5 К ПЯТОМУ ИЗДАНИЮ

По укоренившейся привычке я выпускаю новое издание «Творческого Театра», пересмотрев и довольно значительно дополнив его. Главнейшие дополнения касаются успехов нового театра в Советской России, а также некоторых заграничных театральных исканий, близких по духу идеям этой книги. Приходится отметить, что программа нового театра, пропагандировавшаяся мной за эти годы революции, по-видимому, представляет интерес и за пределами нашей республики. Укажу, напр., что эта книга печатается сейчас по-немецки, итальянски и шведски и что сочувственные отзывы и выдержки из нее попадались мне в различных иностранных изданиях Америки, Франции, Италии, Германии, Чехословакии и пр.

В странах, переживших революцию, равно как и в государствах, вышедших из мировой катастрофы без особых потрясений, равно ощущается острый кризис старой культуры в том числе и театра. И повсюду создание нового искусства мыслится лишь как творчество широких трудовых масс. Тут сходятся линии работы деятелей театра различных стран.

Эту основную тему своей работы я имею возможность теперь еще более подкрепить, в частности на основе заграничных работ. Внимательный читатель убедится, что мне и на этот раз не приходится ничего менять в основной программе максимум и минимум, как они были намечены в самом начале революции. Я делаю некоторые мелкие исправления 6 лишь в немногих пунктах и аргументах, что революция в течение своих сложных перипетий вполне подтвердила правильность всех основных и многих второстепенных положений этой книги. Прошедшие годы борьбы показали также, сколь беспринципна и беспрограммна была наша развинченная театральная политика. Если русский театр и, добился чего-либо в смысле приближения к новым формам социалистического театра, то лишь вопреки этой политике, а не благодаря ей.

Стокгольм, июнь 1922 г.

7 ИЗ ПРЕДИСЛОВИЯ К ЧЕТВЕРТОМУ ИЗДАНИЮ

Когда два года назад, в начале 1918 г., появилось в свет первое издание этой работы, развитые в ней взгляды вызвали оживленные споры и дискуссии, но почти не нашли сторонников. Театральные профессионалы отнеслись к книге, как к «социалистической фантазии» человека, театра не понимающего, работники нового театра находили, что я чересчур большие надежды возлагаю на пролетарское творчество и ставлю в порядок дня программу, осуществимую лишь через много десятков лет.

Мне приходится с некоторым удовлетворением констатировать, что истекшие годы подтвердили правильность моих театральных теорий и практических предложений. Даже самые спорные раньше проекты, например, о соучастии зрителей, импровизациях, коллективном творчестве в театре, массовых спектаклях под открытым небом и пр. сейчас практически проводятся в жизнь. Другие положения, например, о Крахе буржуазного театра, о зарождении нового театра из пролетарской среды, об исключительном театральном значении народных празднеств и т. д., стали теперь почти ходячими аксиомами.

Первая петербургская конференция пролетарских культурно-просветительных организаций (октябрь 1917 г.) отнеслась с некоторым недоверием к развивавшимся мной взглядам на пролетарский театр. Сейчас большинство пролеткультов в своей театральной работе примыкает к теориям этой Книги. Первая Всероссийская конференция пролеткультов 8 (осень 1918 г.), вторая московская городская конференция пролеткультов, московская губернская конференция единодушно приняли резолюции автора этой работы, развивавшие взгляды, недавно казавшиеся ересью. На первом Всероссийском съезде рабоче-крестьянского театра пролетарская и красноармейская часть съезда целиком стояла на платформе «Творческого театра», большинство съезда, отвергнув пролетарскую позицию в теоретических вопросах театра, приняло почти все практические резолюции по докладам членов «пролеткультского» крыла съезда. Так социалистический театр одерживал победу за победой.

Январь 1920.

9 Глава I
ТЕАТР СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ

Мысленно перебираю театральные столицы современности и останавливаюсь на Нью-Йорке, на этом остро-безумном городе, где белые линии высящихся утесов-небоскребов пересекаются вечно движущимися черными полосами улиц, где вся жизнь — в напряженном, неустанном движении, в стальной клетке пересекающихся под углом плоскостей и линий.

Нью-Йорк — самый театральный город сейчас. Нигде нет такой алчбы к зрелищам, к показываемому, и такого бесчисленного множества и многоразличия театров и театриков, кинематографов и клубных сцен, оперных помещений и концертных зал. Только в Америке платят такие бешеные оклады знаменитостям и любимцам публики. Здесь гонорар героя кино Чарли Чаплина достигает миллиона долларов в год, а клоун «То-То» или шотландский бард получают за выход по нескольку тысяч долларов.

Здесь поселились чуть не все концертные маэстро. Сюда стремятся все знаменитости европейской оперы, драмы, балета — не для художественного признания, конечно, а для шумного успеха и выгодного турне. Именно здесь создалась своего рода театральная биржа, в которой лестно зарегистрироваться всем деятелям мирового театра. Как золото и биржевые бумаги всего мира стекаются в подвалы National 10 City Bank, так собираются в Нью-Йорк все алмазы театра и все дутые, но высоко котируемые театральные величины. Здесь театральные синдикаты владеют десятками театров и трупп и по своей воле направляют театральную жизнь Нью-Йорка и всей страны. Тут вне синдиката театральных предпринимателей артисту нет ходу, и турне даже самого знаменитого певца или музыканта может быть организовано лишь специалистом-антрепренером.

Америка не только потребляет театральное искусство как прожорливый Гаргантюа, она уже начала экспортировать его и с большим успехом. Ведь вспомните, что «кино» имеет американский штамп, а «мюзик-холлы» созданы Америкой. Она начинает оказывать свое гигантское влияние на театр мира.

Если вы спросите любого жителя Нью-Йорка, с чего вам начать знакомство с театральной жизнью города, он вам ответит:

— Пойдите в «Гипподром».

И я согласен с этим. Если вы действительно хотите сразу получить представление о художественном уровне американского театра, вкусах публики, блеске техники — пойдите в «Гипподром». Если вы думаете соприкоснуться с самым типичным, что дает сейчас театральное искусство мира — пойдите в «Гипподром».

«Гипподром» находится в двух шагах от «Таймс-сквера» — центра нью-йоркской театральной жизни. Вечером, особенно по окончании спектаклей, после 11 часов, здесь бушует «неисчерпаемый поток» людей и автомобилей. Эта черная, расползающаяся во все стороны, гидра шумливо шевелит своими многоколенчатыми суставами среди высоких, темных зданий, на которых сверкают бойкие, многоцветные лампочки движущихся реклам. Летит птица из электрических огней, бьет фонтаном шампанское из бутылки, пляшет джигу шотландец, рекламируя виски, бегут струи водопада, стреляет красным ядром пушка, бешено крутится зеленая белка в колесе.

Это какой-то апофеоз показного, внешнего зрелища, вакханалия театра.

11 Внешность «Гипподрома» не остановит внимания — красноватое здание, занимающее целый квартал, не имеет никакой архитектуры, ничего, кроме гигантских афиш, что бы отличало его от соседних бесцветных зданий. Войдя внутрь, вы теряетесь. Зрительный зал, вмещающий до 5 тыс. человек, состоит из громадных балконов, с бесконечными, изгибающимися полукругом, линиями кресел. Число рядов кажется бесконечными. Своеобразная архитектура здания делает театр похожим скорее на цирк, чем на театральный зал. Сцена превосходит все европейские масштабы. Она, по крайней мере, в полтора раза шире сцены Мариинской оперы и даже театра «Шателе» (Париж). Авансцена вдается в зал большим полукругом, и вдоль рампы внизу идет щель, откуда поднимается своеобразный полукруглый занавес. Один из кунштюков театра заключается в том, что этот железный занавес, внезапно выдвигающийся из-под земли, возносит вверх и часть танцовщиц или хористок.

Программа «Гипподрома» состоит из 15 – 20 номеров. Труппа, включая оркестр и технический персонал, достигает 2 – 3 тысяч человек. Массовые сцены занимают на сцене одновременно 400 – 500 чел. Все в этом театре такого же широкого масштаба. Постановки оцениваются сотнями тысяч долларов. Одна и та же программа разыгрывается дважды в день в течение круглого сезона, да с ней еще делаются турне по провинции. Некоторые спектакли отводятся для провинциалов, специально приезжающих в Нью-Йорк в особых поездах.

Ровно в назначенный час тухнет в зале театра электричество, и наступает полная тьма, только с боков сцены горят красные цифры, обозначающие, какой номер программы будет исполняться, да в оркестре сверкает огонь электрической лампочки, прикрепленной к палочке дирижера.

Прославленная по всему миру программа «Гипподрома», вызывающая зависть и подражание сотен театров Европы и Америки, состоит из одного-двух больших номеров, продолжающихся по часу, и из десятка полутора коротких. Что же стоит в центре программы? Танцует Павлова с балетной 12 труппой. Декорации и костюмы Бакста. Балет обкромсан до часовой нормы и является какой-то непонятной дребеденью, где зияющие купюры превосходят музыкальный материал, оставленный нетронутым. Анна Келлерман — знаменитая женщина-пловец — показывает со своей труппой «подводное царство». Для этого сцена превращена в колоссальный аквариум, а одетые в зеленое трико женщины изображают резвящихся нимф. В другой раз сцена превращается в каток в швейцарских горах, и несколько десятков артистов целый час катаются по нему на коньках, санках и лыжах и показывают свое конькобежное мастерство.

В таком же роде и остальная программа: рояль с пианистом, освещаемая меняющим цвет лучом прожектора, носится по воздуху, а балерина танцует на крышке рояля; группа японских акробатов строит лестницу живых тел; певец поет шотландские баллады; показывается группа ученых собак; на десять минут внимание привлекает одноактная драматическая пьеска, а потом танцы, клоуны, акробаты, хоры, кунштюки электрического освещения и сценической техники, певцы, подражающие птицам, клоуны, изображающие кукол, карлики, лирическое сопрано с романсами, эквилибристы, танец мечей, вальс скелета и т. д. без конца.

Театр с такой нелепой мешаниной из драмы, цирка, оперы, улицы, исключительно типичен для Соединенных Штатов и Нью-Йорка особенно. «Смесь» — здесь закон вещей. Смешались разные расы и национальности, пестры вкусы и симпатии. Причудливо прослоены все социальные группы. Типичный магазин — это «Department stores», где можно купить все — от окорока до автомобиля. Характернейшая лавка — это «Drug Stores» (аптекарский магазин), где продают мороженое и скипидар, шоколад и калоши, где объедаются пирожными и покупают слабительное. Да и сладости здесь сложные и комбинированные: мороженое разных сортов и цветов, обязательно с содовой водой, да посыпано толченым орехом, украшено ягодой, залито сиропом. А любимый американский напиток — это «коктейль» (coctail — петуший хвост), т. е. бесчисленные виды разных спиртных смесей — немножко виски (различных 13 фирм), немножко вина, какого-нибудь ликера, рома, еще чего-нибудь алкогольного, еще немного для придания цвета.

В этом царстве смесей — «мюзик-холл» описанного типа естественно явился королем театра. Но, завоевав Америку, этот жанр триумфально покорил и все европейские сцены, конечно, впитав в себя местные, национальные особенности. Он несколько томителен своей чинностью в Англии, скабрезен в Париже, угловато-пошл в Берлине, наивно-сентиментален в Италии. Но всюду «мюзик-холлы», «варьете», театры смешанной программы стали самыми доходными, популярными, типичными. Сарра Бернар, Макс Рейнхардт, Павлова, всякие другие знаменитости, приезжая в Англию и Америку, выступают со своими номерами и постановками именно в «мюзик-холлах» в промежутках между учеными собачками и японскими клоунами. А разве в Париже — этом центре искусства — не царят «мюзик-холлы» и театры «обозрения», куда всасываются, за редкими исключениями, и все важнейшие театральные силы?

Бесчисленные кабаре и маленькие театрики Парижа, Вены, Мюнхена, когда-то славившиеся своей артистичностью и вкусом, теперь превратились в жалкое подражание тому же всемогущему «мюзик-холлу».

Мюзик-холлы создают славу артистам. Из мюзик-холлов расходятся по свету все популярные мотивы и песенки (напр., знаменитая песня английских солдат — «It’s a long way to Tipperary»).

Таково достижение современного театра, таковы краски махрового цветка теперешней театральной культуры.

* * *

«Но вы забываете драматический театр» — слышу я возражение. — «В нем — источник истинного искусства».

Да, драма — вершина театра. Но ведь в теа