5 К читателю

Записи и стенограммы репетиций В. Э. Мейерхольда не раз появлялись в печати, но публиковались обычно небольшими порциями, выборочно, в разрозненных, порой произвольно смонтированных отрывках. Осевшее в многочисленных архивных папках огромное собрание первоклассных документов, фиксирующих репетиционную работу великого режиссера, долгие десятилетия оставалось нетронутым, и лишь узкий круг историков театра находил к ним доступ.

Книга «Мейерхольд репетирует» была задумана как первая попытка собрать и систематизировать большую часть уникальных текстов этого необозримого фонда, чудом сохранившегося после закрытия ГосТИМа и ареста Мейерхольда.

Инициатором их отдельного издания был К. Л. Рудницкий, работа начиналась под его руководством. В день смерти среди других рукописей на его рабочем столе лежала уже почти полностью сформированная подборка публикуемых документов, по их страницам прошелся его бережный и четкий редакторский карандаш.

Сборник (по техническим условиям его пришлось разделить на два полутома) вырос в первое и пока единственное издание, посвященное практической режиссуре Мейерхольда. Его чтение позволяет — хотя бы отчасти — увидеть Мейерхольда таким, каким он был на репетициях. И это обстоятельство, надо думать, непременно привлечет к книге внимание практиков театра, режиссеров и актеров.

Собственно, любой из публикуемых текстов можно читать отдельно, разгадывая логику творческой задачи, решавшейся Мейерхольдом в ходе очередной репетиции. И, вчитываясь в эти фрагменты, вспоминаешь пушкинские слова: «Следовать за мыслями великого человека есть наука самая занимательная».

Вместе с тем, систематизированные хронологически, эти записи и стенограммы позволяют видеть, как менялось творческое самоопределение Мейерхольда на протяжении 1920 – 1930-х годов. С этих страниц слышишь его живую речь, узнаешь его таким, каким он был последние полтора десятилетия своей насильственно оборванной жизни.

Публикуемые документы связаны с обращениями Мейерхольда к классике. Это «Ревизор» (1926), «Горе уму» (1928), «Свадьба Кречинского» (1933), «Дама с камелиями» (1934), «Пиковая дама» (1935), «33 обморока» (1935), незавершенный «Борис Годунов» (1936 – 1937), возобновление — третья редакция — «Маскарада» (1938). Относительно регулярная практика записи репетиций Мейерхольда сложилась лишь во второй половине 1920-х годов; работа над «Лесом», пришедшаяся на 1923 – 1924 годы, осталась незафиксирована, и потому книгу открывают немногочисленные стенограммы репетиций «Леса», относящиеся к 1930-м годам и связанные с вводом новых исполнителей и обновлением спектакля, неизменно занимавшего одно из центральных мест в репертуаре ГосТИМа.

Можно бы не поминать ту брань, которую когда-то обрушивали с самых ответственных трибун и в уже не читаемых книгах на «искажения» Мейерхольдом классического репертуара. Но эта брань помешала органическому усвоению открытий Мейерхольда, нарушила естественное течение художественного процесса. С конца 1920-х годов, после «Ревизора» и «Горя уму», негативная оценка тяготения Мейерхольда к классике существовала на самых высоких уровнях: в письме И. В. Сталина к писателям-коммунистам из РАПП, датированном 28 февраля 1929 года, отрицательными чертами творческой позиции Мейерхольда названы «кривляние, выверты, неожиданные и вредные скачки от живой жизни в сторону “классического” прошлого» (цит. по копии из архива В. П. Ставского — ЦГАЛИ, ф. 1712, оп. 4, ед. хр. 25; приведено в статье А. П. Мацкина «Время ухода» — «Театр», 1990, № 1, с. 33; опубликовано А. А. Ниновым в журнале «Знамя», 1990, № 1, с. 198). Обвинения в формалистическом искажении классических пьес фигурировали среди самых грозных упреков, предъявлявшихся Мейерхольду в дни разгрома ГосТИМа 6 зимой 1937/38 года. Та же агрессивная и догматическая точка зрения на взаимоотношения Мейерхольда с классикой насильственно сохранялась долгое время после политической реабилитации Мейерхольда, происшедшей в 1955 году, а ее застарелые рецидивы дают знать о себе до сей поры. Художественная реабилитация Мейерхольда — и прежде всего реабилитация его подходов к классике — совершалась медленно и трудно и потребовала немалых трудов от исследователей его творчества.

Публикуемые документы позволяют воочию увидеть, что Мейерхольд, великий ниспровергатель и экспериментатор, в своих обращениях к классике выступает как прирожденный и проницательный наследник тех духовных и художественных исканий, которыми жила русская культура в свой «золотой век» в самых высоких своих проявлениях — от Пушкина и Грибоедова до Чайковского и Чехова.

Для публикации отобраны наиболее емкие записи и стенограммы, некоторые из них даны с сокращениями и в отрывках.

Материалы каждого спектакля объединены в самостоятельные разделы, расположенные хронологически, в порядке премьер.

Каждому разделу предпослана вводная заметка, в которой сделана попытка восстановить конкретный ход работы над спектаклем: процесс предварительной переработки текста, контакты режиссера с художником и композитором, перемены в распределении ролей и формирование основного состава исполнителей, календарь бесед, читок и репетиций, сведения о премьере и т. д. В ряде случаев указаны важнейшие события последующей жизни спектакля. Для этой цели помимо архивных документов использованы сведения газетной и журнальной хроники. Но при этом не затронуты ни отзывы критики, ни полемика вокруг спектаклей на публичных диспутах и обсуждениях — анализ подобных материалов не мог вместиться в рамки данного издания.

Тексты публикуются с соблюдением современных требований орфографии и пунктуации. В неправленых стенограммах (их подавляющее большинство) пришлось сделать немногочисленные необходимые мелкие редакторские поправки. Но, разумеется, сохранены все особенности речи Мейерхольда, характер построения фраз, манера обращения к участникам бесед и репетиций и т. д. Купюры обозначены отточиями. Слова и части слов, введенные в тексты составителем, заключены в квадратные скобки.

Все документы печатаются по оригиналам, хранящимся в Центральном государственном архиве литературы и искусства СССР^1*:

«Лес» — ф. 998, оп. 1, ед. хр. 158, 159.

«Ревизор» — ф. 998, оп. 1, ед. хр. 185 – 187, 190 – 192.

«Горе уму» — ф. 1476, оп. 1, ед. хр. 43, 48, 128; ф. 998, оп. 1, ед. хр. 206 – 210.

«Свадьба Кречинского» — ф. 998, оп. 1, ед. хр. 254 – 256.

«Дама с камелиями» — ф. 998, оп. 1, ед. хр. 275, 276, 278, 279.

«Пиковая дама» — ф. 998, оп. 1, ед. хр. 291, 650; ф. 2385, оп. 1, ед. хр. 37.

«33 обморока» — ф. 998, оп. 1, ед. хр. 296, 299 – 301; ф. 963, оп. 1, ед. хр. 1080.

«Борис Годунов» — ф. 998, оп. 1, ед. хр. 315, 317 – 324; ф. 1476, оп. 1, ед. хр. 76.

«Маскарад» — ф. 998, оп. 1, ед. хр. 353 – 358.

7 ЛЕС

8 Постановку «Леса» Мейерхольд осуществил в 1923 – 1924 годах. В то время в ТИМе запись репетиций еще не предпринималась, и процесс создания спектакля остался незафиксированным.

Накануне выпуска спектакля Мейерхольд подчеркивал, что «Лес» был задуман к столетию А. Н. Островского (отмечавшемуся в марте — апреле 1923 года) и работа над ним лишь «по техническим условиям не могла быть закончена к весне» («Зрелища», 1923, № 67, с. 9). В ноябре 1923 года в «Зрелищах» промелькнула заметка о том, что в ТИМе вскоре начинаются репетиции «Леса», и в ответ на нее в следующем номере журнала по настоянию Мейерхольда появилось уточнение: «Репетиции “Леса” начались в январе этого года и сейчас заканчиваются» («Зрелища», 1923, № 63, с. 4). Выступая 10 декабря 1923 года в прениях по докладу К. М. Миклашевского «Гипертрофия искусства», Мейерхольд утверждал, 9 что его обращение к «Лесу» возникло безотносительно к выдвинутому А. В. Луначарским в юбилейные дни лозунгу «Назад, к Островскому!» (см.: «Зрелища», 1923, № 67, с. 13 и 14).

В хронике «Зрелищ» содержатся некоторые сведения о ходе работы над «Лесом». В начале декабря 1923 года журнал (№ 65) сообщал: «Труппа во главе с Мейерхольдом усиленно работает над постановкой “Леса” Островского. Первое представление назначено на 15 – 20 декабря. Подготавливаются четыре полных состава исполнителей центральных ролей. Окончательно выяснилось, что в первом составе Аркашку будет играть Игорь Ильинский». Там же было указано, что «на режиссерский факультет Мастерских Вс. Мейерхольда в качестве слушателя поступил артист Третьей студии МХАТ Захава» — он оказался первым исполнителем роли Восмибратова.

В конце декабря 1923 года «Зрелища» (№ 68) известили, что «еще не выявлен окончательно состав “Леса” на премьере и генеральной репетиции для приглашенных». Тогда же журнал перечислил участников работы над пьесой, указав, что роль Несчастливцева репетировали Н. И. Боголюбов, В. Ф. Зайчиков, М. Е. Лишин, М. Г. Мухин, Н. О. Тураев; Счастливцева — И. В. Ильинский, Н. К. Мологин, В. Ф. Зайчиков; Гурмыжскую — Е. А. Тяпкина; Аксюшу — З. Н. Райх, В. К. Лосева, Е. В. Логинова; Петра — И. И. Коваль-Самборский, И. Я. Савельев, Д. Н. Орлов, В. С. Кузнецов; Буланова — М. И. Жаров, А. В. Кельберер, И. А. Пырьев, З. П. Злобин; Улиту — В. Ф. Ремизова, Е. Б. Бенгис, Киселева, О. Ф. Соченкова; отца Евгения (Милонова) — С. В. Козиков, Н. К. Мологин, А. В. Логинов; Бодаева — Н. В. Карабанов, Н. П. Охлопков; Карпа — Н. В. Сибиряк, И. Я. Исполнев, К. В. Шолмов; Восмибратова — Б. Е. Захава, А. А. Темерин, К. А. Башкатов. Были названы и фигуранты, введенные в спектакль «по режиссерским ремаркам»: портной (М. Ф. Кириллов), урядник (Н. В. Экк, Д. Н. Кожанов), офицер (в окончательной редакции — статский; В. И. Панютин), турка (В. А. Маслацов), попадья (Н. И. Твердынская), парни и бабы (студенты и студентки ГЭКТЕМАСа).

И наконец, в следующем номере «Зрелищ» (№ 69) сказано, что премьера назначена на 18 января 1924 года и что «весь первый месяц в спектакле будет играть первый состав исполнителей» (монтировочные репетиции пришлись на самый конец декабря — начало января; см.: «Зрелища», 1923, № 67, с. 9).

Подход постановщиков к пьесе Островского был изложен в «Беседе с тов. В. Э. Мейерхольдом», подготовленной А. В. Февральским и опубликованной в «Правде» 19 декабря 1923 года. В ней сказано: «Текст Островского, неудачно пытавшегося втиснуть бытовую пьесу в несвойственные ей формы испанского театра, перестроен в целях выпрямления драматургической линии; комедия разбита на 36 эпизодов. Применен монтажный принцип: в начале действие несколько раз перебрасывается от сцены в лесу к явлениям, происходящим в доме Гурмыжской, и обратно. Демократическая группа действующих лиц (Аксюша, Карп) усилена построением всей их игры на работе; противоположная группа (Гурмыжская и ее окружение) показана в гротеске; текст, дающий для этого большие возможности, использован гораздо шире, чем это обычно делается в других театрах. Несчастливцев выведен как Дон Кихот русского актерства. Единой конструкции нет: отдельные установки, схематизированные предметы быта, нужные для игры актеров. Введен ряд музыкальных номеров».

Интервью с постановщиком, несомненно, лежало и в основе развернутой редакционной заметки «Островский — Мейерхольд. От лжетрадиции к революции», опубликованной в «Зрелищах» (№ 67, с. 9) и излагавшей основные пункты позиции Мейерхольда:

«… Структура “Леса”. Прекрасно знавший “испанцев”, Островский от них заимствовал 10 “вкус” к разделению пьесы на множество сцен. Если внимательно проанализировать “Лес”, то окажется, что пьеса распадается не на пять актов, а на множество мелких сцен. Сцепка этих сцен по актам сделана автором чисто механически и очень неудачно.

Что дает “Лес”. Несложному, в сущности, сюжету пьесы предшествует длинная экспозиция (два акта) и еще более длинное (три акта) развертывание сюжета.

Это показывает, что центр тяжести пьесы лежит не в сюжете, а в демонстрации различных общественных групп, в их столкновениях:

А. Разлагающееся дворянство: Гурмыжская с компанией.

Б. Нарождающееся кулачество: Восмибратов.

В. Протестанты против освященного обычаем уклада жизни: Аксюша — Петр.

Г. Промежуточные группы, деклассированный элемент, склоняющийся в ту или иную сторону под влиянием самых разных причин: актеры, прислуга.

Это исходный пункт постановки.

Что сделано. Все эти соображения заставляли перемонтировать пьесу в драматургическом отношении. Авторский текст сохранен полностью. Уничтожено пятиактное деление. Установлено деление по эпизодам. Пьеса имеет тридцать семь эпизодов, сгруппированных в три части. В центр поставлена протестующая группа, поскольку этот элемент наиболее интересен для современного зрителя.

Установка. Вся пьеса развернута на работе. Это очень ограничило работу художника. Вся установка дана режиссером и выполнена по чертежам одного из режиссеров-лаборантов В. Федорова.

Свет. Совершенно иначе, чем практиковалось Мейерхольдом до сего времени, будет монтирован свет.

Действующие. Трактовка действующих лиц совершенно порывает с установившимся шаблоном, и здесь московскую публику поразит ряд неожиданностей. То же можно сказать и относительно трактовки отдельных сцен».

Текст пьесы был разбит на 33 эпизода (предв�