5 От автора

Некогда очень популярный журналист Феликс Медведев предисловие к сборнику своих бесед с отечественными знаменитостями назвал «Любовь моя — интервью». В принципе, так сказать может каждый, кто всерьез занимается журналистикой, ибо наша профессия (если, разумеется, новости добываются не из Интернета, а из первоисточника) как раз и представляет собою постоянные интервью. Я никогда даже не пытался подсчитать, сколько было взято интервью за тридцать с лишним лет занятий журналистикой.

Тысяча — это, наверное, цифра вполне реальная. Другое дело, что большинство из них касалось тем сиюминутных, животрепещущих, нужных и, возможно, полезных для данного конкретного момента. Но довелось вести беседы и иного характера, как любил говорить Лев Толстой, «с точки зрения вечности». В этом плане мне удивительно повезло, ибо начинался мой путь в журналистику (как это не парадоксально прозвучит) как раз беседами с теми, кого принято именовать «звездами». И таких бесед накопилась не одна сотня. Выбрать из них «самые-самые» оказалось 6 занятием не из простых. Тридцать диалогов (а иногда и монологов), помещенных в этой книге, отобраны достаточно субъективно, но льщу себя надеждой, что все они будут интересны читателю. Ибо каждый из героев этой книги — не просто профессионал высокого уровня, но именно что «звезда» — в своем деле.

В книге — три раздела.

В первом — интервью с теми, с кем, увы, встретиться уже не суждено. Но о каждом из них можно с полным правом сказать: остался легендой.

Второй раздел — это мои земляки и современники, личности яркие, значимые и весомые.

Третий раздел — это те, кого принято именовать «гости города». Но это такие гости, которых хочется видеть почаще.

Упомянутый выше Феликс Медведев назвал интервью «лакмусовой бумажкой времени, индикатором быстротекущего бытия». Мне это определение очень нравится и хочется верить, что именно такими и являются беседы, собранные в этой книге.

7 УШЕДШИЕ В ЛЕГЕНДУ

8 ПОСЛЕДНЕЕ ИНТЕРВЬЮ УТЕСОВА

УТЕСОВ Леонид Осипович (1895 – 1982) — выдающийся мастер эстрады, народный артист СССР. Родился в Одессе. В 16 лет начал артистическую карьеру. Работал в театрах миниатюр, выступал как чтец, играл в театрах оперетты. В 1929 г. создал театрализованный джаз («Теа-джаз»), позднее ставший Государственным эстрадным оркестром РСФСР. Громадную популярность принесла Л. Утесову роль пастуха Кости Потехина в музыкальной комедии Григория Александрова «Веселые ребята» (1934 г.). Во время Великой Отечественной войны вместе с оркестром часто выступал на фронте. Первый исполнитель многих популярных песен: «Марш веселых ребят», «Сердце», «Одессит Мишка», «У Черного моря» и др. Неформальный лидер «одесского землячества» в Москве (т. н. ОДЕКОЛОН — одесская колония). Один из самых знаменитых одесситов «всех времен и народов».

 

Чего не могу себе простить до сих пор, так это упущенных возможностей для общения с Леонидом Осиповичем Утесовым. А возможностей таких было предостаточно: московские родственники, у которых я обычно останавливался, жили на одной лестничной площадке с Утесовым, и не раз я встречал его утром, совершающего недальний променад в квартиру дочери, Эдит Леонидовны, на завтрак. Вот тут бы и заговорить, напроситься на беседу: сколько 9 интереснейших вещей мог бы поведать этот человек, до конца сохранивший ясный ум и хорошую память! Но — не решался. Впрочем, о чем я мог тогда его расспрашивать?! Ведь понятия не имел, что займусь когда-либо историей эстрады, а прийти просто так, поглазеть на великого артиста «в халате» — для этого слишком велик был мой пиетет. В то время для меня было достаточно и того, что вижу такого знаменитого человека, без преувеличения, человека-легенду, могу даже поздороваться с ним…

Из этих утренних нечаянных встреч в памяти сохранился симпатичный эпизод. В подъезде, где жил Леонид Осипович, пребывал на правах всеобщего любимца песик, которого назвали Шутик. Рабочий день этого милого создания состоял в том, что прямо с утра он начинал обход квартир (с первого этажа по одиннадцатый) на предмет получения пищи. Сердобольные жильцы охотно подкармливали пса и вскоре он стал чем-то вроде «подъездной достопримечательности». Так, моя тетя, заслышав, что кто-то скребется у дверей, уверенно говорила: «А, опять Шутик пришел» и выносила ему то кусок колбасы, то горбушку, смоченную в молоке, то косточку. Но больше всего Шутик любил сахар. Стоило только хотя бы издали показать ему квадратик рафинаду, как он становился на задние лапы и с умиленным выражением лица начинал «собачий вальс». Однажды за этим занятием застал его Леонид Осипович.

— И тебе не стыдно, — обратился он к псу, — за кусок сахара продавать свое собачье достоинство?!

И долго еще объяснял собакевичу недостойность его поведения. К чести Шутика, тираду Леонида Осиповича 10 он выслушал смиренно, не делая даже попыток улизнуть (понимал, что ли, с кем имеет дело), хотя все же не упускал из виду лакомый кусочек рафинаду.

— Теперь ты понял, как подобает себя вести истинному псу? — заключил свою беседу Утесов.

Шутик, словно соглашаясь, покорно вильнул хвостом и… тут же принял привычную стойку по отношению к любимому лакомству.

— Эх ты! Как был собакой, так собакой и остался! — произнес Леонид Осипович и продолжил свое путешествие к завтраку.

Почему-то запомнилась совершенно серьезная интонация, с которой прозвучали последние слова Утесова, но, признаться, тогда я не придал им особого значения. И лишь значительно позже, перелистывая старые газеты, вдруг понял, что в своей шутливой тираде, обращенной к собаке, Леонид Осипович, в общем-то, не шутил. Ибо он, как мало кто другой, знал, как трудно сохранить собственное достоинство, не продаваясь за «кусок сахара», а, тем более, за более ощутимые блага. Это сейчас кажется, что жизнь Утесова была фейерверком побед и радости. Обманывает оптимизм его песен. На самом же деле за этим оптимизмом скрывается непростой путь, на котором довелось артисту познать все «прелести»: и неприятие, и непонимание, и ситуации, когда и дело, и даже жизнь его висели, что называется, на волоске. Так уж повелось в этой стране, что артиста, тем более эстрадного, любят у нас чихвостить и в хвост, и в гриву. Кто-то в шутку сказал, что есть две области, где все понимают всё: медицина и воспитание. Я бы отнес сюда еще футбол и эстраду.

11 Все «прелести» такого отношения к эстраде Утесов испытал на себе. В 1924 году в одном из ленинградских журналов была опубликована статья под выразительным заголовком «Уберите!» Речь в ней шла о молодом артисте…

«Ничего нет на свете пошлее, ничего нет на свете похабнее, — утверждал автор статьи, — третьестепенных цыганских романсов и еврейских анекдотов. И как раз в этих обеих областях Утесов — мастер. Мастер пошлости и похабства…».

Далее можно не цитировать, ибо вывод «Уберите Утесова!» после таких утверждений не казался таким уж «страшным». Куда страшнее было то, что как раз во время появления этой статьи появилось распоряжение Главреперткома о запрещении исполнять со сцены «акцентированные куплеты». Речь, разумеется, шла, прежде всего, о еврейских куплетах и рассказах, где Утесов считался одним из лучших исполнителей. Наверное, не нужно быть артистом, чтобы представить себе, что такое, когда у тебя «изымают» репертуар. Многие тогдашние коллеги Утесова — еврейские куплетисты — после такого запрета практически сошли на нет. К счастью, Утесов, всегда тяготевший к «многостаночности» (он даже вечер такой подготовил однажды: «От трагедии до трапеции», где выступал буквально во всех жанрах — от монологов Раскольникова до цирковых упражнений), сумел не просто «выжить», но и дождаться того момента, когда, увидев в Париже гастроли негритянского джаз-оркестра, понял: вот оно! И создал свой знаменитый Теа-джаз…

Впрочем, даже широкая популярность и официальное признание, пришедшие после «Веселых ребят», не всегда спасали артиста от жестокой критики. В 1930 году его объявили 12 «рвачом», в 1934 — «достаточно надоевшим», и даже в 1954-м, когда, казалось бы, все страхи были уже позади, некая студентка Латвийской консерватории обвинила знаменитого артиста в том, что благодаря ему на танцплощадках начали исполнять «буги-вуги»…

Надо было обладать немалым творческим, да и просто житейским мужеством, чтобы при такой массивной критической атаке не растерять себя, сохранить верность своему стилю. Утесов таким мужеством обладал в полной мере. Леонид Чижик, знаменитый наш джазовый музыкант, очень точно сказал: «В тридцатые годы Утесов был одним из очень немногих истинно свободных людей в той стране». Эта верность себе дорого стоит. И не случайно даже рок-музыканты, вообще говоря, отрицающие «совдеповскую» эстраду, практически ни разу не позволили себе пренебрежительных высказываний по отношению к Утесову. Более того. Я как-то задал вопрос Борису Гребенщикову: не относится ли его знаменитое высказывание, что нужно уничтожить всю советскую эстраду, к эстраде 1930-40-х годов, в частности, к Утесову?

«Что вы! — категорически возразил БГ, — Только к современной. Искренности у старых мастеров можно только учиться».

К сожалению, обо всем этом я узнал гораздо позже. А моя единственная беседа с Леонидом Осиповичем случилась при обстоятельствах достаточно печальных. В январе 1982 года умерла его единственная дочь Эдит, которую Утесов обожал и для которой сделал все, что может сделать отец, и даже много больше. Эдит Леонидовна, хотя и прошла 13 хорошую актерскую школу в студии Рубена Симонова, на сценическом поприще лавров не снискала. Но у нее был небольшой приятный голос, и отец сделал ее солисткой своего джаз-оркестра. Злые языки много потешались над этим фактом — и зря. Голос Эдит Утесовой, во всяком случае, общей картины не портил, а ее дуэты с отцом, вроде «Все хорошо, прекрасная маркиза» или «Ты не просто съела цветы…», были весьма занимательны и приятны. Смело можно сказать, что какой-то след в истории советской эстрады Эдит Утесова оставила и записи песен в ее исполнении — такой же знак времени, как и многих других певцов и певиц… Она рано сошла со сцены, много болела, чем доставляла массу хлопот любящему отцу. Я слышал в разных вариантах такую историю. Однажды Эдит в очередной раз послала отца в аптеку за лекарством.

«Ледя, вот рецепт, только скажи, чтобы дали хорошее лекарство», — капризничала она.

Обычно безропотно выполнявший подобного рода поручения, Леонид Осипович в этот раз рассердился: «Ты что, считаешь, что раз я — Утесов, то мне приготовят какое-то особое лекарство?!» Но дочь свою, повторяю, он обожал и понятно было, что вряд ли надолго переживет ее. Вот тогда я и решился попросить Антонину Сергеевну Ревельс, чтобы она устроила мне встречу…

11 февраля 1982 года примерно в семь часов вечера я позвонил на квартиру Утесова. «Проходите!» Леонид Осипович был очень плох. Он полусидел, полулежал на диване, было видно, как трудно ему приходится. Потому я понял, что наша беседа не может быть долгой.

 

14 — Леонид Осипович, время от времени возникают в прессе дискуссии о проблемах современной эстрады. И все они обычно начинаются с сетований, что эстрада отстает от жизни, от времени, от требований хорошего вкуса и т. п. Если все это правда, то как же может такое искусство существовать вообще?

— Я связан с эстрадой семьдесят лет и помню прекрасно, что всегда она чему-то не соответствовала, от чего-то отставала, чем-то не подходила… Вот, к примеру, вспомнил заголовок статьи пятидесятилетней давности: «Что нужно сделать для оздоровления эстрады?» Очень актуально звучит, не правда ли?

Но это еще куда ни шло! А вот в начале пятидесятых годов в одном уважаемом и солидном издании появилась статья, где утверждалось примерно следующее: жаль, мол, некоторых композиторов, которые свой талант растрачивают на создание низкопробных песен. И, что бы вы подумали, приводилось в качестве примера такой «низкопробной песни»?! «Давай закурим!» Модеста Табачникова…

Правда, в последние год