспоминания.
Так постепенно, на протяжении нескольких десятилетий, накапливая материалы и наблюдения, подходил я к созданию книги, которая теперь предлагается вниманию читателей. Но, к сожалению, ее объем не дает возможности опубликовать все найденное мною.
В собирании материалов большую помощь оказали мне лица, делившиеся со мною сообщениями и воспоминаниями о различных постановках «Мистерии» и о других обстоятельствах ее истории. Этим моим многочисленным собеседникам и корреспондентам, поименованным на тех страницах, где приводятся их рассказы, сообщения и письма, — моя искренняя признательность.
7 НА ПУТЯХ К «МИСТЕРИИ-БУФФ»
1
«Моя революция»4*. Этими двумя словами Маяковский исчерпывающе выразил свое отношение к Октябрю. Но безоговорочно присоединиться к революции — еще не значило сейчас же взяться за создание революционных произведений. Дело обстояло сложнее.
Что делал Маяковский в течение одиннадцати месяцев, прошедших с момента Октябрьской революции до окончания работы над текстом «Мистерии-буфф»? Написал четыре стихотворения и три киносценария. Играл в трех фильмах, поставленных по этим сценариям. Написал несколько коротких статей-деклараций. И выступал. Много выступал — с чтением стихов и с речами — в «Кафе поэтов» в Москве, на вечерах и собраниях в Москве и Петрограде.
Появлялся он в эти месяцы обычно перед разношерстной публикой — посетителями литературных кафе и вечеров поэзии; такую аудиторию, конечно, не назовешь пролетарской. В своих выступлениях поэт энергично боролся за новое искусство, но его представления о нем тогда были расплывчатыми. Маяковский ясно видел, что революция раскрывает необычные, великолепные горизонты перед литературой и искусством и что старое 8 искусство никак не отвечает начавшейся эпохе. Но у него еще не было положительной программы. И «декрет № 1 о демократизации искусств», подписанный В. Маяковским, В. Каменским и Д. Бурлюком, сводит всю программу демократизации искусств к «расклейке стихов и вывеске картин» на улицах (XII, 443 – 444). Вопрос о новом содержании искусства и вопрос о работе поэта и художника для революции по существу еще не ставятся.
Маяковский продолжал называть себя футуристом. Более того, он и его литературные друзья всячески подчеркивали, что именно футуризм — искусство современности, что ему принадлежит будущее. Но еще в 1915 году М. Горький прозорливо заявил: «Русского футуризма нет»5*. Единство направления, именовавшего себя русским футуризмом, было фиктивным. Маяковский в 1918 году писал: «Никому не запрещено называться футуристами. Под этой кличкой прошли выступления и итальянца Маринетти, ставившего политическую задачу — возрождение Италии — войну, и русских сладкопевцев вроде Северянина, и наших — молодых поэтов России, нашедших духовный выход в революции и ставших на баррикады искусства. Смешав немешаемое, критики за грехи одного, назвавшегося футуристом, требуют к ответу все течение» (XII, 11).
Но еще за несколько месяцев до того, как были написаны эти строки, А. В. Луначарский четко отделял Маяковского от «всего течения». 23 мая 1918 года в Большой аудитории Политехнического музея Луначарский прочитал лекцию «Современное искусство и его новые пути». Присутствуя на лекции, я вкратце записал ее содержание. Луначарский подробно рассказывал о буржуазном искусстве, причем в качестве последней из его разновидностей назвал футуризм. Затем лектор говорил о «не-буржуазном искусстве»; представителями его он считал Верхарна, Уитмена и Маяковского, — здесь он особо отметил поэмы Маяковского «Человек» и «Война и мир». Луначарский уже тогда понимал и чувствовал ту особую природу творчества Маяковского, которую многие еще долго не могли постичь.
9 Произведения, созданные Маяковским после революции, все более отдалялись от футуризма. Что касается «Мистерии-буфф», то здесь можно говорить лишь о немногих пережитках футуризма. Но Маяковский в течение пяти первых послеоктябрьских лет не расставался с наименованием «футурист», и оно очень вредило ему. В глазах многих эта «кличка» и все, что с ней связывалось, затмевали или по крайней мере перекрывали содержание его творчества. И такое отношение к Маяковскому не раз отрицательно сказывалось на судьбах «Мистерии-буфф».
«Наш марш» Маяковского, написанный в ноябре 1917 года, был одним из первых стихотворений, в котором дышит пафос Октября, — пусть в строках марша воплотился прежде всего эмоциональный подъем. Но первые более крупные стихотворные произведения советской эпохи были созданы другими поэтами.
Поэма Александра Блока «Двенадцать» вся наполнена «гулом» борьбы двух миров (эта борьба на многие годы станет основной темой всей советской литературы); в ней — поэтические картины революционного Петрограда и наброски рядовых борцов за пролетарскую революцию. В поэме «Христос воскрес» Андрей Белый сближает российскую социалистическую революцию с воскресением Христовым; мистическим образам сопутствуют реальные картины революционной борьбы.
Демьян Бедный публикует поэму «Земля обетованная»; животрепещущую тему о преодолении трудностей на пути к коммунистическому обществу он проводит в ней через собственное своеобразное изложение тех событий, о которых повествует Библия. Сергей Есенин за год после Октябрьской революции написал свыше двадцати стихотворений; на некоторых лежит отпечаток времени. В небольшой поэме «Инония» религиозные образы сочетаются с кощунственными выпадами; посылая проклятия прошлому, поэт прорицает новое, светлое будущее, но оно рисуется ему в виде картин идеализированной старокрестьянской жизни.
Иное дело — Маяковский. Из художественных произведений, созданных им с ноября 1917 года по сентябрь 1918 года, только «Наш марш» навеян непосредственно переживаниями, пробужденными Октябрем. Поэт накапливал 10 силы, которые он вкладывал в «Мистерию-буфф». Именно это произведение и стало его настоящим откликом на Октябрь 1917 года.
Почему Маяковский выступил не с поэмой, а с пьесой? Прежде чем ответить на этот вопрос, вспомним, что «Мистерия» — пьеса в стихах, то есть она — такой же отклик поэта, каким была бы поэма.
В книге «Маяковский-драматург» (стр. 4 – 6) мне довелось доказывать, что поэзия Маяковского драматургична по своему существу и что переход от стихов к пьесам был для него не только прост и естествен, но и необходим. А в данном случае он стал особенно необходим. События были наполнены таким напряженным драматизмом, что поэт, творчество которого тяготело к театру, выбрал для своего произведения форму наиболее действенную, могущую особенно сильно выразить этот драматизм, — форму пьесы. К тому же Маяковский остро чувствовал, что советский зритель настоятельно нуждается в новой драматургии. В марте 1918 года, в «Открытом письме рабочим», призывая пролетариат к созданию нового искусства, он писал: «С удивлением смотрю я, как с подмостков взятых театров звучат “Аиды” и “Травиаты” со всякими испанцами и графами…» (XII, 8) — то есть: театры перешли к народу, а репертуар их остался старый, далекий от жизни народа.
2
Первая пьеса Маяковского — трагедия «Владимир Маяковский» — была написана и поставлена пятью годами раньше (премьера состоялась в Петербурге 2 декабря 1913 года в качес