3 Ю. Завадский
В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД И ЕГО ПЕРЕПИСКА

Когда я впервые увидел спектакли Мейерхольда, затем увидел его самого, наконец, познакомился с ним лично, за плечами у Всеволода Эмильевича было уже ни много ни мало — два десятилетия творческого пути. Ученик Немировича-Данченко и Станиславского, актер, внушавший симпатии Чехову и с Чеховым переписывавшийся, режиссер, рискнувший подчинить себе великую Комиссаржевскую, восхитивший Александра Блока своей постановкой «Балаганчика», а затем сумевший обновить оба императорских театра Петербурга, Александринский и Мариинский, сотворить на их сценах такие замечательные спектакли, как «Дон Жуан» Мольера, «Тристан и Изольда» Вагнера, «Орфей» Глюка, «Гроза» Островского, «Маскарад» Лермонтова… И после всего этого с никому не ведомыми любителями и с участием Маяковского разыграть перед ошеломленной петроградской публикой первый поистине революционный спектакль — «Мистерию-буфф» Маяковского!..

Его биография, даже изложенная столь конспективно, сама по себе была поразительна. Но поразительно, незабываемо было и лицо Мейерхольда — то очень подвижное, переменчивое, вдруг выражавшее живейший, острый интерес, даже, я бы сказал, ребяческое любопытство (в такие мгновения он вдруг неуловимо напоминал Станиславского, в лице его проступало что-то детское, очень Станиславскому свойственное), то внезапно застывавшее в холодном напряжении неприязни, в отчуждении жестком и официальном, то — веселое, азартное лицо фокусника, даже, если хотите, факира, то — суровое лицо деятеля, человека, привыкшего и умеющего распоряжаться, знающего, что его указаний ждут, что каждое его слово будет подхвачено на лету, всякое приказание будет тотчас же выполнено… Тем не менее даже все эти смены настроений и обликов, сами по себе, конечно, увлекательные и необычайные, казались не столь уж значительными тому, кто хоть однажды имел возможность увидеть Мейерхольда в момент его соприкосновения с искусством, на чужом спектакле, который ему понравился (это, надо сказать, случалось довольно редко), а еще того лучше — в момент, когда Мейерхольд был увлечен репетицией.

О том, как репетировал Мейерхольд, написано много, и я не стану повторять эти рассказы. Напомню только, что даже Сергей Михайлович Эйзенштейн, человек ума, скорее, аналитического и скептического, всегда стремившийся понять, как, по каким законам сотворено то или иное произведение, установить и перечислить его 4 основные структурные элементы, — даже он, теоретик и мыслитель, после трех дней репетиций «Норы» у Мейерхольда на всю жизнь запомнил «беспрестанную дрожь». И пояснял потом: «Это — не холод, это — волнение, это — нервы, взвинченные до предела…».

Столь мощная сила воздействия репетиций спектакля, едва ли не проходного — во всяком случае, он не был для Мейерхольда ни особенно значительным, ни программным, — мне кажется, многое объясняет. Мейерхольд умел превращать опытных и самоуверенных актеров в послушных учеников, а учеников — вчера еще совсем робких и неоперившихся — в актеров, о которых зрители говорили с восхищением. После первого представления «Мистерии-буфф» искушенный и хорошо осведомленный Луначарский восторженно отозвался о молоденьком артисте, игравшем роль меньшевика. Луначарский даже фамилии этого новичка не знал, скоро его узнала вся страна: это был Игорь Ильинский. И тем не менее Мейерхольд, которого неоднократно при жизни называли театральным магом, театральным чародеем, театральным волшебником, был не колдуном, а мастером. Слово «Мастер», которое всю жизнь сопровождало его, наиболее полно и наиболее точно выражало особенности этой удивительной и неповторимой натуры, индивидуальности противоречивой, трудной, по-своему уникальной.

Одна прекрасная актриса, работавшая у Мейерхольда и затем вынужденная с ним расстаться — увы, не по своей, а по его вине, — сказала много лет спустя, что Мастер, в сущности, не «работал с актерами», как это принято во многих других театрах, не школил их, не «воспитывал». Он, сказала артистка, «строил спектакль, как строят дом, и оказаться в этом доме хотя бы дверной ручкой было счастьем». В этих вот словах выражено одно из самых существенных свойств режиссера Мейерхольда: он умел увлечь всех участников работы предощущением нового, цельного, по своим особенным законам построенного произведения до степени полной самоотдачи режиссерскому замыслу, до такого чувства, когда быть в его постройке хотя бы «дверной ручкой» — уже счастье.

Мейерхольд, и правда, сравнительно мало занимался «обучением и воспитанием» своих артистов, но такая школа — школа практики, школа, которую проходит актер, репетируя роль, готовясь к спектаклю под руководством настоящего режиссера, — оставляет в его душе самый заметный след, формирует его, превращает в настоящего художника. Причем, чем жестче рука режиссера, чем более упорно настаивает он на соблюдении всех своих требований, тем более гибким, разработанным, подвижным, универсальным становится весь психофизический аппарат актера, тем шире становится диапазон его возможностей, тем свободнее и самостоятельнее оказывается потом актер в своем искусстве. Тут нужна только одна оговорка: режиссер-диктатор (а Мейерхольд, конечно же, был режиссером-диктатором в том смысле, в каком можно считать диктаторами и Станиславского, и Немировича-Данченко, и Вахтангова) должен обладать безупречным слухом и зрением, дабы увидеть и услышать актера в момент, когда тот сам пошел по верному пути, предложил нечто интересное, удачное, нечто свое. Этим вот 5 даром Мейерхольд обладал вне всякого сомнения. На его репетициях очень часто и громко раздавалось знаменитое поощрительное и воодушевляющее: «Хорррошо!» — возглас Мастера, окрылявший актеров. Как и всякая умная режиссерская диктатура, власть Мейерхольда-постановщика развязывала, а не связывала, не парализовала инициативу актеров. Более того, он очень любил выдумщиков, артистов самостоятельных, ищущих, способных предложить свое оригинальное решение, им в угоду он легко менял намеченные прежде очертания эпизода, сцены, вообще весь процесс репетиции клонил в сторону свободной и совместной импровизации, которую, однако же, направлял по заранее избранному главному руслу.

Вот почему из театра Мейерхольда вышли такие яркие и виртуозные мастера, как Дмитрий Орлов, Лев Свердлин, Владимир Яхонтов, Николай Охлопков, Максим Штраух, Василий Зайчиков, Игорь Ильинский, Мария Бабанова, Эраст Гарин, Сергей Мартинсон, Михаил Жаров, Николай Боголюбов, вот почему каждый из названных артистов был в полном смысле этого слова самостоятельным художником.

Другое важнейшее свойство театра Мейерхольда, которое должно быть отмечено, — способность этого театра привлекать к себе, объединять вокруг себя едва ли не всех замечательных и самых интересных современных писателей, поэтов, композиторов, художников.

Том переписки Всеволода Эмильевича, который сейчас лежит перед вами, прежде всего и сразу же показывает величайшую интенсивность его творческой деятельности, втягивавшей в себя, притягивавшей к себе художников самых различных направлений, пристрастий, вкусов.

Довольно широко распространенная и, надо сказать, далекая от реальности легенда о замкнутости Мейерхольда в сравнительно узкой сфере «левого театра», о его неспособности найти общий язык с мастерами других направлений, взглядов и вкусов не позволит нам понять, как же Мейерхольд работал с Таировым и с вахтанговцами (а он с ними работал!), как и почему он на протяжении добрых двух с половиной десятилетий работал с премьером Александринского театра Ю. М. Юрьевым.

Не говорю уже о любви к Станиславскому, пронизывающей всю жизнь Мейерхольда, любви, которой он не изменял никогда, о преданности своему великому учителю, которую Мейерхольд декларировал и доказывал даже в период полемики против метода и стиля Московского Художественного театра. В жизни и в творчестве Мейерхольда немало таких на первый взгляд парадоксальных и загадочных коллизий. Я думаю, что изучение творчества Мастера постепенно откроет нам их внутреннюю диалектику и историческую обусловленность.

Мне памятны годы расцвета Мейерхольда и такие его спектакли, как «Зори», «Великодушный рогоносец», «Доходное место», «Учитель Бубус», «Лес», «Д. Е.», «Мандат», «Ревизор», «Горе уму», «Последний решительный», «Дама с камелиями». Сейчас, перечитывая письма Мейерхольда и письма к Мейерхольду, собранные в этом томе, я снова и снова дивился тому, как четки, рельефны в 6 моей памяти очертания всех этих спектаклей, как выразительны иные подробности режиссерских партитур Мейерхольда, каким могущественным даром был наделен этот художник, бурный и всегда склонный к крайностям, к самым резким и острым, то пышным и величественным, то сухо аскетическим, то изысканно красивым решениям. Для меня несомненно, что противоречивость была как бы в самой природе этого бурного дарования, что противоречивость в Мейерхольде читалась как целостность, — я уже однажды об этом писал. Это была противоречивость смелых самоотрицаний, непримиримость к вчерашнему дню, даже к своему собственному вчерашнему дню.

Если в ранние годы творческой деятельности Мейерхольда в его духовной жизни, как это видно из многих писем, огромное и очень важное место занимали два великих писателя — сперва Чехов, а потом Блок, то после Октября ближайшим для него союзником стал Маяковский. В одном из писем к поэту Мейерхольд говорит: «Со вчерашнего дня с моих плеч свалился еще десяток лет. Это оттого, что мне предстоит ставить твою пьесу». Красноречивое признание! Оно, кстати, полностью подтверждается и ранее опубликованными стенограммами бесед Мейерхольда о пьесах Маяковского «Баня» и «Клоп». Мейерхольд с присущей ему проницательностью утверждал, что Маяковский — великий поэт-драматург, хотя тогда, в конце 20-х годов, многие относились к поэзии и к пьесам Маяковского скептически. Общность идейных и эстетических целей, воодушевлявших режиссера и поэта, способствовала их полному взаимопониманию.

Два могучих реформатора театрального языка, Станиславский и Мейерхольд, работали по-разному, каждый искал свои пути к сценической правде и к выразительности современного сценического языка. Но именно они оба — и Станиславский и Мейерхольд, — воспринятые в их взаимосвязи, в их диалектическом единстве, дают нам формулу исторического назначения театра в нашем столетии: театр должен стимулировать волю к преобразованию жизни по законам красоты и справедливости, прокладывать пути в будущее.

Литература, которая способна ввести современного читателя в творческую лабораторию В. Э. Мейерхольда, пока еще сравнительно невелика. В известной мере этой цели соответствуют воспоминания актеров, работавших с Мейерхольдом. Я имею в виду прежде всего книги И. Ильинского, Э. Гарина, М. Жарова. Очень интересны и мемуары его учеников — режиссеров С. Эйзенштейна, С. Юткевича, Л. Варпаховского, записи драматурга А. Гладкова. На мой взгляд, весьма содержательной оказалась изданная в 1967 году книга воспоминаний «Встречи с Мейерхольдом». Богатый документальный материал содержится и в театроведческих исследованиях Н. Волкова, Б. Алперса, А. Февральского, К. Рудницкого, А. Мацкина.

В 1968 году издательство «Искусство» выпустило двухтомник статей, писем, речей и бесед самого Всеволода Эмильевича, начав тем самым важнейшее дело публикации его театрального наследия. Трудно было бы переоценить значение этого издания, любовно и тщательно подготовленного А. В. Февральским. Однако эпистолярное 7 наследие Мейерхольда в этом двухтомнике было представлено очень скудно. Между тем сохранилось множество писем Мейерхольда, в высшей степени выразительно характеризующих его духовный облик, его творческие интересы, конкретные замыслы, настроения, театральные идеи и т. д. и т. п. Для познания внутреннего мира художника и его разносторонней, чрезвычайно интенсивной практической деятельности это материал исключительно ценный, богатый и содержательный. Не меньший интерес представляют и письма к Мейерхольду. Ему писали Комиссаржевская и Блок, Брюсов и Леонид Андреев, Станиславский и Маяковский, художники Бакст, Ульянов, Головин, Дмитриев, Шестаков, Петров-Водкин, композиторы Прокофьев, Шостакович, Лядов, Гнесин, Асафьев, Шебалин, поэты и писатели Михаил Кузмин, Андрей Белый, Борис Пастернак, Юрий Олеша, Николай Эрдман, Илья Сельвинский, Илья Эренбург, артисты Михаил Чехов, Илларион Певцов, Владимир Яхонтов, Дмитрий Орлов, Варвара Массалитинова и многие другие. Целая эпоха развития русской художественной культуры запечатлена в этой переписке. Запечатлен в ней — и, надо сказать, очень многогранно — образ самого Мейерхольда, художника и человека.

Конечно, собранные в этом томе письма не могут дать нам полную и связную картину всей жизни и деятельности режиссера. Всякая переписка зависит от множества самых разнообразных случайностей. Если, к примеру, Головин уезжал из Петербурга в Царское Село, то Мейерхольд, обдумывая новую постановку, писал ему — иногда очень конкретно и подробно, — так что мы сейчас можем с уверенностью судить о том, в какой мере художник осуществил пожелания режиссера и понял его замысел. Но если Головин был тут же, рядом, в Петербурге, всякая надобность в письме отпадала: режиссер и художник встречались, беседовали, обо всем между собой договаривались, и никаких документов, запечатлевших их разговор, не оставалось. Естественно поэтому, одни явления получают в переписке Мейерхольда яркое освещение, иные же не затрагиваются вовсе, о некоторых его спектаклях мы узнаем много нового, другие спектакли не упомянуты ни в его письмах, ни в письмах к нему. Да ведь и не все, далеко не все письма сохранились… Утрачены, например, почти все письма А. П. Чехова к Мейерхольду — как об этом не пожалеть! И тем не менее письма, которые до нас дошли, более чем разнообразны — и по характеру и по содержанию.

Есть в этом томе письма, раскрывающие нам основные эстетические идеи и цели Мейерхольда, письма, так сказать, программные, прекрасно показывающие направление его исканий в данный момент. Есть тут письма, освещающие мало известные эпизоды жизненного пути Мейерхольда. Есть, наконец, письма деловые, лаконичные, понятные только в общем контексте жизни и деятельности мастера в ту или иную пору. Но и эти письма содержат штрихи, подчас чрезвычайно важные, даже драгоценные для историков театра, дающие толчок к интересным размышлениям.

С другой же стороны, читателю этой книги должно быть ясно, что она, конечно, не может дать полное представление ни об искусстве Мейерхольда, противоречивом и сложном, ни, в частности, 8 о тех его «завихрениях», которые хорошо известны историкам нашей сцены. Крайности были в природе таланта Мейерхольда. Они приводили не только к великим открытиям, но подчас и к великим заблуждениям. Он стремился к тому, чтобы каждый его спектакль, каждая репетиция были взрывами. Он гнался за предельной выразительностью, но иногда она оборачивалась чисто внешними эффектами. Понятно, корреспонденты Мейерхольда в письмах к нему редко касались противоречий в творчестве Мастера и не останавливались на его неудачах. Их отзывы о спектаклях Мейерхольда могут быть по достоинству оценены и верно поняты только в общем контексте литературы, посвященной искусству Мейерхольда, ныне уже достаточно содержательной и объективной.

В то же время письма самого Мейерхольда красноречиво говорят о характерной для него склонности к противоречиям и крайностям.

Ранние, относящиеся к началу нашего века письма Мейерхольда выразительно показывают, в частности, его молодой задор, его страстный максимализм: восторгаясь гениальностью Станиславского, он тут же, совершенно необоснованно, упрекает Художественный театр в приверженности к одной только «красоте». Затем, однако, сам от политического радикализма переходит к исканиям чисто эстетического свойства: из одной крайности бросается в другую. Так проливается дополнительный свет на драматические разрывы, которыми ознаменована молодость Мейерхольда: разрыв с Художественным театром, разрыв с Комиссаржевской.

Издание переписки Мейерхольда не только показывает нам вполне отчетливо и рельефно огромный размах его творческой деятельности и новаторский характер его театра, но и позволяет увидеть Мейерхольда как одну из центральных фигур великой поры становления советского искусства. Читая письма, видишь, как стремительно движется вперед этот замечательный художник, увлекая за собой других.

Мне, в частности, было необыкновенно интересно читать переписку Мейерхольда с Борисом Асафьевым о музыке к спектаклю «Горе уму», а затем — переписку с Виссарионом Шебалиным о музыке к «Даме с камелиями». Я понял, что уже тогда, в конце 20-х и в начале 30-х годов, Мейерхольд совершенно по-новому осмыслил значение музыки в драматическом спектакле. Столь же богата и содержательна переписка Мейерхольда с такими художниками, как А. Головин, Н. Ульянов, В. Дмитриев, К. Петров-Водкин, В. Шестаков: часто даже не в письмах самого режиссера, а в тех конкретных предложениях, которые делают ему художники, ощутимы главные принципы, которые выдвигал Мастер в работе над спектаклем. И более всего восхищает тут одно свойство, сближающее Мейерхольда с его учителем Станиславским и над всем доминирующее: какая бы ни воссоздавалась эпоха, как бы ни решались проблемы пространственные и временные, пластические, ритмические, музыкальные, каким бы ни мыслилось оформление, как бы ни строились мизансцены — все равно во всех случаях надо всем господствует пафос цельности.

9 И еще одно очень важное свойство искусства Мейерхольда открыли мне письма, собранные в этом томе. Лучше всего оно, это свойство, охарактеризовано в письме Бориса Пастернака. «… Оказывается, — писал он Мейерхольду, — что Вы еще и бездонный пластик, драматург не меньший, чем режиссер, и удивительный историк, и, что всего важнее, историк живой и волеустремленный, то есть такой, который не может не любить родины и ее прошлого, потому что ежедневно в лице своего дела любит часть ее живого будущего. А только такой футуризм, футуризм с родословной я и понимаю». Это — удивительные по своей проницательности и мудрости слова, ибо они не только справедливы по отношению к Мейерхольду, но и раскрывают природу всякого подлинного новаторства в искусстве.

В молодости я смотрел на Мейерхольда глазами ученика Вахтангова и воспринимал в Мейерхольде прежде всего великолепное бунтарство против всего мертвого, отжившего и отживающего в искусстве: У этого бунтарства были свои истоки. Мейерхольд не мог мириться с вульгарностью и безыдеальностью буржуазной жизни. Поэтому-то и пришел он в театр, став на всю жизнь его благородным и яростным рыцарем. Но с годами я стал все более остро чувствовать и понимать то, что порой пренебрежительно называли «традиционализмом» Мейерхольда, ощутил внутренний пафос его упорной работы над русской классикой. Любовь к родине и ее прошлому, конечно же, пронизывала такие творения Мейерхольда, как «Лес», «Ревизор», «Горе уму», и — Пастернак тут глубоко прав — повседневная работа Мейерхольда в искусстве связывала прошлое с живым будущим.

Хорошо помню, какие большие надежды мы, вахтанговцы, после смерти Евгения Богратионовича возлагали на Мейерхольда: был план, согласно которому заботы о Третьей (вахтанговской) студии МХАТ должны были совместно принять на себя Станиславский и Мейерхольд. Различные обстоятельства (прежде всего, разумеется, огромная занятость Станиславского в МХАТ и Мейерхольда в ГосТИМе) помешали осуществлению этой идеи. Публикуемые ныне письма показывают, сколь много внимания уделили тогда осиротевшей студии оба прославленных режиссера. Я читал эти письма с волнением, особенно сильным и потому, что помню, как впоследствии совершенно, на мой взгляд, неосновательно делались попытки противопоставить Вахтангову то Мейерхольда, то Станиславского.

Известно, что Мейерхольд был человеком достаточно сложным и трудным. Во многих мемуарах рассказано о том, как неожиданно и подчас совершенно непостижимо его привязанность сменялась внезапным отчуждением, холодностью, даже враждебностью, о том, как люди, которыми он вчера еще живо интересовался, которые имели все основания думать, что они Мейерхольду дороги, вдруг наталкивались на стену внезапно возникшей сухой и надменной официальности. Известны и случаи, когда Мейерхольд был совершенно несправедлив по отношению к людям, которые самозабвенно отдавали все свои силы его театру. Такого рода факты обнаруживаются и в публикуемой переписке: Мейерхольд вдруг резко отрицательно 10 характеризует, например, Бориса Пронина, с которым до этого — и после этого! — он работал дружно и продуктивно. Мейерхольд внезапно, без всяких на то серьезных оснований порывает с преданной ему семьей Бонди, и М. Ф. Гнесин справедливо и прямо ему пишет, что поступок его несправедлив… Меньше всего я хотел бы сейчас уверять читателей, будто Мейерхольд в подобных случаях хотя бы отчасти был прав. Напротив, и мне известны примеры его вопиющей несправедливости.

Однако письма, собранные в этом томе, показывают нам и такие черты человеческого и гражданского облика Мейерхольда, которые вызывают чувство глубокого восхищения. Замечательна его борьба за утверждение на сцене советского театра творений С. С. Прокофьева, в частности прекрасной оперы «Игрок», в 1974 году поставленной наконец и Большим театром. Необыкновенно трогательно его отношение к молодому Д. Д. Шостаковичу, заботливое и сердечное. Большое впечатление производит совершенно очевидная по письмам Михаила Чехова настойчивая борьба Мейерхольда за возвращение этого выдающегося артиста в Советский Союз.

Неверно было бы думать, что Мейерхольд так часто выступал против своих подражателей и «копиистов», против переимчивых ремесленников, быстро воспроизводивших и тиражировавших его открытия только потому, что он чувствовал себя «обокраденным», ущемленным в своем «авторском праве». Если и правда, что режиссера всегда подстерегает опасность использования другим режиссером найденного им приема, постановочного метода, общего решения (известно, что и К. С. Станиславский очень боялся такого рода заимствований и строго требовал соблюдения тайны репетиционной работы, особенно же — работы с художником), то есть в режиссерской практике и такие особенности, которые при всем желании позаимствовать и скопировать нельзя. Нельзя перенять чужой ритм, чужой нерв, чужой тембр, чужую атмосферу спектакля, чужую музыкальность. Никакая копия не передаст неповторимую «музыку» режиссерской индивидуальности, а всякая подлинная режиссерская индивидуальность обладает своей особенной «музыкой», своей тембровой окраской, которая все определяет — и пространственные решения, и мизансцену, и пластику артистов. Но Мейерхольд понимал, что подражатели и копиисты искажают и опошляют его творения, что спектакли, сделанные «под Мейерхольда» (а в 20-е годы их было великое множество), никакого представления о подлинном искусстве Мейерхольда не дают, напротив, Мейерхольда примитивизируют, огрубляют, профанируют. Ведь многие режиссеры, охотно и быстро присваивая себе те большие права, которые завоевал для режиссера и для режиссуры в целом Мейерхольд, отнюдь не утруждали себя теми обязанностями, которые сам он считал для режиссера неизбежными и непременными. Это явление наблюдается, к сожалению, и поныне.

Мейерхольд справедливо полагал, как и Станиславский, как и Немирович-Данченко, как и Вахтангов, что режиссер — автор спектакля, что режиссер волен и даже обязан творить на основании литературного текста свое новое искусство. Однако Мейерхольд был 11 убежден, что выполнять столь ответственную авторскую миссию режиссер может лишь в итоге длительного и упорного процесса самовоспитания, лишь тогда, когда он овладеет большой духовной культурой, приобщится к процессу развития современной литературы, живописи, музыки, выработает безупречный вкус, станет способен к философскому и поэтическому осмыслению жизни, будет обладать тончайшим чувством ритма и подлинно музыкальным ощущением сценической формы в ее динамическом развитии. Иные люди театра, гордо объявляющие себя «последователями» или приверженцами театральных идей Мейерхольда, не владеют и сотой долей богатств, которыми Мастер распоряжался уверенно и свободно. Недаром, например, Борис Асафьев говорил, что «Ревизор» Мейерхольда — произведение, безупречно построенное с точки зрения требований музыкального контрапункта и музыкальной полифонии. Смелые замыслы Мейерхольда сочетались с редчайшим даром найти, изобрести, «нафантазировать», как говорил Вахтангов, единственную в своем роде, только для данного спектакля возможную и необходимую, неповторимую форму, легко и естественно выражающую главную, сквозную мысль режиссера-поэта.

Мейерхольду свойственно было — и мы вновь в этом убеждаемся, читая его письма к художникам, композиторам, актерам и другим его сотрудникам, — доскональнейшее знание театра сверху донизу, от самой элементарной «кухни» до самых таинственных и трудно предугадываемых возможностей нашего искусства. Он понимал режиссерское творчество как строгое и отточенное, отшлифованное мастерство, одухотворенное поэзией и окрыляемое смелой фантазией. Он знал цену «ремеслу», профессиональной сноровке и опыту, умению «мастерить» спектакль, дорожил точным расчетом и «арифметикой», может быть, не меньше, чем дерзостью внезапных догадок. Прикидки, эксперименты, вычисления во времени и в пространстве, поиски точных и достоверных примет стиля и эпохи, нужных именно этому спектаклю музыкальных созвучий, — все это была его родная стихия, в которую он вступал во всеоружии самых разнообразных познаний, обнимавших и литературу, и живопись, и музыку, и цирк, и — об этом не надо забывать! — политику. Он был в самом полном смысле этих слов современным человеком и современным художником — вот почему он сумел стать прекрасным постановщиком и Лермонтова, и Гоголя, и Грибоедова, и Островского, и Мольера, и Кальдерона и желанным режиссером-соавтором для Маяковского, для Эрдмана, для Олеши, для Николая Островского, который произвел на Мейерхольда, как показывает одно из писем, публикуемых в этом томе, очень сильное впечатление.

«Одну жизнь» по роману Николая Островского «Как закалялась сталь» я, как и многие мои товарищи, не видел. Но мне представляется глубоко закономерным то, что одной из последних работ Мейерхольда была работа над сценическим осуществлением темы самой чистой, самой партийной, самой дорогой каждому советскому человеку — темы Павла Корчагина.

Все это, видимо, чувствовал и понимал мудрый Станиславский, когда в конце 30-х годов пригласил Мейерхольда в свой Оперный 12 театр, когда посадил его рядом с собой. Это было не только проявление дружеской помощи в трудную для Мейерхольда минуту — это было признание Мейерхольда как художника.

Поэтому в моей памяти и звучат — почти одинаково — знакомые возгласы Станиславского: «Не верю!», «Верю!» — и одобрительное «Хорррошо!» Мейерхольда. Поэтому я сегодня не могу себе представить последователей или учеников Станиславского, ничего не воспринявших от Мейерхольда, как не могу поверить в то, что ученики и последователи Мейерхольда не берут на вооружение систему Станиславского в каких-то существенных ее чертах и качествах…

Я помню, с какой силой говорил Мейерхольд о необходимости смелого поиска, о достоинстве искусства в своей речи на Всесоюзной конференции режиссеров, проходившей летом 1939 года. Весь зал встал тогда, приветствуя Всеволода Эмильевича. И в памяти моей продолжает жить Мейерхольд этих мгновений — мужественный человек с седой гривой волос над высоким лбом, художник-коммунист, пророчески заглядывающий в завтра, до конца не изменивший своим принципам, своим взглядам, своему высокому призванию.

Среди интереснейших писем, которые сейчас станут достоянием широкой читательской аудитории, мне особенно хотелось бы обратить внимание на обращенные к Мейерхольду послания таких известных деятелей нашей культуры, как Владимир Яхонтов, Андрей Белый, Борис Пастернак и Варвара Осиповна Массалитинова: это своеобразные письма-рецензии, посвященные постановкам «Леса», «Ревизора», «Горе уму», «Пиковой дамы». Они интересны не только потому, что воскрешают спектакли Мейерхольда и атмосферу, сопутствовавшую их рождению, но и потому, что показывают, какой силой воздействия обладало его искусство. Авторы этих писем — люди весьма различных вкусов и несхожих эстетических пристрастий, однако все они, говоря о работах Мейерхольда, находят удивительно простые и выразительные слова, передающие состояние возбуждения и восторга, которое вызывали его спектакли.

При встречах с Мейерхольдом меня всегда будто обжигал жар его души, восхищала его одухотворенная убежденность в борьбе за великое будущее — борьбе, которую он вел как истинный коммунист, по велению сердца, воинственно и храбро, неутомимо и энергично. Читая книгу, в которой собраны его письма и письма к нему, я снова испытал радость приобщения к этой удивительной личности и к этому вдохновенному художнику революции.

Думаю, что читатели всех поколений, в том числе и читатели, которым не довелось видеть спектакли Мейерхольда, прочтут эту переписку с живым увлечением и интересом. И оценят по достоинству огромный кропотливый труд, который проделали В. П. Коршунова и М. М. Ситковецкая, собравшие все эти письма, разыскавшие их в различных хранилищах и личных архивах, сумевшие их точно датировать, снабдить ясными и полезными комментариями и создать книгу, во многом обогащающую наши познания о Мейерхольде.

13 ПЕРЕПИСКА
1896 – 1939

14 ОТ СОСТАВИТЕЛЕЙ

Литературное наследие Всеволода Эмильевича Мейерхольда к настоящему времени опубликовано довольно широко. Основные его статьи, рецензии, доклады, выступления и некоторые стенограммы репетиций включены в издание «В. Э. Мейерхольд, Статьи, письма, речи, беседы» (М., «Искусство», 1968). В это издание вошли и отдельные письма режиссера.

Судьба эпистолярного наследия Мейерхольда оказалась не очень счастливой. Причиной тому была и его сложная биография, и многообразие творческих связей, и географическая разобщенность адресатов Мейерхольда. Некоторые деятели культуры предреволюционной поры, сотрудничавшие с Мейерхольдом, уехали за границу, и их архивы оказались недоступными для советских исследователей. Архивы О. М. Мейерхольд, Е. М. Мунт, В. М. Бебутова и ряда других близких В. Э. Мейерхольду людей погибли в годы Великой Отечественной войны.

В то же время безусловная ценность автографов Мейерхольда обеспечила им сохранность в некоторых частных коллекциях, и это оставляет надежду, что хотя бы часть его писем еще будет обнаружена. В последние годы были приобретены государственными хранилищами переписка В. Э. Мейерхольда с А. А. Блоком, письма к А. Я. Таирову, В. Ф. и Ф. Ф. Комиссаржевским, Л. Н. Андрееву, И. Л. Рубинштейн, М. А. Кузмину, К. М. Бабанину и другим.

Составители настоящего сборника изучили эпистолярное наследие Мейерхольда в основных хранилищах Москвы и Ленинграда, но этим не ограничились. Некоторые письма Мейерхольда до сих пор хранятся в личных архивах его адресатов. Обращение к самим адресатам или к их наследникам позволило включить в сборник письма к Б. В. Алперсу, М. Ф. Гнесину, Л. С. Ильяшенко, Н. И. Подвойскому.

Составители отобрали для публикации те письма, которые воссоздают творческий облик Мейерхольда-режиссера, раскрывают общественно-политическое значение его деятельности, отражают его замыслы, процесс работы, этапы театральной эволюции, связи со многими выдающимися современниками.

В сборник включены также и письма деятелей литературы и искусства к Мейерхольду; которые органически дополняют письма самого Мейерхольда и в совокупности с ними дают более полную картину жизни и деятельности Мейерхольда. Значение этих ответных писем не только в заполнении белых пятен в биографии режиссера, 15 но и в более полном раскрытии темы. Так, например, переписка с И. А. Сацем и Н. П. Ульяновым дает представление о работе Мейерхольда в Театре-студии и Театре В. Ф. Комиссаржевской, в переписке с Б. В. Асафьевым перед читателем раскрывается в полной мере процесс работы режиссера над музыкальным оформлением спектакля «Горе уму».

В сборник включено 535 писем за 1896 – 1939 годы.

Сборник открывается письмами Мейерхольда к его первой жене, Ольге Михайловне. Эти письма представляют собой своеобразный творческий дневник Мейерхольда, отражающий его успехи и неудачи, поиски и разочарования, политические и художественные воззрения почти за четверть века. Поэтому составители сочли необходимым включить в сборник и отрывки из тех писем к Ольге Михайловне, которые не сохранились, но были опубликованы в 1929 году в монографии Н. Д. Волкова «Мейерхольд».

Большинство писем Мейерхольда и все письма к нему, за исключением письма В. Ф. Комиссаржевской от 8 ноября 1907 года, К. С. Станиславского от 10 февраля 1912 года и телеграммы В. В. Маяковского от 12 мая 1928 года, публикуются впервые.

Все письма, вне зависимости от опубликованности, печатаются по подлинникам, а в случае отсутствия последних — по черновикам и копиям. Переводы писем зарубежных деятелей сделаны Н. В. Снытко.

Почти все письма публикуются полностью. В нескольких случаях опущены незначительные подробности бытового и личного характера. Эти купюры отмечены знаком […].

Письма расположены по хронологии и снабжены порядковыми номерами. Перед текстом каждого письма на полях указывается редакторская дата и место написания. До 1918 года дата указана по старому стилю, за исключением писем, написанных из-за границы (в этом случае — дата двойная); после 1918 года — по новому стилю. Обоснования датировки приведены в комментариях. Авторская дата приводится там, где она написана в подлиннике.

Письма публикуются по современной орфографии и пунктуации, с сохранением стилистических особенностей авторов писем. Зачеркнутые тексты, как правило, не восстанавливаются (исключения допущены в письмах к Л. Н. Андрееву и Г. К. Лукомскому — текст восстановлен в ломаных скобках). Недописанные слова дополняются в квадратных скобках только в тех случаях, когда возможны разночтения. Подчеркнутые авторами писем слова или группа слов выделяются курсивом.

В примечаниях указывается место хранения подлинников писем и тот шифр, который принят в каждом архивохранилище в настоящее время.

Сведения об адресатах, корреспондентах и соавторах Мейерхольда даются в примечаниях к самому раннему письму. Сведения об упоминаемых в письмах лицах даются в аннотированном указателе имен.

В подготовке к печати текстов писем и составлении примечаний к ним принимали участие: М. С. Иванова (переписка с М. Ф. Гнесиным за дореволюционный период, письма к Л. Я. Гуревич, Н. Д. Волкову, 16 Ю. К. Олеше, Ю. А. Бахрушину, П. Н. Орленеву); Е. А. Шингарева (письма к К. С. Станиславскому, Г. С. Бурджалову, В. В. Лужскому, О. Л. Книппер-Чеховой, И. М. Москвину, В. Г. Сахновскому, И. А. Сацу, Н. П. Ульянову); А. В. Февральский (переписка с М. Ф. Гнесиным за советский период). Тексты писем к А. А. Блоку, А. Белому, И. Н. Певцову, В. И. Иванову, И. Л. Рубинштейн подготовлены М. В. Чарушниковой.

За предоставление необходимых справочных материалов и помощь составители выражают благодарность С. М. Бонди, М. А. Валентей, Г. М. Ванькович, Е. А. Долматовскому, П. А. Маркову, Л. С. Панкратовой, И. А. Романовичу, Б. И. Ростоцкому, К. Л. Рудницкому, Е. В. Сафоновой, Л. С. Станкиной, Е. А. Тяпкиной, Н. Н. Чушкину.

17 1. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — О. М. МЕЙЕРХОЛЬД
30 января 1896 г. Москва
1

… От спектакля Общества искусства и литературы получил большое наслаждение. Станиславский — крупный талант. Такого Отелло я не видел, да вряд ли когда-нибудь в России увижу2. В этой роли я видел Вехтера и Россова3. При воспоминании об их исполнении краснеешь за них. Ансамбль — роскошь. Действительно, каждый из толпы живет на сцене. Обстановка роскошная. Исполнители других ролей довольно слабы. Впрочем, Дездемона выделялась…4.

2. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — О. М. МЕЙЕРХОЛЬД
14 июня 1898 г. Пушкино
5

… Приехал я вчера в Пушкино6 (конечно, без вещей) часов в 12 дня. Со мной вместе приехал и Москвин (сговорились раньше). С этим же поездом приехали Дарский и Судьбинин. Только вышли из вагона, глядим — Савицкая, нагруженная коробочками, корзиночками и прочей ерундой, растерянная, ищет кого-то. Подходим. Узнаем, что никак не может найти подводы. «Найдете», — отвечаем мы, не менее растерянные в совершенно незнакомой для нас местности, похожей по первому впечатлению на вокзале более на город, нежели на дачу — громадное движение, извозчики, мостовые, магазины. «Итак, найдете», — успокаиваем мы Савицкую и направляемся дальше. За нашу неуслужливость эта «воплощенная добродетель» помогает нам выйти из затруднительного положения, направляет нас на дачу к Бурджалову, на дачу, снятую специально для артистов. Отправляемся. Еще не доходя дачи, встречаем Бурджалова, идущего на вокзал встречать «почетных гостей», приглашенных на молебен. С ним Ланской. Знакомимся. Я присоединяюсь к Бурджалову. Ланской и Москвин идут на дачу.

На вокзале пробыли недолго. «Почетные гости» не приехали. Так как в два часа дня на даче Архипова (место для репетиций) назначен молебен, спешим туда. Приезжаем рано. Артисты еще не все в сборе, человек пять, не больше. Спешу осмотреть нашу летнюю резиденцию. Довольно большой деревянный барак, состоящий из двух почти одинаковых частей; одну часть занимает сцена, другую — зрительный зал. Сцена на высоких подмостках, довольно большая, невысокая. Занавес сшит из такой материи, из какой крестьяне шьют себе рубахи. Рампа будет освещаться керосином. К той части барака, где находится сцена, прилегают две комнаты с разных сторон: 18 это женская и мужская уборные. Двери зрительного зала выходят на веранду. Вот наш храм Мельпомены.

Когда мы пришли, уже все было приготовлено к торжеству: в зрительном зале стоял стол, покрытый белой скатертью, на нем образа, вода и все необходимое для молебна. На веранде два стола с закусками и «пирогами для чая»…

3. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — О. М. МЕЙЕРХОЛЬД
17 июня 1898 г. Пушкино
7

… После молебна Алексеев произнес речь в высшей степени горячую и красивую8. Жаль только, что глава Товарищества, созданного со специальною просветительною целью — учредить в Москве общедоступный театр, — не отказывается от девиза: «искусство для искусства». После речи Алексеева, встреченной шумными аплодисментами, артисты были приглашены к чаю. После чая открылось заседание. Председательствовал Алексеев. Прежде всего были прочитаны приветственные телеграммы от тех, кто не мог присутствовать на «открытии». Были телеграммы от Немировича-Данченко, от директоров, из артистов только от Кати9. Заседание было несколько официозно по работе: составление ответных телеграмм, чтение протоколов и проч. Неофициальная часть заседания была посвящена раздаче ролей («Антигона», «Шейлок» и «Гувернер»). Этим и кончилось заседание…

4. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — О. М. МЕЙЕРХОЛЬД
22 июня 1898 г. Пушкино
10

… Репетиции идут прекрасно, и это исключительно благодаря Алексееву. Как он умеет заинтересовывать своими объяснениями, как сильно поднимает настроение, дивно показывая и увлекаясь. Какое художественное чутье, какая фантазия.

«Шейлок» будет идти совсем по-мейнингенски11. Будет соблюдена историческая и этнографическая точность. Старая Венеция вырастет перед публикой, как живая. Старый «жидовский квартал», грязный, мрачный, с одной стороны, и полная поэзии и красоты площадь перед дворцом Порции с видом на ласкающее глаз море — с другой. Там мрак — здесь свет, там подавленность, гнет — здесь блеск и веселье. Одна обстановка сразу вычерчивает идею пьесы. Декорации работы Симова. Мы видели их на моделях (макеты) его же работы, которые принес на чтение пьесы Алексеев.

Пьеса распределена очень удачно: в роли Шейлока будут чередоваться Алексеев и Дарский.

А как, спросишь ты, ведет себя на репетиции Дарский, этот гастролер, пробывший в провинции лет восемь. Неужели легко подчиняется необычной для него дисциплине? Вот в том-то и дело, что не только подчиняется внешней дисциплине, а даже совсем переделывает заново ту роль (Шейлока), которую он так давно играет. Толкование роли Шейлока Алексеевым настолько далеко от рутины, настолько оригинально, что он не смеет даже протестовать, а 19 покорно, хотя и не слепо (на это он слишком умен) переучивает роль, отделывается от условщины, от приподнятости. А если бы ты знала, как это трудно! Ведь восемь лет играл эту роль и по скольку раз в год. Нет, Дарский заслуживает большого уважения. Алексеев будет эту роль играть, конечно, лучше. Роль им отделана дивно…

5. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — О. М. МЕЙЕРХОЛЬД
28 июня 1898 г. Пушкино
12

… Вот какое впечатление выношу я, — кончив школу, я попал в Академию Драматического Искусства. Столько интересного, оригинального, столько нового и умного. Алексеев не талантливый, нет. Он гениальный режиссер-учитель. Какая богатая эрудиция, какая фантазия…

6. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — О. М. МЕЙЕРХОЛЬД
8 июля 1898 г. Пушкино
13

… Вчера вечером начали «Царя Федора». Алексеев читал пьесу и показывал декорации (макеты)14. В оригинальности, красоте и верности декораций идти дальше некуда. На декорации можно смотреть по часам и все-таки не надоест. Какое не надоест — их можно полюбить, как что-то действительное. Особенно хороша декорация второй картины первого действия «Палата в царском тереме», в ней уютно; эта декорация хороша по уютности и стильности. Из оригинальных декораций «Сад Шуйского», «Мост на Яузе». Сад Шуйского по замыслу принадлежит Алексееву. Как ты думаешь, что в ней оригинального? Деревья тянутся по сцене на самом первом плане вдоль рампы. Действие будет происходить за этими деревьями. Можешь себе представить этот эффект. За деревьями видно крыльцо дома Шуйского. Сцена будет освещена луной. Кроме Федора буду играть В. И. Шуйского (подлеца) и Старкова (тоже). Таким образом, когда Федора играет Платонов, я играю Старкова, Шуйского — Москвин. Когда Москвин — Федора, я играю Шуйского, Платонов — Старкова15

7. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — О. М. МЕЙЕРХОЛЬД
22 июля 1898 г. Пушкино
16

… Сегодня читал нам Алексеев «Ганнеле»17 под аккомпанемент специально написанной для этого произведения музыки. Аккомпанировал автор — Симон.

Я плакал… И мне так хотелось убежать отсюда. Ведь здесь говорят только о форме. Красота, красота, красота! Об идее здесь молчат, а когда говорят, то так, что делается за нее обидно. Господи! Да разве могут эти сытые люди, эти капиталисты, собравшиеся в храм Мельпомены для самоуслаждения, да, только для этого, понять весь смысл гауптмановской «Ганнеле». Может быть, и могут, да только, к сожалению, не захотят никогда, никогда.

20 Когда Алексеев кончил «Ганнеле», я и Катя застыли со слезами на глазах, а актеры заговорили о сценических эффектах, об эффектных положениях ролей и т. д.

8. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — О. М. МЕЙЕРХОЛЬД
25 июля 1898 г. Пушкино
18

… Сегодня приехал Немирович-Данченко, присутствовал на дневной («Ганнеле») и на вечерней («Самоуправцы»19) репетициях. Утром была считка и первая репетиция «Ганнеле». Вечерняя репетиция носила характер несколько торжественный, так как пьеса шла целиком для того, чтобы ее мог посмотреть Немирович-Данченко и определить, насколько она готова. Он остался, кажется, доволен.

… [Отъезду Алексеева на отдых] особенно рад потому, во-первых, что привык к требованиям и режиссерской тактике Немировича-Данченко, и, во-вторых, потому, что у Алексеева играть такую роль очень, очень трудно20. У Алексеева наряду с его крупными достоинствами, как блестящая фантазия и знание техники, есть один очень большой и неприятный для артистов недостаток — это навязывание своего тона и толкования роли. Такое навязывание терпимо в роли, требующей исключительно техники, как, например, роль принца Арагонского, но недопустимо в роли внутренней, требующей психологического анализа и непременного переживания, как роль Федора…

9. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — О. М. МЕЙЕРХОЛЬД
9 августа 1898 г. Пушкино
21

… Мое исполнение роли Тирезия Немировичу очень понравилось и по замыслу и по выполнению22. Он говорит: «блестяще». Принц Арагонский его не удовлетворяет; Алексеев, напротив, в восторге, давно перестал делать замечания23. Как раз сегодня была репетиция «Шейлока», и исполнение мое вызывало в присутствующих гомерический смех. Вообще «Шейлок» совсем готов. Сегодня репетировали в последний раз. Готова также «Антигона» и «Самоуправцы». «Ганнеле» будет готова к 14-му. С этого числа начнет Немирович новые пьесы. Говорят, начнет с «Эллиды»24. Кажется, я играю больного художника. Наконец-то интересная роль…

10. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — ВЛ. И. НЕМИРОВИЧУ-ДАНЧЕНКО
17 января 1899 г. Москва
25

99 г.

17 янв.

1) Беседа — плюс для успеха пьесы.

2) Беседа — плюс для умственной и нравственной жизни актеров.

Предвкушал принять активное участие в беседе по поводу «Гедды Габлер»26, назначенной сегодня в нашем театре. Беседа, однако, не состоялась.

Говорить об общественном значении пьесы, спорить о характерах действующих лиц, входить в тон пьесы с настроениями, вызванными диспутом, — не в правилах нашего главного режиссера.

21 Он, как оказалось, предпочитает сам прочитать пьесу, попутно рисуя обстановку, объясняя места и переходы и намечая паузы. Словом, главный режиссер при постановке пьесы социальной, пьесы психологической, пьесы настроений применяет ту же режиссерскую программу, выработанную им годами, какой руководствуется он при всякой постановке, будь то пьеса настроений и тенденций или пьеса обстановочная. Что это неправильно — надо ли доказывать?

Неужели нам, актерам, нужно только играть? Ведь мы хотим еще и мыслить, играя. Мы хотим знать, зачем мы играем, что играем и кого своей игрой учим или бичуем.

А для этого мы хотим и должны знать, хотим и должны выяснить общественный и психологический интерес пьесы, характер — отрицательный и положительный, какому обществу или членам его автор сочувствует, кому не сочувствует. Тогда, словом, актеры будут сознательными выразителями идей автора, и только тогда сознательно отнесется к пьесе и публика.

Может быть, главный режиссер, благодаря своему большому художественному чутью, сумеет поставить пьесу, не искажая замысла автора. Верю. А если нет?

Возможно, что нет.

Вот литературная подготовленность режиссера, сказавшаяся в двух-трех фразах, брошенных перед чтением:

М[ария] Ф[едоровна]27. Я перевела некоторые места из немецкой статьи о «Гедде», которые могут быть нам интересны. Потом еще нашла русскую статью.

Ал[ексеев]. Если что-нибудь, вроде статьи Леметра, не стану читать. Я читаю только критику, которая выражает такие же мнения, как наши.

М[ария] Ф[едоровна]. Статья Мережковского28.

Ал[ексеев]. Ну, Мережковскому я верю. (?)

 

Вишн[евский]. Пьеса будет иметь успех.

Ал[ексеев]. После этой пьесы все светские дамы будут носить платья и прическу, как у М[арии] Ф[едоровны].

 

Ведь Ибсен бичует условия современной общественной жизни, способствующие появлению женщин, подобных Гедде. Гедда — преувеличенный тип, тип, отразивший в себе, как в фокусе, все отрицательные стороны наших многих светских дам, умных, но бессознательно относящихся к жизненным явлениям, добрых, но эгоистичных, способных на любовь, но не на жертву ради нее своей свободой.

Ибсен искус[но] собирает миллион отрицательных сторон в Гедде умышленно, чтобы ярче нарисовать, что нравственные устои нашего общества поколеблены и что отсутствие сознательного отношения людей к жизни и к себе даст место влиянию декаданса, а продуктом такого растлевающего общества являются Гедды Габлер.

Если светские дамы, присутствующие на представлении, не ужаснутся, а, напротив, станут подражать ей, нас не поблагодарит за 22 это Ибсен. Он пишет не для того, чтобы развращать массу, он не пишет также, оставаясь равнодушным к отрицательным явлениям общества. Вы знаете, что Ибсен более, чем кто-либо другой, может считаться не только глашатаем гуманности, но и носителем идеала гражданственности.

Кто ставит пьесу Ибсена для ролей, а не ради ее идеи, тот может произвести на публику впечатление, обратное замыслу автора.

Я увлекся. Не хотел доказывать несостоятельность общепринятого режиссерского приема (чтение или считка без предварительной беседы) при постановке сугубо литературной пьесы, а пустился в рассуждения. Простите.

Цель моего письма: 1) просить Вас не поступаться своими принципами, так как только Ваш прием (беседа) может способствовать успеху литературного произведения при интерпретации его, и 2) не лишать актеров Вашей труппы единственного случая стряхнуть с себя актерскую плесень, насадившуюся благодаря ремесленному отношению к сцене, неизбежному при повторении в сороковой или десятый раз одной и той же пьесы, и шевельнуть мозги, притупляющиеся при отсутствии работы: ведь мы не успеваем просмотреть газеты.

11. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. П. ЧЕХОВУ
29 сентября 1899 г. Москва
29

29 сент. 99. Москва.

Уважаемый и дорогой Антон Павлович!

Обращаюсь к Вам с маленькой просьбой, заранее извиняясь, если она покажется Вам нескромной. Дело вот в чем. Роль Иоганнеса в «Одиноких» Гауптмана поручена мне30. Прошу Вас, помогите мне в работе моей над изучением этой роли. Напишите, что Вы требуете от исполнителя роли Иоганнеса. Каким рисуется Вам Иоганнес? Напишите хоть в общих чертах и только в том случае, если это не утомит Вас31. Репетиции начнутся на будущей неделе.

Вчера вся труппа наша собралась на молебен, но молебна не было, так как митрополит не разрешил «служить» в театре. И отлично. Может быть, благодаря этому (по крайней мере отчасти) собрание наше было особенно торжественным, свободным и сильным. Мы, как боэры32, отстаиваем свою независимость. Константин Сергеевич прочитал молитву, мы пропели молитву. Владимир Иванович благодарил в короткой речи труппу за тот труд, который она несла в течение семи месяцев. Затем пили чай. Торжественность дополнялась еще и тем, что собрание было почему-то особенно тихим, сосредоточенным. Никаких речей, ни одного банального слова! Владимир Иванович предложил послать телеграмму московскому генерал-губернатору. Некоторые громко крикнули «просим», большинство промолчало. Предложение же послать телеграммы вам и Гауптману было принято не только единодушно, но и неистово.

Давно я не был в таком повышенном настроении духа, как вчера. И я знаю, отчего так. Театр наш понял и открыто заявил, что вся сила его в зависимости от тесной связи с величайшими драматургами 23 современности. Я счастлив, что скрытая мечта моя наконец-то осуществляется!

Мы Вас ждем к первому представлению «Дяди Вани»33.

Жду скорого ответа (пишите на театр).

Ваш почитатель, глубоко уважающий Вас

Вс. Мейерхольд.

P. S. Окончание статьи о Вас в августовской книжке «Жизни» прочитал с наслаждением34.

12. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. П. ЧЕХОВУ
23 октября 1899 г. Москва
35

Москва, 99, 23 / Х.

Дорогой, уважаемый Антон Павлович!

19 октября в первый раз играл Грозного36. К этому спектаклю пришлось усиленно готовиться. Приближение спектакля волновало так сильно, что я не мог ни над чем сосредоточить своего внимания. Вот почему так долго не отвечал на Ваше милое, любезное письмо.

Крепко жму Вашу руку, Антон Павлович, и благодарю за присланную характеристику Иоганнеса. Хоть Вы и коснулись только общих черт ее, но сделано это с таким мастерством, что образ Иоганнеса вырисовался совершенно ясно. В данное время у меня нет под руками ни лишней рукописной роли, ни лишней пьесы, не то воспользовался бы Вашим любезным предложением и прислал бы Вам — то или другое. Впрочем, все, что Вы набросали в письме своем об Иоганнесе, даже в общих чертах, само по себе наталкивает на целый ряд подробностей, таких, которые вполне гармонируют с основным тоном образа одинокого интеллигента, изящного, здорового, но вместе с тем глубоко печального.

К репетициям «Одиноких» до сих пор не приступали, так как все свободное время посвящается срепетовке «Дяди Вани», первое представление которого назначено во вторник, 26 октября.

Все это время играл чуть не каждый вечер, по утрам бывал утомлен и простых репетиций «Дяди Вани» (а они бывали чаще всего по утрам) не посещал.

Недавно был на первой генеральной и смотрел первые два акта (других два, которые репетировались без декораций, не смотрел, чтобы не нарушать цельности впечатлений).

Пьеса поставлена изумительно хорошо. Прежде всего отмечаю художественную меру в общей постановке, которая (художественная мера) выдержана от начала до конца. Впервые два режиссера слились вполне: один — режиссер-актер с большой фантазией, хотя и склонный к некоторым резкостям в постановках, другой — режиссер-литератор, стоящий на страже интересов автора. И, кажется, последний заметно доминирует над первым. Рамка (обстановка) не заслоняет собой картины. Идейная существенная сторона последней не только бережно сохранена, то есть не завалена ненужными внешними деталями, но даже как-то ловко отчеканена.

24 Из исполнителей больше всего нравятся О. Л. Книппер (Елена), К. С. Алексеев (Астров), А. Р. Артем (Телегин) и М. П. Алексеева (Соня). О. Л. Книппер с поразительной правдивостью обрисовывает чеховскую нудную натуру. О Вишневском (дядя Ваня) не могу ничего сказать, не посмотрев третьего акта.

Пьесе, которая поставлена еще старательнее «Чайки», предсказываю громадный успех.

До нас долетел слух, что в декабре Вы собираетесь в Москву. Приезжайте скорее! Не бойтесь холода. Знайте, что любовь к Вам бесчисленных Ваших почитателей согреет Вас не только в Москве, но и на Северном полюсе.

А я все-таки не знаю, где теперь Марья Павловна37. Если в Ялте, передайте мой привет.

Вся труппа шлет Вам поклон и пожелания успеха. До скорого свидания!

Любящий Вас Вс. Мейерхольд

13. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. П. ЧЕХОВУ
21 января 1900 г. Москва
38

21 / I. 1900.

Уважаемый и дорогой Антон Павлович!

С Новым годом!

Крепко жму Вашу руку и благодарю за оригинальную «визитную карточку».

Простите, что я не поздравил Вас в день Вашего рождения. Не знал.

Давно собирался черкнуть Вам, да не мог: был сильно занят. А вот теперь собрался, а пишу с трудом, так как чувствую себя отвратительно. Болит голова, сильно кашляю, знобит. Недели две тому назад простудился и до сих пор не могу поправиться, несмотря на то, что лечусь усиленно.

Настроение ужасное.

Не понимаю, отчего так тяжело живется.

Вероятно, у меня тяжелый характер. А может быть, неврастения.

Вообще, не понимаю, зачем пишу Вам все это. Должно быть, оттого, что Вы сумеете прочитать между строк.

Не знаю, получили ли Вы мое письмо, ответное на Ваше об «Одиноких».

Еще раз благодарю за любезность.

Крепко жму Вашу руку.

Уважающий Вас Вс. Мейерхольд

14. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — М. Е. ДАРСКОМУ
26 июня 1900 г. Бугуруслан
39

Дорогой Михаил Егорович!

Перед отъездом заходил к Вам три раза, но всякий раз безуспешно.

Очень жалею, что не удалось побеседовать с Вами на прощание. А было о чем поговорить.

25 Из Москвы я уехал с семьей в Пензу, где прожил у своей матери всего два дня. Спешил в Бугуруслан, куда держал путь, для того чтобы скорее начать лечение кумысом.

Здесь я живу с 24 мая.

Отсюда написал Вам в Москву, но, не имея до сих пор ответа, думаю, что оно не застало Вас в «Лувре», а меблированные комнаты вряд ли имеют обыкновение пересылать письма.

Одновременно с отсылкой Вам письма на всякий случай запросил Ваш адрес в бюро, откуда вскоре и получил его.

Не сразу собрался написать Вам, в чем и приношу свое глубокое извинение.

Если Вам небезынтересно, сообщаю кое-что о том, как провожу здесь время.

Местечко, где мы поселились для отдыха, находится в версте от дрянного азиатского уездного городка — Бугуруслана. Местечко это представляет из себя ничтожную частичку необъятной русской степи, счастливую тем, что поросла, кроме ковыля и густой разнообразной и чудно благоухающей травы, еще и деревцами. В тени этих деревцов раскинуты нелепой русской рукой азиатские дачки с непременным условием во время дождей протекать.

В одном из таких домиков и поселились мы в обществе милой кузины, прекрасной музыкантши, и мужа ее, занимающего должность управляющего отделением одного из известных московских банков. Люди милые, интересные, культурные.

В нашем распоряжении несколько газет русских и немецких, рояль, а главное, чистый воздух красивой по-своему степи. Кумыс, который мы все дуем с азартом, изготовляется на близлежащем кумысном заведении, позвольте прибавить «так называемом», так как оно больше похоже на «заведение» холерных бараков. Все здесь «неуклюже», но «оригинально», «ново», и потому не оскорбляет эстетического вкуса ученика Станиславского.

О, боже, какое влияние оказал на молодые души Художественно-общедоступный театр! Они, эти души, даже в природе ищут нелепо-нового, коряво-оригинального, как один из столпов театра…

Незаметно для себя перешел на театр, но… гордо сворачиваю назад, для того чтобы покончить о своем житье-бытье, а может быть, и для того, чтобы не говорить о театре.

Бóльшая часть дня уходит на еду, питье кумыса. Сначала гулял много, теперь меньше, так как увлекся одной работой, требующей усидчивости. Дело в том, что я предпринял перевод с немецкого одной пьесы одного из любимейших авторов современности40. Уже кончил три акта, осталось два. Пьеса кажется невозможной, с точки зрения русских цензоров, и труд мой может пропасть даром, но… авось!

Кроме того, много читаю. За зиму запустил чтение, и мимо прошло много крупных вещей без прочтения. Например, «Фома Гордеев» Горького41. Какая прекрасная вещь! А все-таки Чехов выше Горького. Правда, Михаил Егорович?

Ну, довольно о себе и довольно вообще. До другого раза. Дайте сначала весточку о себе. Тогда напишу еще. Тогда уж о театре. 26 Н[апишу] о беседе в нашем театре по поводу ибсеновской драмы «Когда мы, мертвые, [воскреснем]»42

Жду ответа.

Адрес: Бугуруслан, Самарской губ., отделение Московского международного торгового банка, Ал. Карл. Фрейману для В. Э. Мейерхольда.

Привет мой и жены — Вам и милой Ольге Михайловне43. Как Ваше здоровье? Что поделываете? Что нового в делах Вашего будущего театра44? Пишите. Жду.

Любящий Вас Вс. Мейерхольд

Бугуруслан. 26 / VI.

15. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. П. ЧЕХОВУ
18 августа 1900 г. Москва
45

Москва, 1900, 18 / VIII.

Дорогой Антон Павлович!

Если Вас не затруднит, прошу Вас помочь мне советом в деле такого рода. Летом я перевел с немецкого драму Гауптмана (в пяти актах) «Vor Sonnenaufgang» («Перед восходом солнца»). Приехав в Москву, прежде всего дал ее Владимиру Ивановичу для прочтения, рассчитывая, что театр поставит ее. Владимир Иванович прочитал пьесу, нашел ее интересной, хоть и написана она еще неопытной рукой (это первая его пьеса). Он боится, что пьеса не пройдет через специальную драматическую цензуру. Он находит ее слишком смелой для воспроизведения на сцене, благодаря своей ультранатуралистической окраске. Пьеса написана, очевидно, под влиянием увлечения Золя.

Он советует мне напечатать ее сначала.

Посоветуйте, Антон Павлович, как мне поступить. Пьесу можно, по-моему, пристроить только в два места: или в «Жизнь»46 (для этого журнала она подходяща своим содержанием, касающимся вопросов социальных), или в собрание сочинений Гауптмана, редактируемое Бальмонтом47.

Может быть, прислать ее сначала Вам? А Вы, прочитав, отошлете ее куда-нибудь по своему усмотрению. Прошу Вас помочь мне в этом. Может быть, найдете возможным теперь же написать Бальмонту, чтобы кто-нибудь не предупредил представлением ему другого перевода.

Жду от Вас ответа с большим нетерпением.

 

Лето провел хорошо, но поправляюсь очень туго. Главное, не могу разобрать, что со мной. Хотелось летом написать Вам, но все не находил подходящего настроения, чтобы говорить с Вами, не наскучив с первого слова.

Приехал в Москву 31 июля.

Репетиции начались 1 августа. Теперь репетируются: «Снегурочка», «Штокман»48 и «Когда мы, мертвые, воскреснем».

В двух последних пьесах я занят на выходе и сильно утомляюсь.

27 Все с безумным нетерпением ждут Вашей пьесы49. Когда же, наконец, Вы нам ее пришлете, Антон Павлович? Пишете? Собираетесь ли приехать в Москву? Шлю привет Вашей матушке и Марии Павловне. Крепко жму Вашу руку.

Любящий Вас Всеволод Мейерхольд.

Адрес: Божедомский пер., Воскресенский проезд, д. Васильева, кв. 2

16. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. П. ЧЕХОВУ
4 сентября 1900 г. Москва
50

Москва, 1900, 4 / IX.

Большое спасибо, дорогой Антон Павлович, за то участие, какое Вы приняли в планах моих относительно напечатания переведенной пьесы! Сегодня отослал Вам ее для прочтения. Если Вы углубились в работу свою над новой пьесой, не читайте присланного. Успеется. А если на досуге откроете ее, прошу Вас читать с карандашом и отмечать всякую стилистическую неловкость или неясно выраженный смысл. Если в этом месяце действительно приедете сюда, — обратно пьесы не пересылайте почтой, а привезите с собой. Думаю, что это стеснит Вас менее, чем пересылка, сопряженная все-таки с известными хлопотами. Вообще мне страшно неловко перед Вами. Мне кажется, что я мешаю Вам работать…

 

В театре нашем идет большая спешка. Репетиции утром и вечером. Много народу, оживление. «Снегурочка» почти слажена. Поставлена пьеса изумительно. Столько красок, что, кажется, их хватило бы на десять пьес. Гречанинов, написавший музыку к «Снегурочке», перещеголял Римского-Корсакова наивной простотой и стильным колоритом. Есть в музыке места, когда публика вдруг разражается гомерическим хохотом. И заметьте, такое впечатление на публику производят не слова, а только музыка. Постарайтесь приехать к открытию (20 сентября), чтобы послушать эту прелесть.

В Москве у нас теперь гостит Максим Горький. Он не пропускает ни одной репетиции и в полном восторге.

На одной из репетиций была и Мария Павловна. Сегодня в 5 часов вечера собираюсь к ней чаевничать. Сговорился с Ольгой Леонардовной51. Будет и М. Горький. Напишу Вам, как провели вечер.

В Москве ужасный холод. Так и ждешь, что выпадет снег. Досадно. Это может задержать Вас в Ялте.

Неужели может случиться, что Вы не дадите нам Вашей пьесы в этом году?! Для меня это будет большое огорчение. Я все-таки, видите ли, рассчитываю получить рольку в Вашей пьесе. Сознаюсь. Уж очень тоскливо без дела, во-первых, а, во-вторых, сыграть чеховского человека так же важно и интересно, как сыграть шекспировского Гамлета.

Желаю Вам успеха!

До свидания! До скорого свидания!

Любящий Вас. Вс. Мейерхольд

28 17. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. П. ЧЕХОВУ
1 октября 1900 г. Москва
52

Москва, 1900, 1 / Х.

Дорогой Антон Павлович!

Простите, что так долго не отвечал на Ваше письмо. Много волновался, и к столу, совсем не тянуло. Рукопись свою получил53. Большое спасибо, что Вы так или иначе разрешили мучивший меня вопрос о судьбе ее. Жаль, конечно, что никуда нельзя ее пристроить. Но… что делать?

Прошла неделя, как начался наш театральный сезон. «Как мало прожито, как много пережито»… «Снегурочка», на которую потрачено безумное количество артистических сил, столько напряжений режиссерской фантазии и столько денег, — провалилась. Все участвующие пали духом и продолжают свою работу с болью в душе и уныло… Публика, равнодушная и к красоте пьесы, и к тонкому юмору ее, критиканствует, повторяя мнения разных «ведомостей» и «листков». Сборы уже начинают падать. Все чувствуют себя неловко… В чем дело?

Очевидно, «Снегурочка» отжила свой век. Очевидно, при «современной смуте» на развалинах строя всей нашей жизни — мало призыва к одной лишь красоте…

Или это каприз развинченной публики, или это слепое ее доверие к прессе? Как понять?.. М. Горький почему-то считает невежественными и публику и прессу.

Наши рецензенты невежественны, конечно… А публика? Правда, она легковерна, но чутья она не потеряла. Разве неверно, что пьеса мелка, хоть и красива?

Часть вины пусть примет на себя наш главный режиссер: опять перемудрил. Если приедете, увидите. Всего не напишешь.

А ведь мы Вас ждем непременно.

Вчера шел Ваш «Дядя Ваня». Это — в первый раз Ваша пьеса в этом сезоне. Несмотря на то, что вчера была суббота, публики собралось гораздо больше, чем на другие возобновленные пьесы («Одинокие» и «Смерть Грозного»). Все играли превосходно, и публика принимала и пьесу и актеров восторженно.

В четверг идет «Чайка». Наконец-то. Соскучились.

На прошлой неделе я сыграл две прежних роли: Иоганнеса и Грозного. Последнюю почему-то сыграл с большим подъемом. Зато и устал здорово.

Не хочется писать, поговорил бы с большим удовольствием. Приезжайте «и все. Ну, что, право…»54.

До свидания! Да?

Крепко жму Вашу руку.

Любящий Вас Вс. Мейерхольд.

Все ждут и шлют привет!!

29 18. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. П. ЧЕХОВУ
31 марта 1901 г. Москва
55

Дорогой Антон Павлович!

Шлю Вам привет!

Простите, что так давно не писал Вам. Если Вы не приедете сюда весной, напишу Вам обстоятельное письмо. Хочется знать, как Вы себя чувствуете, что поделываете. Мы соскучились по Вас ужасно.

Не забывайте любящего Вас Вс. Мейерхольда.

Москва, 1901, апрель.

19. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. П. ЧЕХОВУ
18 апреля 1901 г. Москва
56

Москва, 1901, 18 / IV.

Дорогой Антон Павлович!

Вы пишете: «спасибо, что вспомнили». Если я не писал Вам так давно, неужели Вы могли подумать, что я забыл Вас. Да разве это возможно? Я думаю о Вас всегда-всегда. Когда читаю Вас, когда играю в Ваших пьесах, когда задумываюсь над смыслом жизни, когда нахожусь в разладе с окружающим и с самим собой, когда страдаю в одиночестве…

Если я не писал Вам и тем не дал реального доказательства моих постоянных дум о Вас, то только потому, что сознаю свою негодность к жизни, сознаю, что все мои переживания никому не интересны.

Я раздражителен, придирчив, подозрителен, и все считают меня неприятным человеком. А я страдаю и думаю о самоубийстве. Пускай меня все презирают. Мне дорог завет Ницше «Werde der du bist»1*. Я открыто говорю все, что думаю. Ненавижу ложь не с точки зрения общепринятой морали (она сама построена на лжи), а как человек, который стремится к очищению собственной личности.

Я открыто возмущаюсь полицейским произволом, свидетелем которого был в Петербурге 4 марта57, и не могу спокойно предаваться творчеству, когда кровь кипит и все зовет к борьбе.

Мне хочется пламенеть духом своего времени. Мне хочется, чтобы все служители сцены пришли к сознанию своей великой миссии. Меня волнуют мои товарищи, не желающие подняться выше кастовых, узких интересов, чуждые интересов общественности.

Да, театр может сыграть громадную роль в перестройке всего существующего! Недаром петербургская молодежь так старательно подчеркивала свое отношение к нашему театру. В то время как на площади и в церкви ее, эту молодежь, бессердечно, цинично колотили нагайками и шашками, в театре она безнаказанно могла открыто выражать свой протест полицейскому произволу, выхватывая из «Штокмана» фразы, не имеющие к идее пьесы никакого отношения, 30 и неистово аплодируя им. «Справедливо ли, чтобы глупцы управляли людьми просвещенными»; «когда идешь защищать правду и свободу, не следует одевать лучшей пары». Вот какие фразы Штокмана вызывали демонстрацию. Театр объединил в себе все классы, различные партии, заставляя всех страдать одним горем, выражать один восторг, протестовать против того, что всех одинаково возмущает. Этим театр заявил свою беспартийность и намекнул нам на то, что его стены защитят со временем от нагаек тех, кто захочет управлять страной во имя всеобщего освобождения58.

Общественное движение последних дней приподняло мое настроение, возбудило во мне такие желания, о каких я и не мечтал. И мне снова хочется учиться, учиться, учиться.

Мне нужно знать, совершенствовать ли личность или идти на поле битвы за равенство.

Мне хочется знать, неужели нельзя стать равными и в то же время каждому руководиться своей моралью, безвредной другим и всем понятной, как проявление родственного духа.

Потом мне кажется: нельзя стать «господином», когда социальная борьба ставит тебя в ряды «рабов».

Я мечусь и жажду знаний.

А когда я смотрю на свои худые руки, я начинаю ненавидеть себя, потому что кажусь себе таким же беспомощным и вялым, как эти руки, которые никогда не сжимались в сильные кулаки.

Жизнь моя представляется мне продолжительным, мучительным кризисом какой-то страшной затяжной болезни. И я только жду и жду, когда этот кризис разрешится так или иначе. Мне будущее не страшно, лишь бы скорее конец, какой-нибудь конец…

Ну, довольно об этом.

Скорее приезжайте к нам, милый Антон Павлович! Согрейте нас своею лаской. А Вас согреет природа. У нас хорошо. Весна с каждым днем распускается все больше и больше. И тянет на воздух, в недра природы. Недавно мы любовались в Петровско-Разумовском закатом солнца. Потом смотрели, как сгущались тени, как на фоне бледного неба постепенно вырастали силуэты деревьев, тем выше, чем становилось темнее. Воздух холодел, на небе зажигались звезды, а в душе сгущались тени, как в природе. Хотелось быть в этой таинственной обстановке всю ночь, пережить тысячу дум, чтобы хоть чуть-чуть ближе приблизиться к уяснению непостижимого смысла бытия…

Горячо любящий Вас

Всеволод Мейерхольд.

Черкните до приезда!

Поклон Вашей матушке.

31 20. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. Н. ТИХОНОВУ
6 мая 1901 г. Москва
59

Москва, 6 / V, 1901.

Не сердитесь, дорогой Александр Николаевич, что не отвечал на Ваши милые письма так долго. С тех пор, как я получил от Вас второе письмо, прошел ровно месяц. Третье Ваше письмо получил на днях. В течение последнего месяца был очень занят — отчасти делами театральными, отчасти заботами семейными.

В театре после пасхи начались репетиции новых пьес для будущего сезона: «Дикой утки» Ибсена и «Микаэля Крамера» Гауптмана60. Я не занят в них, но все-таки готовился к «беседам». Вы, вероятно, слышали, что репетициям у нас предшествуют «беседы», где режиссеры и актеры обмениваются мнениями по поводу идеи и быта пьесы, характеристик действующих лиц, общего рисунка постановки etc. Кроме того, за это время пришлось работать в комиссии по организации в нашем театре «дополнительных» спектаклей, так как в нашем театре ставятся в сезон всего четыре-пять пьес и поэтому многие из артистов бездействуют и боятся постепенного угасания артистической индивидуальности. Так вот хотелось бы этими «дополнительными» спектаклями немного ободрить дух артистической личности и дать ему расти и совершенствоваться. Не знаем еще, что из этой организации выйдет61. Предвидим много-много преград. Подробнее поговорю об этом, — если, конечно, интересуетесь, — при свидании.

А когда думаете быть проездом в Москве?

Если не в самом конце мая, то увидимся.

Жена моя с деткой62 уехали отдыхать в деревню. Квартиру я свою бросил и живу пока у друга своего. Жду не дождусь, когда покину вонючую Москву. Хочется свежего воздуха, запаха майской травы и тишины — тишины…

Ваш пессимизм по поводу студенческих дел мне понятен и непонятен. Понятна грусть, когда к борьбе стремишься и должен уступить, коль бой неравен: «там сила, но не право».

Но мне хочется, чтобы Вы были в борьбе чуть-чуть объективным. Помните: так должно быть! Неужели море теряет в Ваших глазах обаяние и силу, раз оно знакомо с часами затишья!?

«Пусть сильнее грянет буря» и море зашумит…

Ваш М.

Читали апрельскую книжку «Жизни», читали «Буревестник» Горького?63

Пишите по тому же адресу, как последнее письмо.

21. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. Н. ТИХОНОВУ
28 ноября 1901 г. Москва
64

28 ноября 1901.

«Как мало прожито, как много пережито!..». Необычайные события, мучительнейшие волнения, роковые исходы — вот что мешало мне писать Вам, дорогой Александр Николаевич! Я получил от Вас два письма; кажется, что я получил их в течение одной недели и 32 так недавно; смотрю на штемпеля конвертов и не верю — так давно все это было… «Все это было когда-то…». «Старый дом», «Ганнеле», «Перекаты», Метерлинк в постановке Попова, пьеса Ростана, Ваши хлопоты по устройству концерта, скандал в Электротехническом институте, волнения, сходки, резолюции…65 Вот она, бурлящая жизнь, вот ее приливы и отливы! А главное, все это так быстро, быстро, быстро… Вы браните меня, что я так долго не отвечаю Вам, а мне не верится, что долго. Мне кажется, я распечатал Ваши письма только вчера. Я страшно жил. И думаю, так страшно живет все современное человечество. Да, именно страшно. Разве не страшно — желать, мечтать, создавать для того, чтобы в один злосчастный день все ваше здание рушилось под ударами Судьбы, единственно всесильной, как смерть. Вы нетерпеливо мнете письмо и говорите: «Ну же, факты, факты!..» Извольте, извольте. Аркадий Павлович Зонов сошел с ума66.

Я и он почти каждый день сходились и говорили, чтобы реализовать давно желанные мечты. Говорили и писали. У него не было денег, не было места; нашлось место, явились деньги. Он хотел работать при журналах, я его устроил. Он радовался, как ребенок, потому что осуществилось то, к чему давно стремился. Писать о театре, видеть горячих людей за работой разрушения старых форм и создания новых. Какая радость! Зонов выпрямился, стал голову держать вверх, стал чаще улыбаться и много говорить, стал рано вставать и поздно ложиться.

Вспорхнул, покинув пошлое прозябание в долине, вспорхнул и устремился в горы, полетел высоко, высоко…

И мы полетели. Ведь он полетел с нами вместе, со мной, с другими соратниками по оружию. Мы взлетели и стали парить то вверх, то вниз, а он стал подниматься выше, выше, выше… Мы пробовали подниматься до него, но не могли, мы не могли дышать тем же воздухом, а он мог. Вдруг мы не стали понимать его. Тогда мы поняли, что он ушел от нас безвозвратно. Мы долго смотрели ему вслед, но с каждым днем и часом он улетал от нас все дальше и дальше. Теперь мы его уже не видим, то есть видим, но не понимаем.

Аркадий Павлович в палате для душевнобольных. Я навещаю его. Известил родных, но никого еще нет. Он пока на моем попечении.

В то самое время, когда Вы с увлечением читали Бодлера, и я увлекался им. До сих пор зачитываюсь им. Оценили ли Вы «Падаль», «Осеннюю песню», «Разбитый колокол», «Самообман» и «Неизгладимое»?67 Читал и статью Бердяева.

Так вот не писал Вам оттого, что болезнь Зонова совершенно выбила меня из колеи. Кроме того, был сильно занят в театре. Заболел Лужский, и мне пришлось готовить роль бургомистра («Штокман»). Роль большая, пришлось зубрить, потом репетиции, волнение и проч. Играл ее третьего дня. Потом. Много пришлось работать по организации журнала68. О журнале напишу тогда, когда все уладится.

В школе нашей при театре69 занятия идут бессистемно. Вернее, занятий нет никаких. Все ограничивается участием учеников в народных 33 сценах. Ни лекций, ни сцен из пьес. Танцуют, фехтуются. Хорошо поставлен класс грима (Судьбинин).

В театре туман. Нехорошо, что ставится пьеса Немировича, бездарная, мелкая, приподнятая фальшиво70. Все по-боборыкински! И отношение автора к среде, и словечки, и стиль письма. Стыдно, что наш театр спускается до таких пьес.

А пьеса Горького благодаря этому задерживается71. Вот что досадно!

Попов ставит Метерлинка. Я мотаю себе это на ус.

Поездка наша в Питер решена. Будем играть у вас пост, пасху и фоминую неделю72.

Вот опять увидимся. Тогда ближе ознакомимся.

Пишите о делах в университете и специальных учебных заведениях. С 13-го не имею никаких вестей. Резолюцию универсантов от 13-го с. м. читал73. Ловко!

Пишите скорее и простите мне мое долгое молчание.

Что за пьеса Ростана «Пьеро…»? Где можно прочитать ее?74 Прочтите «Сфинкс» Тетмайера в «Вестнике всемирной истории» (№ 11). Необычайно красиво и сильно!

Жду ответа.

Ваш Вс. М.

22. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. Н. ТИХОНОВУ
Середина декабря 1901 г. Москва
75

Боже упаси Вас от водоворота ежедневной прессы! Попасть в этот водоворот — значит потерять себя для жизни и искусства. Для жизни? Для общественной — нет, а для жизни как искусства — да, да! Ежедневная пресса смакует злободневность и далека от руководительства крупными общественными идеалами. У нас в России особенно далека от этого по условиям цензуры. Ну, значит, пресса такая волочится позади общественной волны. Последняя сама по себе, пресса сама по себе. В свободных государствах лучше, конечно. В России ежедневная пресса не может трепетать, биться, как трепещет вся народная масса. Ну, где же тогда ее общественные задачи? А жизни как искусства пресса такая никогда не в состоянии отразить. Для этого нужна проникновенность одиночества, для этого нужно быть выше мелких расчетов, выше тщеславия и самолюбия в мелком смысле. Боже Вас упаси попасть в водоворот ежедневной прессы!

Вы любите Тетмайера, Бодлера, значит, любите истину, красоту — сплетенными кровью людей и стонами духовных борцов.

Вдохновляйтесь! Плачьте! Смейтесь! Все непосредственно! Все под гипнозом! Не надо «разумных» исканий, вернее рассудочных, сухих!

«Искусство — религия!» А нашим газетчикам кричите: «Вы, менялы и торгаши, долой из храма!»

Вы — чуткий, мягкий человек, изящный! Зачем Вам грязнить себя. Вас подкупает пылкий либерализм суеты! Не поддавайтесь! Не верьте!

34 Простите за нравоучение.

 

Надежды на выздоровление Зонова есть.

 

Я волнуюсь и нервен оттого, что нет времени заниматься писательством. А мозг все горит и горит!

И пишу Вам так нервно оттого.

Пишите!

У нас, в общем, по-старому!

Это ужасно, конечно!

Немирович-Данченко угнетает и бесит. Он губит все наше дело76.

Жду.

Ваш Вс. Мейерхольд

23. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. П. ЧЕХОВУ
Конец декабря 1901 г. Москва
77

С Новым годом, дорогой Антон Павлович!

Хотелось бы кому-нибудь молиться, чтобы Вы были здоровы, совсем здоровы, бодры, веселы… Тем, кто обожает Ваше творчество, такая молитва нужна, нужна…

Опять перечитываем Вас, Антон Павлович! Опять «Дуэль», «Палата № 6», «Черный монах», «По делам службы»… С этими рассказами связаны воспоминания юности, печальной, но светлой. Опять сдавленные слезы, опять ласки поэзии и трепетное ожидание лучшего будущего… С Вами легче жить, потому что Вы внушаете веру в лучшее будущее и заставляете терпеть.

Пускай другие меняют свои увлечения художниками, как пиджаки, тысячи таких, как я, останутся верными Вам, Антон Павлович, навсегда.

Я никогда никого не чувствовал так, как чувствую Вас.

Вы привыкли к похвалам, Вам наскучили такие письма. Пускай. Я Вами живу теперь, я должен поблагодарить Вас за поддержку. Крепко жму Вашу руку и, если позволите, целую.

Любящий Вас Вс. Мейерхольд.

 

Привет Марии Павловне и Вашей матушке.

Новости:

Рабочие и студенты готовятся к выражению негодования по адресу Ванновского, обманувшего их ожидания78.

Пьеса Немировича-Данченко возмутила публику. Отношение автора к ненавистной ей (особенно молодежи) буржуазии — безразлично. Пестро, красочно, но не значительно и не искренне. Узнали в авторе ученика Боборыкина и обижены за их любимцев — Чехова и Гауптмана, обижены, что автор старался втиснуть их настроение в винегрет плохого вкуса. Внешние фокусы на первом плане. Для чего столько труда, столько денег?!

Вышел «Красный петух» Гауптмана. Превосходная пьеса79.

В Литературно-художественном клубе по вторникам читаются рефераты. После — обсуждения. Недавно какой-то доктор читал о «Записках 35 врача» Вересаева. Реферат вызвал оживленные прения. Собрание выразило сочувствие Вересаеву в его искреннем порыве высказать исповедь врача.

Здесь сыро и туманно.

24. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — К. С. СТАНИСЛАВСКОМУ
6 января 1902 г. Москва
80

6 января 1902.

Милостивый государь Константин Сергеевич!

Ввиду исключительной важности для меня того свидания, о котором Вам известно из визитной карточки, оставленной мною у Вас 5-го вечером, — прошу дать мне возможность говорить с Вами в присутствии С. Т. Морозова и М. Ф. Андреевой.

Вс. Мейерхольд

25. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — К. С. СТАНИСЛАВСКОМУ
26 января 1902 г. Москва
81

Милостивый государь Константин Сергеевич!

Я ждал достаточно. Прошло три недели с тех пор, как я просил Вас дать мне свидание. Вы писали мне, что у Вас нет ни одной свободной минуты, однако Вы нашли возможным дать свидание ученикам школы, о чем мне известно.

Дольше ждать не в состоянии. Жду свидания с Вами в течение трех дней (28, 29 и 30 января). Дольше ждать не буду. Отсутствие ответа от Вас дает мне право сначала прибегнуть к переписке, а затем считать себя свободным действовать иначе.

Вс. Мейерхольд

26 янв. 1902.

26. К. С. СТАНИСЛАВСКИЙ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
После 26 января 1902 г. Москва
82

Я вынужден просить Вас избавить меня на будущее время от писем такого тона, как Ваше последнее, а также от Вашего контроля над теми лицами, которых я принимаю у себя дома. Я прошу Вас также оставить на будущее время тон угрозы, который мало страшит меня, так как моя совесть перед Вами совершенно чиста. На подобные письма я не буду отвечать. Быть может, Вы найдете логичным, прежде чем прибегать к угрозе, — познакомить меня с тем делом, которое вызвало это крайнее средство с Вашей стороны. Что касается свиданий на 28, 29 и 30 января, которые Вы назначаете мне начальническим тоном, то Вы поймете, что я вынужден отклониться от них, чтоб не казаться трусом и предоставить Вам свободу действия. Если Вам действительно нужно будет свидание со мной, то для этого Вам придется написать более подходящее письмо и принять во внимание и то, что в данный момент мое время принадлежит не мне, а всецело тому делу, которому Вы сами служите и условия которого не можете игнорировать.

36 27. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — К. С. СТАНИСЛАВСКОМУ
Конец января 1902 г. Москва
83

Милостивый государь Константин Сергеевич!

Последнее письмо мое к Вам официально и только. В нем нет никаких угроз! Оно написано тем же официальным тоном, каким написано и первое мое письмо к Вам в начале этого месяца.

Чем вызван таковой официальный тон моего письма, Вы поймете из дальнейшего.

Вы пишете: «Не найдете ли естественным познакомить меня прежде с тем делом, которое вызвало таковые угрозы».

Нахожу не только естественным, но неизбежным. Иначе не стал бы добиваться свидания с Вами в течение целого месяца. И если Вы до сих пор не знаете причины моего упорного желания говорить с Вами, то виноват в этом не я, а Вы.

5-го (?) января я оставил у Вас на квартире свою карточку, где просил дать мне свидание возможно скорее. Свидания этого Вы мне не дали, заявив, что Вы очень заняты. Тогда я стал ждать. И ждал три недели. Это служит доказательством того, что я не игнорирую наших общественных обязанностей.

Если я указал Вам на противоречие между словами Вашими («я занят») и фактом (Вы нашли возможным принять у себя депутацию от учеников школы), это еще не значит, что я учреждаю контроль над теми лицами, которых вы принимаете у себя дома.

Если я назначил предел времени, дольше которого я ждать не буду, это не значит проявлять «начальнический» тон. Так поступил бы на моем месте всякий, кого оскорбляют, кто требует удовлетворения, но кого водят за нос, все равно почему, по причине ли недостатка в свободном времени или по другим соображениям.

Так как, очевидно, говорить с Вами лично мне не удастся так скоро, поставлен в необходимость прибегнуть к переписке.

 

Вся труппа знает о том, что Вы 1-го января с. г. в театре в беседе с некоторыми членами труппы84 говорили, что я

1) «интриган», которого надо выгнать вон,

2) что я подсадил в зрительном зале лиц, ошикавших на первом спектакле пьесу Вл. Ив. Немировича-Данченко,

3) что у Вас есть фактическое доказательство в виде каких-то писем за подписью известных Вам лиц, что я действительно подговорил кого-то шикать автору «В мечтах»,

4) что я «подкапываюсь под дело», в котором служу.

Покорнейше прошу Вас подтвердить эти оскорбления, брошенные в меня из-под угла, повторив их мне прямо в глаза коротким ответом «да, обвиняю» или «нет, не обвиняю».

Отсутствие от Вас ответа в течение 31-го с. м. и 1-го февраля равносильно для меня ответу утвердительному.

Если обвинение, брошенное в меня, основано на письмах за подписью, Вы обязаны назвать мне фамилии написавших эти письма. 37 Если Вы хотите скрыть их имена, значит, Вы берете ответственность на себя.

Пожалуйста, не бойтесь повторить то, что Вы сказали.

Отлично знаю, что Ваше мнение вне искусства не всегда Ваше мнение. Поэтому счеты свои буду сводить не с Вами, а с теми лицами, кто побудил Вас думать обо мне так, а не иначе.

Ответа жду немедленно85.

Во всяком случае делу должна быть придана широкая гласность, каковой я не боюсь, так как совесть моя чиста!

Для выяснения истины я не остановлюсь ни перед чем.

Вс. Мейерхольд

28. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — М. Е. ДАРСКОМУ
2 февраля 1902 г. Москва
86

2 февр. 02.

Дорогой Михаил Егорович!

Наконец-то бесповоротно решил оставить службу свою в Художественном театре. Причины те же, которые заставили не одного меня бросить этот театр. Поводом к окончательному разрыву послужили крупные неприятности с дирекцией. Расскажу все при свидании с Вами, на каковое рассчитываю в ближайшем будущем.

О своем намерении уйти сообщаю Вам первому, так как Вы всегда интересовались моей судьбой. А у меня к Вам лежит душа, мы так часто и много мечтали о будущем.

Наконец, считаю своим долгом напомнить Вам о себе в ту минуту, когда я свободен от тисков, подавлявших наши смелые порывы.

Прежде чем заключать мне куда-либо контракт, хочется спросить Вас, дорогой Михаил Егорович, каковы Ваши планы на будущее и не нужен ли я Вам, чтобы помочь в осуществлении этих планов87. Отвечайте скорее, как можно скорее. Лучше по телеграфу. Шлю привет Ольге Михайловне. Жена кланяется. Еще раз прошу ответить скорее, так как надо действовать решительно, ввиду некоторых соображений.

Любящий Вас Вс. Мейерхольд.

Адрес: Самотека, Первый Волхонский, д. Городецкой, кв. 5.

Для телеграмм: Первый Волхонский, Городецкой, Мейерхольд.

29. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. В. ЛУЖСКОМУ
21 февраля 1902 г. Москва
88

Дорогой Василий Васильевич!

Прошу передать мой решительный ответ дирекции: я не остаюсь89.

Убедительно прошу Вас не уговаривать меня, так как разговор на эту тему сильно волнует меня, заставляя вспоминать все, что я пережил за эти два месяца.

Поверьте, что оскорбление, нанесенное мне некоторыми из руководителей театра, я не забуду никогда.

Неужели, Василий Васильевич, Вы могли думать, что я колеблюсь.

38 Если я медлил вторым письмом дирекции, то — только затем, чтобы уход мой не показался вспышкой.

О Вас, дорогой Василий Васильевич, я уношу с собой хорошее воспоминание.

Крепко жму Вашу руку.

Вс. Мейерхольд

21 февраля 1902.

30. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД И А. С. КОШЕВЕРОВ — В РЕДАКЦИЮ ГАЗЕТЫ «КУРЬЕР»
23 февраля 1902 г. Москва
90

Милостивый государь, г. редактор,

в № 54 Вашей уважаемой газеты в отделе «Маленькая хроника» появилась заметка о том, что уход наш из состава труппы Московского Художественного театра, «как оказалось (?), имеет чисто личный, материальный характер».

Не желая предавать гласности причины, заставившие нас оставить Художественный театр, считаем долгом заявить, что уход наш из состава труппы совершенно не связан с соображениями материального характера.

С совершенным почтением

Александр Кошеверов
Всеволод Мейерхольд

31. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Г. С. БУРДЖАЛОВУ
17 августа 1902 г. Херсон
91

17 авг. 02.

Дорогой Георгий Сергеевич!

Хотел зайти к Вам перед отъездом, но не удалось.

Шлю Вам привет и тысячу наилучших пожеланий.

Все наши уж не раз вспоминали Вас и жалеют, что Вы не с нами92.

Здесь хорошо.

Город произвел на всех очень приятное впечатление. Здание театра превосходное: большое и со всеми удобствами. Начали репетиции.

За репетиционный месяц думаем приготовить: «Смерть Грозного», «Да здравствует жизнь», «Таланты и поклонники», «Дядя Ваня»…93. Это вот теперь, на первых порах, а там еще и еще. Все настроены очень хорошо, бодро, весело…

Местная газета уже выражает сочувствие. Не слишком ли рано? Дорогой Георгий Сергеевич! Мне кажется, что и Вы когда-нибудь будете с нами.

 

Не откажитесь исполнить нашу маленькую просьбу.

Испросите у дирекции Художественного театра разрешение списать для нас марш Гарабурды из «Смерти Грозного»94 и сделайте это за наш счет.

39 Когда будете высылать, напишите, сколько поистратили, и мы Вам вышлем деньги.

И еще моя личная просьба.

Отберите на досуге розданные мною в труппе книги:

1) у К. С. Алексеева — альбом памяти Белинского (с портретами),

2) у Л. В. Москвиной (Гельцер) — «Трое»,

3) у О. Л. Книппер — рассказы Чулкова (вырезки из «Курьера»),

4) у Вл. Ив. Немировича-Данченко экземпляр «Дяди Вани» и устав школьной корпорации95.

Эти книги, получив, я бы просил Вас выслать мне заказной бандеролью.

 

Не остались ли копии наших протоколов и постановлений «дополнительных» спектаклей96. Если да, вышлите. Очень нужны на память о последней вспышке трепетных желаний воскресения.

 

Спросите И. А. Тихомирова, как мне продолжать получение «Галереи Третьяковых» (альбом)97. Пусть даст адрес мой, и мне будут доставлять сюда.

 

Жду Вашего ответа.

Буду, если позволите, переписываться с Вами, так как только Вы, один Вы из всего Художественного театра, отнеслись ко мне беспристрастно и мило и с Вами родствен я по духу. Кошеверов и все кланяются.

Любящий Вас Всев. Мейерхольд.

 

Привет А. П. Чехову, если он меня еще не забыл, Судьбинину, Артему, Лужскому, Н. Н. Вишневскому, Кириллину и рабочим.

Херсон, Городской театр.

32. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД И А. С. КОШЕВЕРОВ — А. П. ЧЕХОВУ
22 сентября 1902 г. Херсон
98

Сегодня состоялось открытие сезона Вашей пьесой «Три сестры». Громадный успех. Любимый автор печальных настроений, счастливые восторги даете только Вы!

33. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. П. ЧЕХОВУ
18 октября 1902 г. Херсон
99

Отсутствием времени не писал. Труппа благодарит за милое письмо. Просит Вас рекомендательной телеграммой на имя севастопольского городского головы помочь снять театр на весенний сезон100.

Мейерхольд

40 34. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. П. ЧЕХОВУ
2 января 1903 г. Херсон
101

Поздравляем дорогих Марью Павловну, Антона Павловича с Новым годом. Благодарю за память.

Мейерхольд

35. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — И. И. НАЙДЕНОВОЙ
28 января 1903 г. Херсон
102

Херсон, 28 янв. 022*.

Дорогая Инна Ивановна!

Посылаю Вам цензурованный экземпляр «Акробатов» и прошу Вас поставить ее. Прилагаемая рецензия — красноречивое доказательство огромного успеха пьесы, какой выпал на ее долю на сцене нашего театра103.

Первый спектакль дал полный сбор, в четверг пьесу повторяем, так как публика настаивает на повторении. Третий акт, происходящий за кулисами цирка, произвел сенсацию.

Маленькие затраты на постановку последнего акта сделать, несомненно, придется. Надо шить костюмы для Лилли, Ландовского (настоящий костюм клоуна), братьев Джакомо, Детруа (костюм Пьеро), Фернандеца, Жонглера (у нас выходил в костюме неаполитанца), двух наездников (амазонка и еще, по усмотрению). Шталмейстеры выходили у нас в костюмах театральных капельдинеров. Пожарные, денщик, офицер — типичны по-заграничному. Декорация первого и второго акта была по такому плану

1 — диван, 2 — овальный стол, 5 и 6 — преддиванные кресла, 4 — деревянный пуф, 3 — пианино, 8, 9, 10, 11 — стулья венские, 12 — обеденный стол, 13 — камин, 14 и 15 — креслица, 16 — дамский столик письменный, 17 — кресло перед ним, 18 — шкаф для белья, 19 — шкаф для одежды, 7 — различные сундуки дорожные и саквояжи (много одежды в них и на них), 21 — тоже сундук, всюду и около сундуков картонки от шляп.

41 В первом акте утрированный беспорядок. Всюду платья, калоши, обувь, грязное белье, шляпы, зонты.

Во втором акте более или менее прибрано. Общий план третьего акта (схема).

XX — толщинки для усиления перспективы.

Вместо потолка падуга, разрисованная цирковыми аксессуарами.

36. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. А. САНИНУ
Март 1903 г. Москва
104

Дорогой Александр Акимович,

только Вы, не обычно, не ординарно относящийся к людям и искусству, только Вы, человек оригинального склада ума и психики, можете понять тонкость артистической организации стоящего перед Вами Николая Петровича Россова. Вы режиссер, в Ваших руках многое. Помогите ему реабилитировать себя в глазах пошлой театральной толпы105. Вы хорошо, конечно, знаете, что новое искусство ищет возрождения благородного романтизма, недаром Метерлинк написал «Монну Ванну», а Д’Аннунцио владеет искрой гения Дузе.

Николай Петрович Россов бредит тем, что снова начинает волновать лучших представителей современного искусства.

Помогите ему, ради бога.

Преданный Вам

Всеволод Мейерхольд

Москва, 1903, март.

37. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. П. ЧЕХОВУ
После 8 апреля 1903 г. Севастополь
106

Посылаю Вам, дорогой Антон Павлович, квитанцию: телеграмму отослал тогда же, ночью. Может быть, Вы дали мне денег больше, чем стоит телеграмма? Я не посмотрел, сколько Вы дали.

Очень жалею, что не удалось мне еще раз поговорить с Вами. Но я надеюсь, что скоро опять увижу Вас, а потом… долго-долго 42 не увижу. Прошу Вас, не забывайте меня, потому что я привязан к Вам, как верный пес.

Сообщите — когда будете проезжать через Севастополь107.

И напишите хоть два слова.

Будьте здоровы!

Любящий Вас Всеволод Мейерхольд

38. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. П. ЧЕХОВУ
1 сентября 1903 г. Херсон
108

Херсон (театр). 1. IX. 03.

Дорогой Антон Павлович!

С большой просьбой к Вам. Не найдете ли возможным прислать экземпляр Вашей новой пьесы так скоро после постановки ее на сцене Художественного театра, чтобы не нужно было дожидаться выхода ее в печати109. Так посылали Вы «Трех сестер» покойному Н. Н. Соловцову. Надеюсь, что дадите возможность поставить Вашу пьесу возможно скорее. Если «Правительственный вестник» не успеет объявить пьесу в списке безусловно разрешенных, тогда попрошу выслать «скрепленный» экземпляр. Все расходы беру, конечно, на себя.

Дорогой Антон Павлович! Мне кажется, что Вы за что-то сердитесь на меня. Скажите откровенно. Почему так кажется? Вот Вы ответили Лазаревскому на наше послание (фотографическая карточка)110, а мне ни строчки.

Мне очень больно.

Мы закипели. 16 сентября открываем сезон111. Ставим в открытие «На дне».

Будем ждать Вашу пьесу, потому что труппа сохранила чеховский тон.

Если Вы видели «Новый путь», последнюю книжку, то, может быть, заметили стихи Поля Фора в переводе Бальмонта?112 Хочется Вам сообщить их, в случае пропустили. Хочется возместить бессодержательность моего письма.

«Она умерла, умерла, она умерла от любви.

С рассветом ее унесли, и за гробом немногие шли.

Ее схоронили одну, одну, как она умерла,

Ее схоронили одну, как она перед смертью была.

И с песней вернулись они: “Кому суждено, так умрет”.

И пели, и пели они: “Для каждого есть свой черед”.

Она умерла, умерла, она умерла от любви.

Ее унесли, и опять работать, работать пошли».

Шлю привет Ольге Леонардовне, которая меня, конечно, забыла. Я бы зашел к ней в Москве, если бы был только уверен, что не в тягость. А как мне хочется поплакать с ней в Вашей «Чайке»113. Господи, как хочется. Неужели она забыла обо мне? Нет, не может быть! Милый Антон Павлович, напишите мне хоть два слова.

Горячо любящий Вас Всеволод Мейерхольд

43 39. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. П. ЧЕХОВУ
23 сентября 1903 г. Херсон
114

23 сент. 1903. Херсон.

Дорогой Антон Павлович!

Пьесу Вашу ждем с большим нетерпением. Сезон открыли 15-го, а играть нечего: хороших пьес так мало, так мало… Труппа скучает, потому что нечем увлечься. Надо, чтобы Вы всколыхнули нашу стоячую воду! Ждем, ждем, ждем…

Я так рад, что Вы не сердитесь. Простите, что я высказал Вам свое подозрение. По-прежнему такой подозрительный. Известие, что Ольга Леонардовна собирается написать, обрадовало меня. И скажите ей, что буду ждать. Всплывает так много хороших воспоминаний о Вас и о ней… Театр, которому я отдавал так много души, пролитые слезы в Вашей «Чайке», Ваша ласка ко мне, все, все, все… Хорошо было прежде…

Так, значит, Вы пришлете «Вишневый сад». Не забудьте, дорогой Антон Павлович!

Еще просьба: черкните в Ростов н/Д о нас тому Вашему знакомому, от которого зависит сдача театра на будущий зимний сезон115. Хотелось бы выбраться из этой ямы — Херсона. Холостой выстрел! Работаем много, а результат… Буду присылать отзывы печати о нашем деле, чтобы Вы знали, кому даете рекомендацию. Впрочем, в Севастополе, Вы знаете, мы оправдали доверие к нам. Еще раз благодарю за то, что написали о нас тогда Шапошникову. Простите за беспокойство. Будьте счастливы и здоровы. Примите братский поцелуй.

Горячо любящий Вас Вс. Мейерхольд

40. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. П. ЧЕХОВУ
16 ноября 1903 г. Херсон
116

16 ноября 1903.

Дорогой Антон Павлович!

Простите, что надоедаю.

Хочется напомнить о себе. Теперь особенно. Заболел. Лежу в постели. Недавно хлынула горлом кровь. Переутомился. Говорят, легкие в порядке. Усиленная деятельность сердца выбила кровь. Предписан покой. Вот уже больше недели, как не выхожу из дому. Без дела скучаю.

Много думал о Вас. Как Вы поживаете? Вспоминаете ли меня?

Все жду и жду от Вас письмеца. Не в укор. Знаю, что Вы заканчивали «Вишневый сад». Кстати, могу ли рассчитывать получить пьесу в этом сезоне?117

Правда ли, что пьеса изложена была в «Новостях дня» неверно?118

Как поживает Ольга Леонардовна?

Да… Недавно возобновили «Одиноких». Лежа в постели, не совсем-то приятно было читать ругань московских газетчиков по моему адресу119.

А как поживает Мария Павловна?

44 Скоро я пришлю Вам новую пьесу Пшибышевского «Снег» (перевод моего друга Ремизова). Вам пьеса очень понравится. Мне кажется120.

Слыхать — Горький основывает свой театр в провинции121. Что такое?

Как же мне с Таганрогом или Ростовом?

Пора бы… Впрочем, тысяча планов… Скорее бы определилось мое будущее. О Москве скучаю. Да, скучаю… Напишите, пожалуйста.

Вас горячо любящий Вс. Мейерхольд

Херсон, Городской театр.

41. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. П. ЧЕХОВУ
1 января 1904 г. Херсон
122

Спасибо любезное письмо. Не отвечал. Занят. Скоро напишу. Поздравляю Новым годом Вас, Ольгу Леонардовну. Умоляю прислать этом сезоне цензурованный [экземпляр] «Вишневого сада»123. Мейерхольд.

42. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. П. ЧЕХОВУ
17 января 1904 г. Херсон
124

Еще раз прошу прислать мне цензурованный «Вишневого сада». Выручите преданного Вам Мейерхольда.

43. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. Ф. КОМИССАРЖЕВСКОЙ
Апрель — май 1904 г. Чаадаевка
125

Слияние моего дела с Вашим представлялось в ином свете. Совместительство актера, режиссера являлось не только возможным, но и необходимым, так как режиссура интересует постольку, поскольку вместе с поднятием художественного тона всего дела помогает совершенствованию моей артистической личности.

В режиссерстве своем как актер преимущественно ценю инициативу, а не служебную роль. Ввести группу артистов, подготовленных моей школой, важно мне для воздействия на публику коллективной работой.

Мейерхольд

44. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. П. ЧЕХОВУ
8 мая 1904 г. Чаадаевка
126

8 мая 1904.

Дорогой Антон Павлович!

Большое спасибо за Ваше любезное письмо, которое Вы прислали мне, узнав о моей болезни, и на которое я — бессовестный — так долго молчал. Простите.

Здоровье мое улучшилось, как только приехал в Москву, оставив занятия. Посоветовался с врачом. Весной и летом играть не разрешил. 45 В легких не нашел ничего. Сердце переутомлено. Послал в деревню. И вот с пасхи живу в глуши Саратовской губернии. Здесь сосновый лес, вода, и почта только два раза в неделю.

От антрепризы отказаться не могу127. Слишком много вложил в нее. Если придется по необходимости, что делать. А так трудно.

Звала меня к себе Комиссаржевская, испугал Петербург. Кроме того, она собиралась взвалить на меня только режиссерский труд. Как ни интересен труд режиссера, актерская работа куда интереснее. В моем деле режиссура интересует меня постольку, поскольку вместе с поднятием художественного тона всего дела она помогает совершенствоваться моей артистической личности.

В будущем году труппа моя будет играть в Тифлисе. Приезжайте посмотреть нас, потому что мы подросли в художественном смысле. Вашу пьесу «Вишневый сад» играем хорошо128. Когда я смотрел ее в Художественном театре, мне не стало стыдно за нас. Мне не совсем нравится исполнение этой пьесы в Москве. В общем.

Так хочется сказать. Когда какой-нибудь автор гением своим вызывает к жизни свой театр, этот последний постигает секрет исполнения его пьес, находит ключ… Но если автор начинает совершенствовать технику и в творчестве своем поднимается в высоты, театр, как совокупность нескольких творцов, следовательно, творец более тяжеловесный, начинает терять этот ключ. Так, например, потерял ключ к исполнению пьес Гауптмана Deutsches Theater в Берлине (неуспех великолепной трагикомедии «Красный петух», «Шлюк и Яу», «Бедный Гейнрих»). Так, мне кажется, растерялся Художественный театр, когда приступил к Вашему «Вишневому саду».

Ваша пьеса абстрактна, как симфония Чайковского. И режиссер должен уловить ее слухом, прежде всего. В третьем акте на фоне глупого «топотанья» — вот это «топотанье» нужно услышать — незаметно для людей входит Ужас: «Вишневый сад продан». Танцуют. «Продан». Танцуют. И так до конца. Когда читаешь пьесу, третий акт производит такое же впечатление, как тот звон в ушах больного в Вашем рассказе «Тиф». Зуд какой-то. Веселье, в котором слышны звуки смерти. В этом акте что-то метерлинковское, страшное. Сравнил только потому, что бессилен сказать точнее. Вы несравнимы в Вашем великом творчестве. Когда читаешь пьесы иностранных авторов, Вы стоите оригинальностью своей особняком. И в драме Западу придется учиться у Вас.

В Художественном театре от третьего акта не остается такого впечатления. Фон мало сгущен и мало отдален вместе с тем. Впереди: история с кием, фокусы. И отдельно. Все это не составляет цепи «топотанья». А между тем ведь все это «танцы»; люди беспечны и не чувствуют беды. В Художественном театре замедлен слишком темп этого акта. Хотели изобразить скуку. Ошибка. Надо изобразить беспечность. Разница. Беспечность активнее. Тогда трагизм акта сконцентрируется.

В частности: плохо играют Лопахина, лакея, Дуняшу, Варю, Аню.

Великолепны: Москвин и Станиславский.

Фирс совсем не тот.

Поразителен пейзаж второго акта в декоративном отношении.

46 Черкните что-нибудь о себе.

Передайте Ольге Леонардовне мое извинение, что не зашел к ней. Был в Москве недолго, а дел было очень много.

Горячо любящий Вас Вс. Мейерхольд.

Адрес: Почт. ст. Чаадаевка Саратовской г.

45. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — И. Н. ПЕВЦОВУ
25 мая 1904 г. Чаадаевка
129

25 мая 1904.
Почтовая станция Чаадаевка Саратовской г.

Дорогой Илларион Николаевич!

Письмо Ваше не застало меня здесь. Я уезжал в Пензу по делам. Письмо лежало. Вот почему не мог исполнить Вашей просьбы. Вернулся из Пензы вчера. Спешу ответить Вам. Кстати, тысяча дел к Вам. Но прежде всего спрашиваю: как обошлись без моей помощи и нужен ли теперь аванс. Никогда не посмел бы сравнить Вас с Валиком. И будь я дома, выслал бы аванс Вам немедленно, хотя «немедленно» здесь имеет несколько иное значение. Почта здесь два раза в неделю (и то не всегда) и так: по вторникам и пятницам отсылается, по средам и субботам получается3*, Пример отсюда такой: посылаю Вам в среду, то есть в день, когда нами посылается за полученной почтой, письмо, оно отойдет в пятницу. Рассчитайте, когда бы Вы могли получить мои деньги: в субботу получил Ваше письмо (благоприятный случай), в среду отсылаю ответ, в пятницу отходит он, Вы получаете в воскресенье. Проволочка одной недели. Имейте это в виду.

Очень благодарен Вам за доверие к моему делу. В Вашем успехе не сомневался. Вы стоите в этом смысле крепко. Но скажите, неужели Вы не получили от меня ни одного из писем, посланных Вам в Одессу130.

Это ужасно.

 

Теперь к делу, о котором заикнулся вначале, сказав — «тысяча дел» гиперболически… В мае спектакли не состоялись131. Не мог разыскать Вас, проморгал театр. Теперь фактически (подписано условие) снят летний театр в Пензе, на период выставки, на 11 спектаклей. Репертуар николаевский132 плюс еще кое-что.

Умоляю Вас не заставить меня платить неустойку. Без николаевского ядра дело рухнет. Нарбекова написала мне, что в Липецке до 1 августа. Надеюсь, и Вы не дольше. Мы начнем с 3 августа. Рассчитайте, возможно ли Вам доехать так быстро.

Если нет, просите слезно Головина освободить Вас от последних двух дней. Устроил так, что Вы свободны от Макса («Крамптон») и Шишкина («Мещане»). За то молю сыграть Шамраева в «Чайке» 47 (в тоне Боркина133 совсем) и Перчихина в «Мещанах» (думаю, что мечтаете даже). И помните, что играете непременно (репертуар составлен бесповоротно, играем почти без повторений) следующие роли:

Лонский — «Золотое руно»,

Ранк — «Нора»,

Казимир — «Снег»,

Радсмахер — «Маски»,

Хирин — «Юбилей»,

Энгстранд — «Привидения»,

Шубарт — «Вечная любовь».

Представляете, какой шикарный репертуар134. Так как в Пензе, по местным условиям, необходимо выделение некоторых ролей в красную строку (не больше двух ролей на пьесу), Вы будете подчеркнуты в «Последних масках» (Вы один), в «Снеге» (Бронка и Вы)…

Вся организация на началах николаевских. Все, кто будет приглашен вновь, будут на жалованьи. Бюджет составлен очень точно и экономно. Ради бога, устройтесь. Умоляю — не подводить. Прогремим и вместе двинемся в Тифлис. О будущем сезоне напишу, когда все устрою с пензенским делом. Большая переписка по этому Делу.

Жду. Ваш Вс. Мейерхольд

46. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — И. Н. ПЕВЦОВУ
Июнь 1904 г. Чаадаевка
135

Дорогой Илларион Николаевич!

Очень рад, что Вы можете приехать в Пензу.

Отвечайте на те вопросы моего письма, какие касаются ролей и проч.

Скорее, пожалуйста.

Еще просьба; просите — от имени Товарищества — Головина приехать в наше дело, с 3-го по 15 августа; даже не по 15-е, а по 8-е; так можно сложить репертуар, что его освободим 8-го.

Сыграет следующие роли: Нил («Мещане»), Тригорин («Чайка»), Пшеславский («Золотое руно»). Для ансамбля, то, что у школьников называется — «подыграть», Виттмана («Вечная любовь»), Доктора («Маски») и кое-что в «Крамптоне».

Участие Головина по некоторым причинам считаю очень нужным136. Кстати, не сыграет ли он гораздо лучше Шипучина, чем эту роль играл Феодосеич137; крепче уж, конечно.

Ради бога, Илларион Николаевич, уговорите его приехать. Заинтересуйте. Но только торгуйтесь с ним не на живот, а на смерть. Подчеркните то обстоятельство, что ненадолго. Спросите, сколько возьмет за это участие, если дорогу до Пензы мы оплатим (из Липецка). Может быть, если сильно уступит, отвезем до Москвы.

Переговорите немедленно по получении сего. Пишите мне также скорее, когда можете приехать в Пензу. Только уж прошу не лениться. Ответ нужен до июля.

Точный и определенный репертуар наших гастролей: «Привидения», «Юбилей», «Маски», «Вечная любовь», «Мещане», «Коллега 48 Крамптон», «Чайка», «Снег», «Праздник примирения», «Нора», «Золотое руно». В запасе: «Дядя Ваня» (Вы — Вафля), «Литература» (Вы — что хотите), «Забава» (Вы — скрипач)138.

Эти три пьесы на случай заминок и прочих непредвиденных обстоятельств.

Так отвечайте скорее.

У Ольги Павловны139 возьмите фотографии для Вас.

Жму Вашу руку.

Ваш Вс. Мейерхольд.

P. S. В № 4 «Весов» изд. «Скорпиона» (каждая книжка — 1 рубль) статья Ремизова о Товариществе новой драмы. Есть интересное о Вашем Казимире140.

47. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — К. М. БАБАНИНУ
10 июля 1904 г. Чаадаевка
141

Многоуважаемый Константин Михайлович!

Простите, что заставил Вас так долго ждать карточку и письма. Надеюсь, карточку Вы получили? Черкните об этом.

На войну меня не забрали, был совершенно здоров, но был очень занят.

Скажу Вам под строжайшим секретом: задумал перебраться в Москву, вот эта мечта и отнимает у меня много времени, потому что начинаю ее реализовать. Теперь работа в первой стадии: переписываюсь кое с кем. Самое трудное в осуществлении этой мечты — материальная сторона. На устройство в Москве театра — а я хочу основать Новый театр — нужны деньги, а вот их-то добыть очень трудно. У меня же личных средств нет. Деньги мои — моя энергия, инициатива, знания, искусство. Крохи рублей, какие были, ухлопал на идеализм в провинции. Такой театр не может окупить себя.

Вы представляетесь мне почему-то коренным москвичом. Не знаете ли, кого возможно вовлечь в это дело с капиталом? Театр с совершенно новым репертуаром, театр Метерлинка, Д’Аннунцио, Пшибышевского — найдет для себя большую публику. Следовательно, о риске не может быть и речи. «Театр фантазии», театр как реакция против натурализма, театр условностей даже, но театр духа. Какая красивая задача142.

Неужели судьба сблизит нас на почве организации нового мира? Пишите Ваше мнение.

После 20-го адрес: Пенза, Лекарская, д. Тихонова.

Ваш Вс. Мейерхольд

10 / VII.

49 48. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — И. Н. ПЕВЦОВУ
26 июля 1904 г. Пенза
143

Понедельник, 26 июля 1904 г.

Дорогой Илларион Николаевич!

С Захаровым кончайте: 40144. Согласен и относительно суфлирования, если не удастся здесь найти профессионала. Относительно платы разовой за суфлирование сговоримся на месте.

Открытие уже объявлено пьесами:

1) «Привидения» и 2) «Юбилей». Второй спектакль: 1) «Последние маски» и 2) «Вечная любовь».

Поймут или не поймут нас, мы свою линию поведем.

Легкие компромиссы («Вечная любовь») допустимы и на этот раз, но это от того только, что в том репертуаре нет еще достаточно большого запаса у нас. Надеюсь, в будущем году поездка наша будет без компромиссов.

Спасибо, большое спасибо за Ваше письмо.

Что хочется сказать Вам — не пишу, так как скоро будем болтать бесконечно много. Соскучился. Передайте Ольге Павловне, что много интересных проектов… Жду ее с нетерпением так же, как Вас.

Жму руку.

Ваш Вс. Мейерхольд

49. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — ВЛ. И. НЕМИРОВИЧУ-ДАНЧЕНКО
12 октября 1904 г. Тифлис
145

12 октября 1904. Тифлис

Многоуважаемый Владимир Иванович!

Прежде всего извиняюсь, что до сих пор не присылал Вам своего долга: 11 р. 50 к. за цензурованный экземпляр «Вишневого сада», который был прислан Вами в прошлом сезоне нашей труппе.

Посылая Вам эти деньги, осмеливаюсь снова обеспокоить Вас просьбой, даже не одной.

У нас в труппе заболела одна артистка (В. А. Шухмина) и должна оставить сцену.

А. Л. Загаров советует обратиться к Вам с просьбой отпустить к нам до великого поста Тамару Николаевну Андрееву. Я ее не знаю. Если Вы найдете возможным отпустить ее, сможет ли она играть, например, Пэка в «Сне в летнюю ночь» и Сюзанну в комедии Пальерона «В царстве скуки»? В сущности, мне нужна исполнительница роли Пэка146.

Вторая просьба. Будьте любезны прислать мне цензурованный экземпляр «У монастыря» Ярцева. Обязуюсь поставить ее не раньше того, как пьеса эта пройдет у Вас147.

Третья просьба с поклоном до земли. Пришлите макет декорации для «Иванова». Товарищи восхищены Вашим проектом мизансцен к этой пьесе148.

 

Хотелось бы знать, будет ли в этом сезоне Ваша пьеса и пьесы Найденова и Чирикова. Если да, не забудьте о нас149.

Знаю, что другие провинциальные труппы интересуют Вас больше, чем моя, потому что Вы, как мне кажется, продолжаете сердиться 50 на меня… Забудьте старое! В том, что было, виноваты ни Вы, ни я, а злые духи, которые витают на земле. Мои больные нервы тоже виноваты. Не сердитесь.

 

Поздравляю с победой над косным отношением публики к Метерлинку весь Художественный театр!150 Поклон супруге Вашей.

Уважающий Вас Вс. Мейерхольд.

P. S. Кланяйтесь всем моим бывшим товарищам.

50. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — К. С. СТАНИСЛАВСКОМУ
10 апреля 1905 г. Николаев
151

10 апреля 1905.

Дорогой Константин Сергеевич!

Вы удивляетесь, что я не пишу Вам. Но если бы я знал, в какой водоворот я попаду, не обещал бы так легко сделать все то, что обещал. И все-таки виноват. И самая большая моя вина в том, что не умею раздваиваться. Если уж за что-нибудь возьмусь, отдаю делу всю душу, всего себя. Приехал в Николаев, начал работу и весь ушел в нее без оглядки152. Каждодневные репетиции, каждодневные спектакли стали так утомлять мой еще не отдохнувший после трудного сезона организм, что не мог сосредоточиться над какой-нибудь другой работой. Репетировать здесь усиленно пришлось оттого, что много новых исполнителей. И все-таки виноват и прошу Вас не очень гневаться на меня за мое неумение беречь свои силы, не умея отдавать их двум делам понемногу.

 

Посылаю Вам вступительное слово к проекту153. Прошу Вас на полях сгладить то, что не понравится Вам, приписать, что могло бы усилить значение сказанного, прошу исправить, если что не ясно выражено. По исправлении, мне кажется, нужно отпечатать в нескольких экземплярах для рассылки тем лицам, которых нужно знакомить с положением дела. Например, такую бумагу надо послать А. С. Кошеверову. Ему я не писал, потому что должен был написать вот то, что посылаю, но этого-то и на мог сделать в моей громадной работе в николаевских спектаклях. Собирался поехать к нему теперь вот, на страстной, но не могу — репетируем пасхальный репертуар. Будьте добры послать ему экземпляр вступительного слова!

 

Е. М. Мунт согласилась служить за 1500. Н. Н. Волохова — за 1200.

Обеим сказано, что костюмы исключительной роскоши, изящества от дирекции.

Это помогло Мунт пойти на значительную уступку154.

 

О. П. Нарбекова подписала контракт к Басманову. Приняты меры к улажению этого дела. О результатах сообщу Вам своевременно.

 

51 А. П. Панкратов, по-моему, очень нужный человек. Но он женат. Жена его кончила киевскую школу. Без нее служить не хочет. Вдвоем просит 1500. Каково Ваше мнение относительно жены. Она скоро приезжает сюда. Постараюсь познакомиться поближе и как с человеком, и как с артисткой. Панкратов — актер с интересными данными, но работа ему предстоит над собой громадная. Легко поддается влиянию режиссера. Редкий по красоте голос. Прелестный человек. Вдумчивый актер. Умеет просто говорить.

 

А. Ф. Адурскую очень жаль, если не попадет.

Прекрасно сыграла Гришу в «Иване Мироныче».

То, что могло бы ближе познакомить меня с ее артистической индивидуальностью, будет играть на пасхе.

 

У меня здесь играет еще Кржеминская, только что кончившая у А. П. Ленского. Вот прелестная артистка. Для комедий редкая легкость тона, блеск весенних звуков и редкая простота. Ее не следует выпускать из виду. Муж ее еще учится в школе. В будущем году она вынуждена жить в Москве — ждать окончания курса мужем. Не предложить ли поработать в школе при Художественном театре, как это сделала Шиловская? Посылаю письмо Рындзюнского. Если заведующий хозяйством уже имеется, следовало б подумать над предложением. Может быть, правда, — хорошее предложение.

 

Я послал Рындзюнскому телеграмму, чтобы подождал Вашего ответа.

 

С братом Вашим виделся155. О поездках сказал. Впрочем, об этом Вы, вероятно, имеете уже сведения от него самого.

 

Сообщите мне, пожалуйста, окончательный состав новой труппы.

 

Хорошо бы знать, кто будет ведать хозяйственную часть?156

 

Есть ли ответ от Охотничьего клуба и Немецкого?157

 

Посылаю заявление для подачи в Исторический музей158. Будьте любезны проверить числа.

 

В Благородное собрание и в Консерваторию необходимо прошение от Художественного театра, так как эти концерты будут устраиваться с участием главным образом артистов Художественного театра.

 

Наши дела здесь идут не ахти как. Все ждут беспорядков. Боятся избиения интеллигенции.

 

52 Ну, и устал же я?! Ой-ой-ой! Привет Марии Петровне159 и всем художественникам.

 

Моя idèe fixe.

Благодарный за все, что дал мне Художественный театр, хочу отдать ему все свои силы!!!

Дайте мне только чуть-чуть отдохнуть.

Ваш теперь навсегда

Всеволод Мейерхольд.

51. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. Н. ДАВЫДОВУ
Начало июня 1905 г. Москва
160

Театр-студия, начав подготовительную работу161, радуется видеть в своей среде учеников великого артиста — художника и учителя сцены162.

52. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — К. С. СТАНИСЛАВСКОМУ
13 июня 1905 г. Москва
163

Пьеса «Смерть Тентажиля»164.

Беседа вторая.

Начало в 7 часов.

Окончание в 10 1/2 часов.

Замечания: выправляется текст ролей.

Потом снова беседа, которая сильно подожглась присутствием молодого композитора из «новых», Ильи Саца, который экспромтом принимает самое горячее участие в беседе. И странно, не имея никакого предварительного разговора со мной, он высказывает те же взгляды на душу метерлинковского творчества. Вся труппа принимает самое горячее участие в обмене мнений. Устанавливается поставить в своей работе за правило:

1) «Надо поступать так, как если бы надеялся» (слова Метерлинка пусть будут нашим девизом).

2) Уметь отделаться от старых авторитетов: Бетховен — хорошо, не-Бетховен — тоже хорошо, потому что «я».

3) Надо уметь дерзать, не идти по проторенной дороге.

4) Воздействие драм Метерлинка на публику — не страх, а трепетное изумление перед существующим, религиозное благоговение, примирение.

5) Глубоко верить в силу того, что «я» каждого из нас может сказать.

6) Пускай пока не идет за рампу, пускай пока будет не то новое, чем то старое.

Не могу передать на бумаге всей прелести нерва, каким жила труппа в этот вечер, но в их сердцах я наконец-то подсмотрел то биение, какое послужит нашему благополучию.

В добрый час!

Вс. Мейерхольд

13. VI. 1905.

53 53. Ю. К. БАЛТРУШАЙТИС — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
28 июня / 11 июля 1905 г. Римини
165

11 – VII – 05.
Rimini. Villa Adriatica.

Дорогой Всеволод Эмильевич!

Нужно ли говорить, как я искренне рад, что Вы наконец-то в Москве, во главе заветного дела.

Я слишком ценю Вашу чуткость, Вашу духовную подвижность, Вашу способность проникаться всем возвышенно-живым, чтобы не порадоваться и за театр, призвавший Вас в свои капитаны. В час добрый!

Вы найдете в себе должное воодушевление, энергию и творческий замысел, чтобы извлечь из театра все его неисчерпаемые блага влияния, проповеди, угрозы и проклятия. В добрый час! Являясь в Ваш театр, я буду знать, что воистину вхожу в храм, что предо мной движутся не ряженые потешного двора, а истинные жрецы, новое священство. Говорю это не с тем, чтобы сказать Вам приятное, а потому, что таким Вас представляю, таким Вас вижу.

Что же касается моего сотрудничества, то пользуйтесь мной в самом широком смысле. Пока Вы будете дело делать, я не пожалею ни своих дней, ни ночей. Помните это. Мы должны заключить самый тесный союз, объединить в театре все проявления человеческого творчества, во имя большого великолепия его, во имя высоты. Пусть сцена станет жертвенником, пусть над театром возвысится незримая колокольня, чей благовест разносится над всей областью страдания и боли как радостная весть воскресения.

Много и много хотелось бы написать Вам, но отложу до ближайшего. Пусть эти несколько строк послужат свидетельством моей веры в Вас и того, как я смотрю на Ваше дело. Во всякую минуту подъема и борьбы помните, что я за Вас, за Вами и с Вами. Помните также, что мне хотелось бы занять возможно прочное положение в Вашем бюро. Буду извещать и подготовлять для Вас все, что окажется нужным и увеличивающим смысл и всесторонность Вашего предприятия.

На «Шлюка и Яу» и «Праздник примирения» даю мое радостное согласие166. Если это нужно, сие согласие излагаю на отдельном листе.

Новый Д’Аннунцио не ахти какой167. Бесконечно выше его предыдущая пьеса «Дочь Иорио»; если будете ставить, я охотно переведу. Непременно переведу также и «Глупца и смерть» Гофмансталя. Только известите заблаговременно о сроке. Гофмансталь кончает новую пьесу. Буду следить за всем европейским театром. Будьте уверены, что обо всем, что делается, первый узнаете Вы. Имею в виду войти к Вам скоро с разными предложениями. Сообщите репертуар.

На днях напишу подробнее.

Ваш Балтрушайтис

54 54. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — К. С. СТАНИСЛАВСКОМУ
13 июля 1905 г. Пушкино
168

13 июля 05.

Дорогой Константин Сергеевич!

Это письмо пишу на ходу. Поэтому оно очень кратко169. На днях пришлю Вам обстоятельный доклад о ходе работ и кое-какие соображения о репертуаре и проч.170. Теперь спешу написать о «Празднике примирения». Просим ответить нам возможно скорее на наши вопросы.

1. Можем ли сохранить общий план макета, если внесем такое незначительное изменение правой стороны, которое, как мне кажется, может помочь в увеличении планировочных мест. См. прилагаемый рисунок171. Правую часть задней стены ломаем и углубляем назад. Тогда тамбур отходит глубже и освобождает правый угол авансцены для уютного угла под окном. Если планировку мебели находите подходящей, прошу известить. Начну планировать и приступлю к репетициям. Пока работаем над «Комедией любви»172.

2. Художники ручаются, что бытовую типичность они дадут в деталях. Может быть, нужно присылать Вам эскизы этих деталей.

3. Среднего века не будет173.

4. Детали мебели ищу по журналам.

Судейкин заболел. Как только поправится, пришлем Вам макет. Адрес переводчика «Ганнеле», который имеет разрешение на постановку пьесы везде, достали174. Нужно ли вступать с ним в переговоры. Или решаем окончательно читать пьесу, а не играть?!

Посылаем для прочтения новую пьесу Гофмансталя «Безумец и смерть».

Будьте здоровы. Ждем Вас с нетерпением.

С мебелью налаживается, с бутафорией тоже.

Денисов кипит.

Бог даст, все будет идти благополучно.

Преданный Вам Вс. Мейерхольд.

Адресуйте все: Пушкино Московско-Ярославской ж. д., фабрика Дюпюи, мне (простые и заказные). Пушкино Дюпюи, мне (телеграммы).

55. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — К. С. СТАНИСЛАВСКОМУ
22 июля 1905 г. Пушкино
175

22 июля 05.
Ответ.

Прежде всего извиняемся, что долго не отвечали: были сильно заняты.

1) Дублерство в нашем театре получило право гражданства, и сущность его совсем не та, как в Художественном театре. Дублерство весьма продуктивное для режиссуры. Особенно ясно сказалось это в «Комедии любви».

2) Ждем утверждения макета «Праздника примирения». Хотя особой экстренности в этом нет, так как Денисов занят писанием «Сфинкса»176 («Комедию любви» уж кончил), а режиссура репетирует 55 «Комедию любви», «Шлюк»177 и кончает «Тентажиля». Следовательно, задержки пока нет. Не беспокойтесь, «Праздник примирения» я слажу скорее, чем что-либо, так как хорошо знаю нерв пьесы и секрет владения публикой.

3) Так как в репертуаре есть a) «Шлюк», b) «Комедия любви», c) «Праздник примирения», для гармоничности и равновесия в репертуаре одной «Смерти Тентажиля» мало. Метерлинк дается труппе, необходима еще одна крупная пьеса Метерлинка. «Сестра Беатриса», оказывается, не разрешена. Произошла путаница. Разрешили мне «Вампир»178, а товарищу сказали в Союзе писателей, что «Сестру Беатрису». Ужасно досадно. На этюдах удавались тона для «Принцессы Мален»179. Не воспользоваться ли. Тем более у меня есть любопытный план постановки (в мечтах, конечно, а не то, что он уже записан). Чувствую, что необходима еще одна пьеса Метерлинка!

4) Костромской отдает роль Тадеуша, не сказав ни звука180. Самусь не подходит. Тюрин вызывается читать. Буду слушать. Но не верится что-то.

5) В речи своей случайной на «Драме жизни»181 не говорил о том, что много даете репетиций. Мне казалось только, что не индивидуализируются системы подхода к работе. Иные пьесы надо анализировать, иные импровизировать. Наоборот, [я] за большое количество репетиций.

6) И я склонен, что для Метерлинка нужны костюмы стильные, хоть и вне времени и пространства. На один костюм уж выбран материал. На днях приступаем к работе.

7) «Надо поступать так, как если бы надеялся» — поступай так, чтобы в поступке твоем сквозила надежда.

8) Давно нет вестей от Мамонтова. Запросил об этом Судейкина. Последний сообщает, что Мамонтов очень тяготится неопределенностью вопроса о музыкальных миниатюрах. Решено: еду с Сацем к нему. А пока пишу письмо, чтобы удержать его интерес к театру. Может быть, раньше должен был это сделать, но разве охватишь всю махинацию?! Ничего, поправим.

9) Баранов репетирует, но в смысле запоя неблагонадежен.

10) Денисов работает очень энергично, Сапунов кончает 4-й акт Метерлинка. Судейкин был болен. Думали, что дифтерит. Делали прививку. Оказалась жаба.

11) Прилагается список штата служащих в настоящий момент.

12) Все замечания о Метерлинке, приняты с глубокой благодарностью. Пьеса должна вылиться интересно. Судейкин был на репетиции. Сделал много ценных указаний.

13) О Федорове (Общество искусства и литературы) хлопочем (Репман и Попов).

14) Посылаем копию письма переводчика «Ганнеле». Может быть, скажете что-нибудь на этот счет. Я думаю, как и Вы, что читать интереснее. Тем более что Судейкин задумывает план в духе сказок Гофмана. Г. С. Бурджалов параллельно с моими репетициями говорит с ними о «Ганнеле». Скоро приступят к макету и эскизам. Хлопоты о «Ганнеле» в стадии, ясной из копии письма Смирнова к Попову. Сац советует (разделяем его мнение) обратиться к Симону 56 с просьбой разрешить ему переинструментовать музыку «Ганнеле» для меньшего оркестра. Дело в том, что музыка написана так, что духовым отведено ничтожное место, и, чтобы не держать их, он знает секрет, не нарушив эффекта, колорита, вывести «духовенство» из оркестра. «Ганнеле» по афише будет Лентовского, но некоторые места будут подправлены по Суворину182. Так делали и тогда, в первый год существования Художественного театра. Может быть, купить у Мельникова право постановки, чтобы Мельников был лишен возможности продать «Ганнеле» Коршу. И будем читать по его переводу.

15) Преображенская, по словам брата, переоценивает свое здоровье. Слабое дыхание. Местный врач в частной беседе со мной пугает, что возможен — и даже очень — туберкулез. Слишком сильно было кровоизлияние в легком. Да вот и дыхание неважное, да и t° не совсем.

16) С завтрашнего дня под командой Ивана Титова начинается в театре работа по оборудованию сцены. Сегодня я специально для этой цели ездил в Москву и наметил работу. Там дело кипит прекрасно.

17) Старик Титов подделывает в Пушкине «Комедию любви» и делает боскеты.

18) Ульянов присылает рисунки ширм и диванчиков для «Шлюка».

19) Гольст наблюдает за работой боскетных ширм и теперь помогает Денисову в писании «Сфинкса».

20) О провинции не очень беспокойтесь. Отпадет груда работы, и мы это обладим.

21) Режиссер Тихомиров не подойдет, не подойдет, мне кажется, и Александров. А вот если бы можно было привлечь одним бочком Москвина, было бы хорошо. Г. С. Бурджалову земной поклон за режиссуру.

22) Сац прекрасный администратор, а дирижер с опытом: он заведовал музыкальным отделением в Иркутске 2 года. Да и опыт показал, что это так. О гонораре и прочем бюджете на оркестр с ним долго и много говорили на ряде заседаний с Поповым во главе. От него потребовали подробную смету, и дело слажено. Ему дана какая-то сумма на пробу организации музыкального дела. Результат своей работы с оркестром и композиторского труда он должен показать сначала мне, потом Вам, когда приедете. С ним формально не кончаем. Если опыт дешево организованного дела удачен, заключаем с ним условие. Из сметы он не имеет права выйти, а если сэкономит, будем говорить спасибо. Вот он и хочет сэкономить на «Ганнеле». Вообще с ним легко сговориться. Попробуем не обращаться к Литвинову. Я глубоко убежден, что это возможно.

23) С Агловалем183 так и сделал. Репетирует Логинов.

24) Лужский высказал мнение, что с такой «зеленой» труппой куда труднее, чем было тогда, когда зачинался Художественный театр.

Вс. Мейерхольд

57 56. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — И. А. САЦУ
Июль 1905 г. Пушкино
184

Дорогой Илья Александрович!

И я, и мои сотрудники — исполнители ролей в «Смерти Тентажиля», и главный режиссер К. С. Станиславский, приславший нам свои замечания до поводу установленных нами при метерлинковских репетициях принципов, все мы пришли к заключению, что исходная точка для нас — богослужение. Спектакль Метерлинка — нежная мистерия, еле слышная гармония голосов, хор тихих слез, сдавленных рыданий и трепет надежд. Его драма больше всего проявление и очищение душ. Его драма это хор душ, поющих вполголоса о страдании, любви, красоте и смерти. Простота, уносящаяся от земли в мир грез. Гармония, возвещающая покой. Наши движения будут напоминать барельефы средневековья самого резкого, самого уродливого рисунка.

Надо добиться, чтобы публика чувствовала запах ладана и орган.

Очень прошу Вас считаться при композиции с этим основным принципом — богослужение. Особенно это касается 1, 2 актов и финала 5-го.

Трепет и нерв пускай будет влит в 3 и 4 акты. Тут от торжественности, конечно, придется кое-где отойти.

Не найдете ли возможным между делом докончить выправку «Les flaireurs»185. Я думаю, это не помешает Вам. Это будет даже некоторым отдыхом, может быть, впрочем.

Дай Вам бог успеха!!!

Будем ждать Вашей помощи нашей трудной работе. Ох, как труден Метерлинк.

Ваш Вс. Мейерхольд

57. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. Я. БРЮСОВУ
20 сентября 1905 г. Москва
186

20 сент. 1905.

Дорогой Валерий Яковлевич!

От имени всей труппы слезно молю подправить нам текст ремизовского перевода «Смерти Тентажиля».

Обаяние Ваших слов все еще витает в стенах нашего Храма, и мы ждем Вас снова к себе с нетерпением.

Если Вас не очень затруднит, просим поскорее прислать нам выправленный текст.

Времени свободного у Вас, конечно, мало. Так Вы уж подправьте самые безнадежные места.

Преданный Вам Вс. Мейерхольд

58. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — К. А. СОМОВУ
Не позднее сентября 1905 г. Москва
187

Милостивый государь Константин Андреевич. Театр-студия в Москве проектирует предоставлять фойе и другие комнаты театра гг. художникам для устройства выставок художественных 58 произведений, идеей своей так или иначе связанных с идеей сценического искусства188.

Открытие театра предполагается в первой половине октября, к каковому времени имею честь покорнейше просить присылать Ваши работы в театр, на имя Всеволода Эмильевича Мейерхольда189. Присылать можно в течение всего зимнего сезона.

От имени дирекции театра
(В. Э. Репман, К. С. Станиславский, С. А. Попов)
Вс. Мейерхольд

59. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. Я. БРЮСОВУ
24 октября 1905 г. Москва
190

Дорогой Валерий Яковлевич!

Умоляем Вас приехать в «Прагу» (подъезд отдельных кабинетов). Необходимо поделиться тем ужасом, какой охватил наши души, когда мы ясно видим, что все кончено191.

За столом О. М. Мейерхольд, Е. М. Мунт, В. Э. Мейерхольд, Б. К. Пронин.

Любящий Вас Вс. Мейерхольд

24 окт. 05.

60. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. П. ВЕРИГИНОЙ
21 декабря 1905 г. Петербург
192

Добрейшая Валентина Петровна!

Сегодня приехал в Петербург; имею в виду здесь устроить то, что не удалось сделать в Москве193: театры работают вовсю, в Москве даже Художественный закрывается194.

Напишу, если удастся сделать в этом сезоне.

Немедленно пишите, готовы ли Вы явиться по первому зову. Караванная, 9, меблированный дом Афанасьева.

Ваш Вс. Мейерхольд

2 / XII 05.

61. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. Я. БРЮСОВУ
23 декабря 1905 г. Петербург
195

23 / XII 05.
Спб., Караванная 9, мебл. к. Афанасьева.

Дорогой Валерий Яковлевич!

Книги доставлены196. Посылаю расписку в получении.

Георгий Иванович, Вячеслав Иванович197 и я ждем по экземпляру.

«Факелы» будут выходить альманахами198.

Ждем Ваших стихов и что-нибудь о театре.

Привет Анне Матвеевне199.

Любящий Вас Вс. Мейерхольд

59 62. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. Я. БРЮСОВУ
6 января 1906 г. Петербург
200

6 января 1906. Спб., Саперный, 10, 55.

Дорогой Валерий Яковлевич!

3 января собрание состоялось201. Так как от «Жупела» было слишком мало народу, решено созвать второе собрание и оповестить возможно большее количество лиц, интересующихся новой затеей.

От «Факелов» говорили В. И. Иванов, Г. И. Чулков и я.

После нас говорил Максим Горький.

Когда он говорил, казалось, что окружающие его литераторы («Знание») утомляют его душу, которую влечет новый мир. Он был необыкновенно нежен к своим новым знакомым («Факелы»), и когда ему задали вопрос, кого же из «тех» привлечь ко второму собранию непременно, он назвал Куприна и только. Между прочим, сильно врезались в память такие его слова: «В скудной России и существует только искусство, мы здесь ее “правительство”, мы слишком преуменьшаем свое значение, мы должны властно господствовать, и наш театр должен быть осуществлен в огромном масштабе. Это должен быть театр-клуб, который мог бы объединить все литературные фракции».

 

Ждем Вас ко второму собранию непременно. Оно будет числа 10 – 11 сего месяца202.

 

Большое спасибо за присланную книгу.

В пользу театрального фонда хотим устроить концерт. Тогда позвольте читать стихи из Вашей последней книги.

А может быть, и Вы примете участие в этом вечере?!

Ждем Вас с большим нетерпением.

Преданный Вам Вс. Мейерхольд.

Привет Вашей жене.

Вам кланяются: Ольга Михайловна, Екатерина Михайловна, Пронин, Ракитин, Кобецкий, Зонов.

63. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — И. А. САЦУ
7 января 1906 г. Петербург
203

7 января 1906. С.-Петербург.

Многоуважаемый Илья Александрович!

Так как я решил здесь поставить «Смерть Тентажиля», прошу Вас прислать мне клавираусцуг Вашей композиции204.

Если Вы не успели переписать для фисгармонии, прошу прислать хоть в том виде, как оно есть, так как нужно как можно скорее. Прошу Вас также обозначить тот гонорар, который Вы желали бы получить за исполнение Вашей музыки.

Умоляю не задержать ответом.

С Новым годом! Желаю всего лучшего. Привет жене Вашей.

Уважающий Вас Вс. Мейерхольд.

Адрес: Саперный 10, кв. 55.

60 64. К. С. СТАНИСЛАВСКИЙ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
25 января 1906 г. Москва
205

Глубокоуважаемый Всеволод Эмильевич!

Пишу Вам в последнюю минуту перед отъездом206. Принужден быть очень лаконичным.

М. П. Григорьеву я письменно просил о костюмах. Получила ли она письмо, то есть в Москве ли она или уже уехала, — не знаю. Может ли она достать эти костюмы — без своих помощников портных, которые уже уехали, — тоже не знаю.

Очень желал бы, чтобы Ваша просьба была исполнена. Как и что у Вас происходит — не знаю.

Волохова в Москве и все Вас искала. Нарбекова тоже сидит где-то и ждет извещений. Они не могли выехать, несмотря на попытки, благодаря Волге, на которой треснул лед или что-то в этом роде.

Где Кобецкий?

Если он у Вас, нужен Вам и хорошо себя чувствует в новом деле, — я, конечно, его не переманиваю, но при случае скажите ему, что он мне был бы очень нужен в Художественном театре207.

Я мог бы ему выхлопотать содержание (годовое) — в 100 р. в месяц и обещать работу. Советовал бы не пропускать случая. Если его это заинтересует, пусть напишет в Берлин (Berliner Theater).

От души желаю успеха.

С почтением К. Алексеев

25 /I   906.

65. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД   — О. М. МЕЙЕРХОЛЬД
31 января 1906 г. Нижний Новгород
208

… Актеры делят свой календарь на сезоны. И как землевладельцы подсчитывают свои ресурсы при посевах и жатвах, так и актеры взвешивают свои благополучия по сезону. В этом году я потерял сезон, потому что не играл. Казалось бы, так. Но это только кажется так, глядя с внешней стороны.

Когда я сел в вагон, чтобы начать новый сезон209, невольно оглянулся назад и понял, как много дал мне минувший сезон. В этом году в душе моей зародилось что-то новое, что распустит ветви, даст плоды, они созреют, и жизнь моя должна расцвести пышно, прекрасно. Кто-то недавно сказал, что жизнь созидающего художника — кривая, где 25 лет вверху, 30 лет внизу и 35 лет снова вверху. И этот год для меня одна из ступенек кверху, как мне кажется. Май — работа в макетной. Рядом с художниками, которые помогают сознать несознанное, и душа зарождает новый мир210. Лето открывает театр Метерлинка211, и на сцене впервые воплощен примитив. Падение студии — мое спасение, потому что это было не то, не то. Теперь только понимаю, как хорошо, что студия пала.

Потом московская революция212. Я часто трепетал, но не от страха, а от нахлынувшего постижения истины. Меня влекло на улицу в часы, когда все люди прятались. Не опасность влекла, как влечет нервных людей бросаться с колоколен и под поезд. Влекло желание видеть преображенный мир. И до сих пор помню площадь, которая 61 от зажженного фонаря на одном только углу ее казалась наклоненной. Темная сторона площади пошатнулась вниз, и края ее исчезали в темной дали, где белела одинокая колокольня. Влекло желание перебегать с угла на угол и видеть, как перебегают также еще какие-то темные фигуры, темные фигуры на фоне неосвещенного фонарями белого снега, теперь дающего обильный свет. Влекло желание слушать, как эти перебегающие с угла на угол фигуры шепчут друг другу, куда не опасно идти. Влекло желание застыть, когда просвистит пуля, сухая, больная, холодная и вместе с тем горячая. В моей душе от страшной недели осталось что-то такое, что даст силы почувствовать потом, когда-нибудь. Душа созидающего художника так содрогалась! Так сильно содрогалась, и никто не замечал, никто не знает.

Потом Петербург.

После всего, чем я жил там, душа моя как сосуд, полный живительной влаги. Теперь я задыхаюсь от полноты. Влага плещет через край. Я боюсь ее растерять, но вижу, что организм спешит впитать ее в себя. И если все впитает, как это будет великолепно.

… Здесь морозно и солнечно. Вспомнилась Пенза и гимназические годы. Почему — не знаю. Может быть, оттого, что, пережив так много, я чувствую себя молодым, все-таки молодым…

66. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. Ф. КОМИССАРЖЕВСКОЙ
Середина февраля 1906 г. Тифлис
213

Письмо получил214. Назначенная сумма не противоречит словам о разных делах. Во-первых, два труда: актер, режиссер; во-вторых, не годовая служба; в-третьих, самое главное: входя в Ваш театр, передам в Ваше владение все скопленные творческой созидательной работой идеи и стоящие того, чтобы позволить мне жить без отказа себе в главном. Я — семьянин. Прошу семьсот. Телеграфируйте.

Мейерхольд

67. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — О. М. МЕЙЕРХОЛЬД
17 февраля 1906 г. Тифлис
215

… На телеграмму мою: 700 рублей ежемесячно в течение семи месяцев, на меньшее согласиться не могу — Комиссаржевская ответила, что пишет подробное письмо. А сегодня я сказал Бузену, что меня бомбардирует телеграммами Комиссаржевская. На это Бузен сказал, что пока Красов у нее, мне там делать нечего, так как хозяйственные его меркантильные соображения всегда будут мешать проявлению настоящего искусства, и дальше прибавил: «Я написал уже Маргарите Исаевне216, чтобы она скорее приезжала. Но если она там пробудет до лета, просто-напросто съездим с Вами в Париж, кстати Вы посмотрите там все театры, а расходы по поездке примет на себя Маргарита Исаевна».

… А вдруг и правда тут мое счастье — лет на пять основаться в Тифлисе. … В глубине души мне так хочется столицы, я так боюсь 62 дешевых провинциальных лавров, я так боюсь пошлости провинциальных психопатов. А вдруг из рук моих ускользнет мечта стать во главе нового импрессионистского театра, раз я останусь лет на пять в провинции. Так трудно решить!..

68. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. Ф. КОМИССАРЖЕВСКОЙ
После 19 февраля 1906 г. Тифлис
217

Хотел ответить подробным письмом, [но] очень занят. Отвечаю на письмо Казимира Викентьевича218 этой телеграммой.

К услугам Вашим с 1 августа по 4 марта. За все это время 4500 рублей. При пополнении труппы прошу себе совещательного голоса. При разделе работы между режиссерами прошу освобождать меня от режиссуры бытовых пьес старого театра219.

69. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — О. М. МЕЙЕРХОЛЬД
21 февраля 1906 г. Тифлис
220

… В этот день репетиция кончилась около 5-ти часов. Мне приходится так убийственно много работать оттого, что уж очень неопытная труппа, и к тому же она и не сыгравшаяся. К концу гастролей играть будут, конечно, лучше, но боюсь, что при таком малом количестве репетиций труппе сыграться будет трудно!

… Первый спектакль с режиссерской стороны прошел образцово, и этим я обязан вкусу Пронина. Было много колоритных пятен, и прекрасно скомпонованы декорации. Декорации компоновал я, а Пронин много поработал над норвежскими пятнами. Национальные флаги, тенты над балконами, гирлянды, крокет, гамак, фиорд, звездное небо, студенты в национальных шапочках с корпоративными флагами, лентами, рогом изобилия с цветами, горничная в национальном костюме, какой-то особенный чайник, все хоры, положенные на мотивы Грига… вихрь танцев в финале, приветствия, tapage по-заграничному, крики hip-hip — ну, словом, колорит пьесы был представлен превосходно. Я удовлетворен. То, что было, — для провинции большая редкость.

Исполнители хромали: Фальк — Кобецкий играл однотонно, тускло, без темперамента, мелко, незадорно и даже безграмотно (я играл Гульдстада), Катя — Свангильд хороша. Нелидов приехал накануне ночью и пастора играл, не зная роли. И это было обидно заметно. Линда Унгерн играл тоже неуверенно, благодаря малому количеству репетиций. Ракитин — Стювер был хорош. Большой смех вызвал выход пасторов с детьми (дети были в клетчатых пелеринах и курьезных шапочках)…

70. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — О. М. МЕЙЕРХОЛЬД
24 февраля 1906 г. Тифлис
221

… Всю ночь просидел за ролью Нахмана, вот какая работа!222

Здесь никакого удовлетворения. Я на репетициях вдохновляюсь, говорю, показываю много интересных нюансов, и никто ничего не 63 воспринимает, все невнимательны, тупы и даже просто недобросовестны. А главное, для того, чтобы работать в провинции, мне приходится принижать свой вкус. Я отрицаю весь этот репертуар, мне не нужны эти их (актеров) темпераменты, эти их голоса. В монтировочной книге я даю ряд бликов, но никто не хочет их осуществлять. Репетиций так мало, что даже приличного строя нельзя добиться. Словом, ужас, ужас, ужас.

Я мечтаю о театре-школе и о многом таком, что в провинции никогда не осуществимо. Зачем, зачем я погублю себя! А я погублю, если я останусь в провинции. Мне это стало ясно теперь, когда прошел ряд спектаклей. До них я писал тебе с колебанием, теперь мне ясно, что провинция — это помойная яма. В провинцию хорошо приезжать с готовым, потому что провинциальная публика наивна и способна искренне удивляться. А создавать что-нибудь на ее глазах… нет, я против провинции.

… Сегодня спектакль шел очень и очень интересно. Финал я поставил крайне любопытно. Дело в том, что погром я веду не на шуме, а на тишине. В течение акта за сценой слышен отдаленный гул толпы, который только дразнит. Он приближается, но в самый момент, когда публике кажется — вот, вот шум совсем близко, я его начинаю удалять так далеко, что его перестает быть слышно. Пауза. На сцене все застыли, публика успокоилась. А в дверь толчки, ломают ставни, и никто не кричит, а только шепчутся (помнишь, голоса, когда строили у нас под домом баррикады, вот так). Стоявшие на сцене потушили лампы, свечи. И наступил полный мрак. Тогда двери сломаны и хулиганы ворвались. Молча они шарят. Молчаливая борьба людей. Выстрел Лии. Березин задушен. За сценой раздаются выстрелы казаков пачками. Хулиганы исчезают. Приходит Нахман, осветил картину и — о, ужас — видит ряд трупов. Лишь Лейзер сидит и шепчет о том, что налетела гроза и все унесла. Нахман опускается и тихо плачет над трупом Лии. Бьют часы. Эффект поразительный. Боюсь, что завтра пьесу снимут. Полицмейстер был на последнем акте. И декорации были очень удачны…

71. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. Ф. КОМИССАРЖЕВСКОЙ
Конец февраля 1906 г. Тифлис
223

Волохова может оказаться лишней при Шиловской. Если согласится играть молодых грандам, можно взять, хотя, в общем, провинциальная.

Харламов истеричен, не советую.

Очень рекомендую молодую яркую артистку нового тона Веригину. Ученица Художественного [театра], была в Студии224, теперь здесь блестяще сыграла Регину в «Привидениях», Стешу в «Фимке»225.

Прошу взять для меня помощником режиссера Пронина. Был в Студии, в Художественном, в режиссерском классе, там сценировал. Образован, энергичен, с инициативой226. О молодых артистах завтра.

Мейерхольд

64 72. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. Ф. КОМИССАРЖЕВСКОЙ
Конец февраля 1906 г. Тифлис
227

Вслед.

Хотел сам рекомендовать Кобецкого; очень нужен, прекрасный голос, пылкий темперамент, разнообразен. Ждал посмотреть его в одной важной для определения артистической личности роли. О Веригиной хотел телеграфировать одновременно. Советую взять и Ракитина, одного выпуска с Кобецким. Станиславский восторгался им. Так как Веригина просит маленький гонорар, взял бы и Шухмину как исключительную инженю-комик. Рекомендую любимицу Станиславского Гонцкевич. Играла в «Иванове» Бабакину. Интересный сырой материал на ярко характерные роли вроде Меланьи228. Училась в школе Художественного. Ушла из-за Немировича. Ездила прошлой зимой учиться в Париж. Хороший вкус. Со средствами. Возьмет гроши229.

73. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — О. М. МЕЙЕРХОЛЬД
2 марта 1906 г. Тифлис
230

… В прошлом письме мне хотелось сказать несколько соображений по поводу театра Комиссаржевской.

Я с тобой согласен совершенно, что театр этот не то, не то, и что мне придется тратить много сил, волноваться, и результатов все-таки достичь нельзя. Все это так, но повторяю: поступаю туда только ради того, чтобы докончить начатое в Питере, чтобы то, что сделано уже, не пропало даром. Я говорю о «факельном» движении, о Дягилеве231 и т. д. Вижу, что пробуду у Комиссаржевской до поста и только. Не могу же я отказаться от возможности жить в Петербурге и закончить начатое и предпочесть провинцию, которая неподвижна? Или, может быть, она и подвижна, но не думаю, чтобы от провинциального дела был возможен переход к столичному. Эволюция может происходить только в одной плоскости. А провинция и столица — разные плоскости.

И я вовсе не хочу сказать, что провинциальная плоскость менее интересна, чем столичная, но, мне кажется, они не могут слиться. Пример: гастроли Незлобина в Москве232. Верю, что мое дело чуть интереснее незлобинского, но, в конце концов, одно и то же… Провинциальная публика не хочет знать ничего, кроме сенсационных новинок. Вот пример: Тифлис. Ставим «Привидения», «Нору»233, объявляем «Смерть Тентажиля» — в театре пусто и ни одного записанного билета234. А «Евреи»… в третий раз билеты нарасхват. Ждут «На пути в Сион», «Зеленого попугая»235, ждут новинок. И когда в провинции готовиться?! И с кем?! Надо иметь две труппы: одну для каждодневного репертуара, другую для подготовительной для будущего работы. Одна и та же труппа не может играть то и другое. Я стою теперь за индивидуализацию актеров, доходящую почти до односторонности. Только вначале актер должен играть все. Это все нужно, как гаммы, а потом он должен специализироваться обязательно. И может ли быть речь о параллельном существовании двух работ в провинции. Одной для публики данного момента, другой для будущего, да еще без публики. Не верю.

65 … Я советую поддерживать коллегию Товарищества новой драмы. Если все эти люди разойдутся по разным местам, всем будет хуже. Антрепризы все равно исчезнут, а такая товарищеская компания может быть удовлетворена и в смысле материальном, а главное, в смысле художественном. Сами хозяева, два режиссера (для примера Загаров и Унгерн), начала этики, которая пока лишь в зародыше, но их можно поднять, просто отсутствие хулиганства, приличный тон, интеллигентные товарищи и т. д. и т. д.236.

Наша труппа неизмеримо сильнее прошлогодней, и сила прошлогодней была лишь в срепетованности, чем хромает пока настоящая. Но этот грех с каждым днем все больше и больше проходит. Мужская труппа не слабее женской. Нароков прекрасный актер; в нем мы наконец-то нашли то, что так долго искали: Тадеуш237. Нелидов неузнаваем, очень энергичен, и у него большой запас творческих сил. Сильно перевоплощается и имеет громадный успех, вполне заслуженный. Молодежь подтягивается. Гонцкевич очень неопытна. Будкевич пользуется большим успехом…

74. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — О. М. МЕЙЕРХОЛЬД
20 марта 1906 г. Тифлис
238

… Вчера прошел спектакль будущего театра Метерлинка. Перед спектаклем я сказал речь239… Публика слушала пьесу с благоговением. Особенно ошеломил первый акт. Публика была подготовлена кое-какими заметками, что спектакль будет поставлен по-новому. Но то, что она увидела, превзошло, по-видимому, всякие ее ожидания. Я поставил все акты в раме, затянутой тюлем, за которым шло действие. Рама была из сукна темно-зеленого цвета. Партитура Саца исполнялась на фисгармонии в началах, в концах актов и в некоторых больших паузах (например, молитва первого акта, сцена борения со сном в третьем, сцена стона в четвертом акте). Костюмы были цветные, как в Студии. И всю постановку благодаря этому пришлось выдержать не в стиле примитивов, а в тонах бёклиновских картин. Бёклин вышел настолько определенным, что его заметили решительно все. Это было для меня не идеально, но ценно, что цельно. В антрактах артисты не выходили на вызовы. После пятого акта начались грандиозные овации. Поднесен был адрес240. Читал его Ракитин в гриме Агловаля. Вызваны были двадцать раз, если не больше.

Для меня этот спектакль ценен психологически. Работа сдана. И я имел возможность, кроме того, проверить режиссерские плюсы и минусы в постановке. Вот что я думаю. Пьеса может быть поставлена в двух редакциях совершенно различных: первая — бёклиновский пейзаж и позы Боттичелли, или вторая — примитивы марионеток. Но эти две редакции должны, по глубокому моему убеждению, играть две группы актеров: для бёклиновского тона — вот эти, которые играли вчера, а для спектакля примитивов — какие-то другие. И вот этот последний спектакль будет идеален…

66 75. Ф. Ф. КОМИССАРЖЕВСКИЙ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
4/17
 июля 1906 г. Берген241

Берген, 17 / VII – 06.

Пишу Вам, Всеволод Эмильевич, из этого старого города. Он почти весь деревянный, кроме новых европейских домов. Да и почти всюду в Норвегии дома деревянные, а потому и пожары поразительно часты. Выгорают целые города, выгорели почти все старинные церкви, много старинных домов сгорело.

Здесь такой рыбный рынок, какого я еще не видал. Лососины такие громадные, что, когда смотришь на них, кажется, телячьи окорока громадных размеров, а никак не рыба.

Вы меня просите прислать Вам рисунки кафельных печей, но таковых здесь нет. Все печи здесь темные, чугунные, высотой от полутора до трех аршин с трубой коленом сверху. В старинных богатых домах преобладает стиль empire, а в простых — узкие, в сечении представляющие прямоугольник. На них различные орнаменты, вензеля, короны, библейские сюжеты, на старых часто латинские надписи, или пословицы, или стихи из Библии.

Вот рисунок одной, очень часто встречающейся печи.

Изразцовые печи встречаются только привезенные из Дании или Швеции. Довольно простые.

Камины Вам пришлю, но они в домах почти не встречаются, ибо кафеля здесь нет, а делают их из кирпича или штукатуренные.

Фарфора здесь не делают. Есть фабрика, но она выделывает обыденные вещи, a objets de luxe4* — датского происхождения, их и у нас можно видеть.

Рисунки вышивок и тканей Вам пришлю.

Старинная норвежская мебель с крупной резьбой, которая раскрашена. В деревнях делают иногда белую крашеную (не резную) с крупными яркими покрашенными цветами. Во дворцах много мебели стиля барокко, обитой тисненой и раскрашенной золотом, серебром кожей, много ампира.

Все рисунки, которые мог достать, мебели, костюмов и пр. доставлю Вам.

Народ здесь своеобразный, со шведами ничего общего не имеющий. Резко бросается в глаза их привычка смотреть друг другу всегда прямо в глаза. Здорованью и прощанью не придают, по-видимому, большого значения. Я никогда не видал, чтобы целовались друг с другом. Уезжают, очевидно, надолго, потому что плачут, но не целуются.

Самая большая, кажется, ласка, это похлопать друг друга по плечу или спине. Женщины делают реверансы. Красивых женщин я еще не видал: большие рты, руки, ноги; очень много голубых глаз 67 (у мужчин) всех оттенков. Довольно любезны все, но без угодливости, как-то сурово любезны.

Много еще можно сказать о них, да сразу всех их черточек не припомнишь.

Прочитал вчера пьесу Юшкевича. Называется она «Дина Гланк»242. Нельзя сказать, чтобы было бог знает что, но хорошо, очень приятно читать. Что-то чистое есть, хорошее, мягкое. Масса души и страдания. Когда читаешь, плакать хочется. Но тяжелая, страшно тяжелая, какая-то зловещая драма. Мне понравилось.

Ну, жму Вашу руку. Пишите, если нужно будет, в Берген (до 10 июля, нашего, будем здесь), а потом в Христианию, числа, до 20-го нашего.

Уважающий Вас Федор Комиссаржевский

76. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. П. ВЕРИГИНОЙ
23 июля 1906 г. Оллила
243

Олилла 23   VII   /   5   VIII   06.

Прошу извинить меня, Валентина Петровна. Писать не мог. И не могу.

Была Полтава, но грезили. И все те же: Борис Пронин, Ракитин, Давидовский. Группа увеличилась двумя новыми лицами, они улыбались Мечтам и тоже грезили. Это — Мошкова и Черокова.

Из дел Товарищества новой драмы, Вам столь ненавистного, полтавское дело было самое интересное244.

Это было время, когда товарищество владело Театром Исканий. После знойных месяцев Студии впервые переживал нечто схожее с тем, что было тогда.

И вместе с тем… Видел, как люди гнались за рублем. Мне надевали петлю на шею и волочили меня по пыльным и грязным дорогам, по топким болотам, в холод и в зной, туда, куда я не хотел, и тогда, когда я стонал. И мне казалось, что на мне кумачовый женский костюм с черными кружевами, как на обезьянке, которую нищий-болгарин тычет в бок тонкой палочкой, чтобы она плясала на задних лапках под музыку его гнусавой глотки. Эти монотонные покачивания песни хозяина-деспота, этот красный кумач на озябшей шерсти обезьяны — кошмар. Кошмар и наша «пляска» за рубль, но… часы грез все искупали.

Одна из лучших грез та, которая промелькнула на рассвете у нас с Прониным в Херсоне (ездили туда за рублем).

Надо создать Общину Безумцев. Только эта Община создаст то, о чем мы грезим.

Я готов плакать, что зимой с нами не будет Пронина. Если бы Вы знали, как я страдаю, что его не будет с нами зимой!245

 

Не могу писать, потому что пишу статью о «Новой драме»246. Напечатаю в «Весах» или в «Факелах».

68 Вам надо быть в Театре В. Ф. Комиссаржевской 15 августа. Мой адрес: ст. Оллила, Финляндской жел. дор., дача Андрея Пеконена.

Я уехал из Полтавы 9 июля. Заболел. Товарищи кончили 16-го.

До свидания! Когда увидимся, расскажу много новых планов, новых дум, новых надежд.

Уважающий Вас Вс. Мейерхольд

77. Н. П. УЛЬЯНОВ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
Июль 1906 г. Москва
247

Милый Всеволод Эмильевич.

Я получил твое письмо и обрадовался248. Позволь называть по-прежнему на «ты», потому что, начав однажды называть так, я уже не могу иначе.

Не знаю, как ты, а я не забыл и все время вспоминал тебя; насколько мог, я даже наводил всякие справки о твоих переездах и спектаклях. Многое заставляло меня думать, что ты опять деятелен и бодр. Не знаю только, в каком направлении вылилась эта энергия, а главное, как она выльется на будущее время. Этот вопрос о будущем твоей деятельности более всего меня интересовал и менее всего был известен.

От Студии я успел уже отвыкнуть; главное напоминание о ней у меня вечно висит на стене в виде принцессы из «Шлюка»249, писанной с Сафоновой. Но это — «тень минувшего». Прошлое меня занимает меньше, чем будущее.

А что скажет будущее?

Ты говоришь о дружбе. Мной она уже была дана. Мне приятно, что ты упоминаешь о ней теперь, не заметив ее раньше.

Как жалко, что мы не довели нашего дела до конца. В особенности мне жалко «Мелисанду»!250

Я храню экземпляр из Студии и читаю и рисую в нем. Этим пока исчерпывается все мое современное отношение к театру.

В самой Москве пробуду немного и перееду в окрестности. Я хотел бы уговориться о нашей встрече. Хорошо, если бы заехал ко мне в мастерскую. Пришли заранее известие о своем прибытии. Я буду ждать.

Анна Семеновна251 тебе кланяется. Передай поклоны мои супруге и Екатерине Михайловне.

Радуюсь за тебя, что ты в Финляндии и видишь море.

Итак, ожидаю и жму руку.

Твой Н. Ульянов

78. М. С. НАРОКОВ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
2 / 15
 августа 1906 г. Берлин252

Берлин. 15 / 2 авг. 1906 г.

Поведу свое послание, дорогой Всеволод Эмильевич, в порядке историческом. «От того ли славного города, от Полтавы…»253 Думаю, что со стороны фактической Вы осведомлены всесторонне. Закончили 69 мы сезон 16-го, из предполагавшихся новых постановок состоялось только две, из которых одна («На пути к браку») шла под звуки ружейной пальбы254, а другая («Варвары») под почти непрерывный хохот зрительного зала, — все это Вам известно. Знаете также, вероятно, и о двух общих собраниях (кажется, трех), о комичных деталях голосования по вопросу о ликвидации дела и т. д. и т. д.

… Времени прошло слишком достаточно, чтобы успеть получить по поводу всего этого самые подробнейшие сообщения.

От себя лично прибавлю, что, начиная с Вашего отъезда и кончая «Варварами», все наше полтавское житье представляется мне какими-то растерянно-суматошными сборами в дорогу. Я не хочу этим сказать, чтобы на работу махнули рукой, — нет; относительно первой пьесы не знаю, но к «Варварам» отнеслись все с таким тщательным вниманием, какого даже и не стоила пьеса. Но в то же время, понимаете ли, чувствовалась такая нервная торопливость и взвинченность, какие бывают у людей, которые «доделывают» к сроку. Сам я глубоко был убежден, что дальше 16-го мы не продержимся, и даже, несмотря на постановление общего собрания продолжать дело до 23-го, дал в Москву телеграмму, что 16-го кончаю сезон.

Все это тревожное время Рудольф Альфредович255, как испытанный в бурях капитан, держал дисциплину экипажа с великолепным тактом и твердостью. Отмечаю это обстоятельство с особенным удовольствием, как еще одно подкрепление того поворота в моем отношении к барону, который вообще начался в период нашего полтавского сотрудничества. Вам это известно. На другой день после «Варваров» состоялся наконец, так давно желанный разговор наш. У меня осталось впечатление большой задушевности, и думаю, что оба мы расстались достаточно удовлетворенными друг другом. Писал ли Вам барон что-либо по этому поводу? Спрашиваю об этом безо всяких обиняков, так как именно Вы всегда были благотворным посредником между нами.

Расставаясь с Полтавой, я подводил итоги сделанному, или, вернее, — «приобретенному». (Имею в виду только себя.) Решительно никакими точными формулировками учесть это приобретенное невозможно. Система того художественного воспитания (если только можно это назвать системой), которое Вы даете актеру, такова же, каков основной принцип Вашего режиссерского творчества: от общего к частному, от духа к форме. Рецептурная часть — делай так-то и так-то — занимает здесь последнее место. Я не знаю, как я буду «делать», но я знаю, как я не буду «делать». В этом именно, в степени моей отрешенности от старого, я и усматриваю приблизительный итог моих приобретений.

У меня сейчас очень тяжелое настроение (читал русскую газету), и потому я не стану больше писать. Хотелось бы о многом поговорить широко и всласть, но мысли тянут в другую сторону. Не хорошо, что существует политика.

Как Ваше здоровье? Настроение? Как здравствует «фамилия»? 70 Мой поклон Ольге Михайловне.

Мой адрес до 15 августа: Berlin, Blücherplatz I, 3 Treppe, M-me Fleischer, für M. Jacubow.

Крепко обнимаю Вас М. Нароков.

Адрес после 15 августа: Москва, меблированные комнаты «Петербург», Каланчевская.

79. Н. Н. САПУНОВ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
16 августа 1906 г. Москва
256

Мне бы очень хотелось, дорогой Всеволод Эмильевич, видеть Вас, но, к моему сожалению, я не могу приехать в Питер числа до 20 августа.

Если что-нибудь удастся Вам выяснить относительно «Эдды Габлер», — напишите мне, чтобы я мог приняться за эскизы, а также и Милиоти нужны указания для костюмов.

Мне очень ясно представляется Эдда Габлер в гармонии блекло-голубых красок — голубая фигура женщины на фоне голубой комнаты, остальное легко выяснить в работе. Милиоти берется с наслаждением за современные моды. Моя идея ему очень понравилась. Что Вы скажете, дорогой мой?

Ваш Н. Сапунов.

Извиняюсь за мои бестолковые письма.

80. Ф. Ф. КОМИССАРЖЕВСКИЙ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
Между 7 – 10 сентября 1906 г. Петербург
257

Получил, Всеволод Эмильевич, Вашу монтировку «Эдды»258. Толковали мы о ней с Сапуновым. Он против каких бы то ни было острых концов, прямых линий в этой пьесе, а поэтому он предлагает вместо стульев вокруг стола табуретки мягкие, обитые кретоном, которые он распишет под парчу (голубое с золотом): [рис. 1] такой формы; стол с восьмигранной доской, покрытый такой же скатертью, на нем днем ваза с цветами, вечером лампа с разными абажурами; перед роялем табурет [рис. 2] в таком роде приблизительно, окрашенный белой краской, как и рояль; большое белого дерева кресло, такое [рис. 3] для двоих, размеры по Вашим указаниям. Вазу большую я уже заказал [рис. 4]: на постаменте белом, как и сама ваза, у постамента низкая скамеечка. Он и я — мы абсолютно против бюро, которое даст резкие линии, и получится на сцене что-то вроде кабинета. Думаю, что и Вы не захотите этого подчеркивания. Кроме того, чем меньше мебели при такой постановке, тем лучше. Так мне кажется.

 

Рисунки

 

Низенький пуфик у большого кресла делаем. Неважно, какой он будет, ибо мы его совсем закроем мехами. Кресло большое тоже закроем. Все это очень будет хорошо вязаться с декорацией, костюмами и даст общую гармонию линии и форм.

Я ясно все это вижу. Если и Вы видите и ничего не имеете против 71 того, что мы отступили от Вашей формы кресла и другой мебели, то напишите, и мы будем продолжать нашу работу в том же Духе.

Сапунов стоит за лампу сверху из рогов оленьих, но я, так же как и Вы, против всего висячего в этой постановке. Все остальное — мелочи, которые мы вырешим дня за четыре-пять до спектакля.

Теперь будем говорить о «В городе»259.

Ваши интересы я отстаиваю, и будет все, как Вы наметили. Мебель мы наметили такую: простой узкий длинный стол, вокруг него стулья (пять) такие, какие продаются на рынке, с грубым плетеным сиденьем, окрасим мы их в тон, гармоничный с декорацией [рис. 5]. Для того чтобы придать им примитивный рисунок: узкие высокие стулья, стоящие тесно в ряд, мы повысим их спинки [рис. 6], и получатся у нас стилизованные простые, красивые стулья: в одно и то же время и есть такие в жизни и нет таких.

Я страшно уцепился за эту свою идею, и мне эти стулья представляются великолепными для пьесы Юшкевича. Как Вы?

72 Затем: два кресла и диван, старого рисунка [рис. 7], но, чтобы избежать обивки материей, мы надеваем на них чехлы, частичные, на завязках. Один на сиденье, на каждый локотник, один на спинку, которые тронем краской, в последнем акте поставим два стула из тех, которые стояли вокруг стола, маленький круглый столик, а сундук сделаем окованным черным выцветшим железом и оклеенным холстом, который тоже тронем кистью. Эти стулья из первых актов будут в четвертом напоминать об уюте и чистоте первых актов и в то же время дадут всей пьесе какую-то общность и согласуют четвертый акт с тремя первыми.

Дину, Соню и Эву дома мы одеваем в платья, как на рисунке в том журнале, который я Вам показывал. Дина с крупными пятнами на материи, которые сделает Коленда (что стоило его убедить!), Соня и Эва с какими-нибудь другими мелкими, более легкими рисунками. Дину я вижу в серо-синеватом цвете, а остальных — в более светлых или в более, как бы это сказать, цветных, что ли. Элька ясна. Хотим сиреневое бледное платье с открытой шеей, видны немного чулки, туфли, в талию, юбка с оборочкой, рукава немного шире локтя, две косы, в них вплетены ленты, которые завязаны на голове, все просто, но светло и легко. Вся фигура так и полетит.

Черный цвет и белый, хотя и без Вашего согласия, изгнать решили совсем из пьесы. Что касается репетиций, то вчера репетировали все гораздо лучше, чем последний раз при Вас.

Совсем меня не удовлетворяет Кобецкий260. Все время понижает тон. Стихи читает не так, нет перехода от стихов к разговору. Совсем не тот Бойм, который хочет «осязать асфальт», которому не чувствовать хочется, а все потрогать, все попробовать на ощупь, на вкус.

Веригина лучше, но все-таки масса не пережитых жестов, деревянных интонаций, много в ее Эльке идиотки. Одну только сцену провела искренне и хорошо, когда целует руку у Вера. Но вот затем, когда Вер вырывает у нее руку, она обегает вокруг него. Некрасиво, надуманно и, пожалуй, по-балетному. Пируэт!

Потом, мне кажется, Эва не может на глазах у матери так, чтобы мать ее видела, заглядывать к Бойму (подходить к лестнице). Потом Эва, по ремарке автора, прибегает с улицы в кофте и шляпе, которые сбрасывает. Ведь это естественно, за ней гонятся, она врывается в комнату, бежит в нее от назойливого прохожего на улице, а следовательно, не успевает где-то там, в передней или где, снять верхнее платье. А у нас она вбегает без кофты и шляпы.

Дина — Волохова хорошо. Шиловская неплохо, очень искренне, но хуже Мунт261. У Мунт детали, мелочи тоньше, а у Шиловской проще и менее интересно, даже менее прочувствованно. Может быть, она и хорошо чувствует, но это не передается. По-моему, у нее так всегда.

Урванцев — совсем не Вер262. Чирикова лучше, проще, есть на нее надежда263, но уж очень у нее голос какой-то резкий, à la Яворская. Это меня убивает.

73 Вот Вам пока и все. Больше не могу писать. Устал. Напишите скорее. Крепко жму Вашу руку.

Ваш Ф. Комиссаржевский.

Казимир Викентьевич очень был растроган Вашей открыткой. Ему гораздо лучше. Температура 36,1.

81. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — О. М. МЕЙЕРХОЛЬД
8 сентября 1906 г. Ковно
264

8 сент. 06. Ковно.

Утром встал рано.

В 11 ч. репетировали «Эдду»265. Допланировали третий и четвертый акты. Кончили рано. После репетиции все пошли в костел. Обедали в саду при театре: Комис[саржевская], Катя, я, Феона, ее секретарь и еще молодая артистка (фамилию не знаю). Потом пили кофе в кондитерской. Пришел домой, написал деловые письма. В 4 часа опять я поехал в костел. С Глебовой. Дело в том, что утром не было органа. В 4 часа предполагалась торжественная служба. Я был в Раю. Звучал Орган. Длинная аллея белых покрывал. Нежный звон серебряных колокольчиков, звон от потряхивания их нежными руками бледных мальчиков. Хор ангелов. Хоругви из нежных благоуханных кружев. Свечи и дневной свет за окнами. Ладан, клубящийся дым от кадильниц и золотая осень за окнами. Статуи мадонн и стук по каменному полу молящихся, такой же глухой, как шепот листвы за окнами.

Я стоял так долго, пока не вынужден был уйти от усталости. Так прошел день.

Два дня не смогу приняться за статью266. Я должен успокоить свои нервы новыми впечатлениями.

 

Дорогая Ольга! Если я буду говорить тебе, что тебя нет со мной и это мне очень тяжело, ты не поверишь мне, как не веришь ни слову моему в последнее время. А я сплю плохо и каждую минуту думаю о тебе, золотая моя, но капризная жена. Не буду писать тебе и снов моих, потому что ты скажешь, что письма мои всегда лучше того, как бывает, когда мы вместе.

Твой любящий тебя Всеволод.

Крепко целую тебя и деток.

82. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — О. М. МЕЙЕРХОЛЬД
9 сентября 1906 г. Ковно
267

9 сент. 1906.

Дорогая Ольга!

Вчера Аркадьев попросил меня посмотреть его в Ранке268. Я пошел, но даже одной, только одной этой сцены не был в состоянии просмотреть.

Сегодня утром репетировали первый и второй акты «Эдды Габлер», 74 намечая тона и нюансы переживаний. Все очень увлечены пьесой.

После репетиции Вера Федоровна, Катя, Аркадьев, Голубев, барышня-секретарь и я пошли на ту сторону Немана.

Ковно — ужасный город. Одна улица, по которой черной грязной лентой плетутся печальные, запыленные люди, наступая на ноги, наступая на шлейфы.

Я нигде не мог найти мифической богини Мильды269.

Но когда сегодня мы перешли на ту сторону Немана и по уступам какого-то ущелья, густо заросшего кленом и дубом, поднялись на высокую-высокую гору, когда оттуда взглянули на город и Неман, мы вскрикнули от радости: богиня Мильда здесь!!

Исчезли дома, улицы, люди.

Белыми и красными пятнами, белыми, красными лентами тянулись к небу костелы с их органами и ладаном.

Неман застыл, а Осень в золоте не боялась умирать.

Золото звенело, золото дрожало, золото опьяняло, золото умирающей Осени.

Нам не хотелось ходить по протоптанным дорожкам.

Мы карабкались по крутым берегам оврага над обрывами.

Впереди Эдда Габлер, за нею Теа, дальше Левборг, дальше тот, кто хочет слить души этих лиц в одной гармонии на фоне Осени золотой270.

Золотая осень! В ее умирающем крике голос светлой Мильды!

Неужели «Эдда Габлер» не найдет себя здесь?! Здесь, где не ходят по протоптанным дорожкам.

 

Сейчас, когда пишу тебе эти листки, вечер. В театре «Бесприданница». Сижу дома весь вечер. Написал П. М. Ярцеву. Хочется написать пару строк К. В. Бравичу и Пронину. Потом засяду за составление монтировки к «Эдде». В Ковно писать статью не буду. Хочу сначала избавиться от обязательно спешной работы. В Вильно будет свободнее.

 

С нетерпением жду твоего письма. В Вильно оно уже будет.

 

Когда с неба падали на меня, звеня, золотые листья, ты думаешь, конечно, что я думал только об «Эдде Габлер».

Я думал, думаю и буду думать о тебе всегда-всегда-всегда.

Когда я приеду, я скажу тебе, что я думал. Я скажу тебе, что надо, чтобы ты не сомневалась в Любви моей. Я знаю, я скажу тебе то, о чем всегда боялся говорить прямо, я скажу откровенно, что не хватает для полного слияния, я скажу. Чего не хватает мне, чего не хватает тебе и нам обоим.

Опять держу себя на вожжах, чтобы здесь, в письме, не изливать дум своих сокровенных. Я скажу. Не то опять скажешь: хороши только письма твои.

75 Спокойной ночи, дорогая Мильда!

Осенний лист пусть закружит над тобою сны золотые. Целую волосы твои! Целую губы! Спи! Я люблю тебя!

Твой Всеволод.

Целую Марусю, Таню, Ирину. Даше поклон, Кате поклон!271

83. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — О. М. МЕЙЕРХОЛЬД
14 сентября 1906 г. Смоленск
272

14 сент. Смоленск.

Дорогая Ольга!

Получил два твоих письма накануне отъезда. Безумно обрадовался им.

Встревожили меня только два известия: то, что учительницы у нас все-таки нет, и то, что Михайлов не поехал в Тифлис273.

 

Вчера выехали из Вильно в три часа дня. Так как недомогание мое все еще продолжалось (меня немного лихорадило), Вера Федоровна велела взять мне билет в первом классе. Это очень любезно с ее стороны. Ехали мы всю ночь. Приехали в Смоленск сегодня утром. Утром репетиция не состоялась: заболела Вера Федоровна. Репетировали «Эдду» сегодня вечером, с шести до одиннадцати. Пишу это после репетиции274.

Нет, Оля. Писать здесь совсем невозможно. Эти переезды. Какая-то суматошность. Смена впечатлений. В номер ко мне часто заходят артисты. Они все очень милы со мной. Я с ними очень прост. Установились хорошие товарищеские отношения.

Из Питера я получаю мало вестей.

Если бы в Вильно не пропали репетиции: одна — по случаю холода в театре, другая — по моей болезни, я мог бы выехать в Питер раньше.

Но… теперь решено: выеду восемнадцатого, буду в Питере девятнадцатого.

Очень скучаю по тебе. Рвусь всей душой. Имею рассказать много любопытного.

Завтра пойду смотреть Смоленск. Теперь в осенних тонах все города, по которым проезжаю, мне нравится, но я думаю, что это осень украшает их все. Сегодня, например, в окно видел блеск золотых куполов сквозь золотую осеннюю листву и тюлевую занавеску на окне. Это было чудесно. Захватило дыхание, и хотелось прыгать от радости. Видеть золото и не касаться его, видеть облака и знать, что на них можно только смотреть.

«Я люблю облака, облаков вереницы, мимолетные, полные тайн и чудес». Помнишь, у Бодлера?275

Радость моя! Любимая моя Оля! Жду встречи с тобой. Жду. Скучаю. Скоро-скоро увидимся. Крепко-крепко целую.

Горячо любящий тебя Всеволод

76 84. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — О. М. МЕЙЕРХОЛЬД
16 сентября 1906 г. Смоленск
276

16 сентября 1906.

Дорогая Ольга!

Эта поездка внесла в настроение мое такую суматошность — просто ужас!

Совсем не могу сосредоточиться.

И писать тебе не могу такие хорошие спокойные письма.

Суматошность создается главным образом еще тем, что я не могу быть один. После репетиции — обед компанейский. После обеда ко мне заходят или Феона, или Аркадьев, или Голубев. Или Вера Федоровна зовет говорить о делах. Вечером, когда спектакль, кто-нибудь из свободных артистов у меня. И мне неловко сказать, что я хочу заняться. Все артисты стараются как можно чаще быть со мной, чтобы расспросить то, что не поняли из моих «бесед» в Питере277.

Иногда они музицируют, чтобы развлечь. Феона прекрасно поет, Голубев — превосходный скрипач. Он уже кончил консерваторию по скрипке, как вдруг порезал себе на пальце нерв. Должен был, бедняга, бросить скрипку. Теперь палец действует, но долго играть все-таки не может.

Из Вильно я послал Бравичу открытку. Получил очень милый ответ. А Вере Федоровне он прислал письмо, полное отчаяния278. Дело в том, что в «Петербургской газете» напечатана ужаснейшая вещь — интервью с Арбатовым279. Бравич написал ему, что если он не опровергнет это интервью, театр Веры Федоровны должен считать, что Арбатов не служит в нем. Посылаю тебе эту газетную вырезку. О, ужас! Какая травля. В «Театре и искусстве» неприятная заметка о том, что дирекция считает пьесу «В городе» чем-то мистическим и символическим280. И на эту заметку Бравич написал Кугелю, как последний охарактеризовал его, «наглое» письмо. Бравич написал, что эта заметка обнаруживает в лице Холмской шпионку. Так не поступают.

Ходят слухи, что Арбатов служить не будет, что он поступает в Александринский театр на место Дарского281. Вся эта газетная травля очень волнует меня. Все эти дни я под впечатлением ее. Чувствую себя поэтому очень плохо. Еще томит меня неизвестность, как идут петербургские репетиции282. Вот все это и создает крайне тревожное состояние духа.

Вот почему статья лежит недвижимо. Умоляю тебя, дорогая Оля, как только я приеду в Питер, умоляю тебя, засади меня за нее во что бы то ни стало. Сиди надо мной. Иначе я не напишу. Ты будешь жить в Питере. Умоляю помочь мне.

Надо разбить день так: писать утром, до репетиции. Но для этого необходимо вставать часов в восемь. Иногда перед вечерней репетицией надо ехать в Публичную библиотеку. Или ты поможешь мне собирать книги на дом. Для этого придется быть тебе у Чулковых и Ивановых. Милая Оля, одна надежда на тебя. Ты поможешь мне сосредоточиться. Я напишу очень скоро, если ты окружишь меня надлежащей обстановкой.

77 «Эдда Габлер» подвинулась очень хорошо. Если бы ты знала, насколько мне легче иметь дело с истинными актерами. Они понимают меня с полуслова. И такой старый актер, как Аркадьев, следит за каждым моим движением. Вера Федоровна тоже очень прислушивается. Феона (Тесман) попал в верную ноту. Дело вообще пойдет. Я так счастлив. Актеры, видимо, очень довольны мною283.

Сегодня Федор Федорович пишет из Питера, что Михайлов уже справляется, когда я приеду, и просит вызвать меня скорее. Каково?284

Сегодня получено известие, что Денисов представил великолепные эскизы к «Вечной сказке»285. Вера Федоровна хочет его взять к себе в театр на весь сезон. В будущем году, конечно286.

 

Сегодня получил письмо твое «до востребования».

Понимаю тебя. И я жду свидания. Поэтому не могу писать так, как хотелось бы. Милая моя, скоро, скоро увидимся. Безумно скучаю по тебе! И деток хочется обнять скорее!

Любящий тебя горячо-горячо Всеволод

85. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — О. М. МЕЙЕРХОЛЬД
18 сентября 1906 г. Витебск
287

г. Витебск. 18 сент. 1906 г.

Ты горишь, конечно, нетерпением, смуглая моя, черноглазая Олюша, знать, в каких плоскостях настроений бываю я здесь в поездке.

Скажу так.

Внешне: всегда немного школьничаю, без причины хохочу, смешу, подмечая кошмар всевозможных случайностей, раскрываю курьезы своей обостренной наблюдательностью, ловлю всякую ерунду и сумму всяких мелочей жизни синтезирую, указываю, как все случайно, как все смешно, как все ненужно. Словом, весел, когда спускаюсь на землю, потому что раскрывается марионеточность, вернее, раскрываю ее на каждом шагу.

Внутренне: страдаю, потому что один; тоскую, потому что одинок; беспокоен, потому что пора покинуть землю и с головой уйти в мир грез; тревожно на душе так часто и так беспричинно, должно быть, оттого, что не знаю всего, всего, что ты думаешь, что ты делаешь; весь под властью Рока, которому молюсь, которого прошу скорее соединить нас.

Внешне: часто в обществе Веры Федоровны, Голубева, секретаря-барышни, Кати (когда она с нами обедает, ужинает).

Внутренне: с тобою!

Во внешней жизни какой-то сплошной смех, чередуемый музыкой (скрипка — Голубев, пение — Феона).

Во внутренней жизни сплошной минор, потому что рвусь, ах! как рвусь я к тебе!

Во внешней жизни хорошо, впрочем, когда идут репетиции «Эдды Габлер». Я влеку всех за собой!

78 А сам рвусь в облака!

 

Сегодня приехали в Витебск. В вагоне (ехали с 11 до 3 дня, только-то всего) я все время спал: опять головная боль. Принял аспирин, плюс пирамидон, стало легче.

После обеда я долго говорил с Аркадьевым о Левборге, которого он играет. Говорил в состоянии экстатичном, потому сказал много ценного.

У Кати — жаба. Вызвали к ней доктора. Он при мне смазал горло лимонной кислотой. Я пошел в аптеку за лекарством, купил портвейна.

Придя и отнесши купленное Кате в номер, сел за это письмо. Сейчас позовут меня в ванную комнату. Заказал себе ванну.

Вечер. Уж идет спектакль. Все ушли в театр. Даже Голубев, который обыкновенно, когда не занят (а сегодня он не занят), остается со мной. С ним мы часто гуляли в Смоленске. Сегодня он ушел. Ия — один. Голубев очень милый. Когда я пишу, думаю: вот ты прочтешь и скажешь — «адъютант».

П. М. Ярцев не написал мне ни разу. Пронин, по обыкновению, пишет бестолково.

Ну, кончаю. Надо собрать белье. Ты не сердись, что письма мои недостаточно полны. Скоро увидимся. Буду рассказывать, хоть рассказывать совсем не умею. Буду стараться.

Целую тебя крепко, горячо. Целую деток. Благослови вас господь!

Любящий тебя Всеволод

86. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. А. БЛОКУ
12 октября 1906 г. Петербург
288

12 октября 1906.

Многоуважаемый Александр Александрович!

Очень извиняюсь, что до сих пор не был у Вас. Спешная работа в театре так велика, что совсем не оставляет мне свободного времени. Не сердитесь. Буду у Вас непременно. Очень скоро. Может быть, до субботы не успею приехать. Так сговоримся в субботу вечером (когда Вы будете читать у нас свою пьесу)289, в какой час удобнее застать Вас дома, чтобы поговорить. Мне бы не хотелось делать Вам официального визита. Привет всему Вашему дому.

Уважающий Вас и любящий Вс. Мейерхольд

Офицерская 37, кв. 6.

87. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. А. БЛОКУ
16 октября 1906 г. Петербург
290

16 октября 1906.

Дорогой Александр Александрович!

Театр В. Ф. Комиссаржевской решил в этом же сезоне поставить Вашу пьесу «Король на площади». Просим Вас как можно скорее 79 прислать нам экземпляр названной пьесы, и мы немедленно представим ее в цензуру291.

Пьесу присылайте по адресу: Офицерская, 37, кв. 6, мне.

У Вас буду скоро. Привет жене Вашей.

Уважающий Вас Вс. Мейерхольд

88. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Н. П. УЛЬЯНОВУ
1 декабря 1906 г. Петербург
292

1 декабря 1906.

Дорогой Николай Павлович! Когда мы беседовали с тобой по поводу постановки «Пелеаса», я диктовал тебе «архитектурные» планы картин, то есть схемы рисунков картин, и ты заносил их карандашом в карманный блокнот свой293.

Ты очень обязал бы меня, если бы прислал мне их по почте, зарисовав карандашом все эти сухие линии на простой лист письма.

Слышал, что ты работаешь теперь в Московском Художественном театре вместе с Егоровым294.

Напиши мне, пожалуйста, доволен ли ты своей судьбой.

Вообще напиши мне о своем житье-бытье. Как здоровье супруги твоей? Что теперь работаете?

Напиши о Москве.

Петербург встретил нас неласково, то есть вернее — пресса. Публика посещает усердно. Пресса не понимает нас, ах! как не понимает295. Искусство наше настоящее. Жду вестей. А то, что прошу прислать, присылай скорее.

Любящий тебя Вс. Мейерхольд

89. М. А. КУЗМИН — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
3 декабря 1906 г. Петербург
296

17 / 3. XII. 1906.

Многоуважаемый Всеволод Эмильевич.

Я горд и счастлив, если смогу быть чем-нибудь полезен Вашему театру, который мне необыкновенно дорог, совершенно независимо от каких-нибудь личных отношений. Я очень люблю эту вещь Александра Александровича и с радостью попробую сделать музыку к подобающим местам297.

Нужно поговорить лично. Боюсь, что не попаду четвертого днем, но, во всяком случае, скоро увидимся и, если позволите, буду часто заходить в театр. Не знаю, не помешает ли то, что я довольно скоро собираюсь в Москву дней на десять. Впрочем, там видно будет.

Мой привет Ник. Ник. Сапунову и всем друзьям.

Сердечно преданный М. Кузмин.

 

Я Вам очень благодарен за мысль хоть чем-нибудь попробовать меня соприкоснуть с Вашим дорогим театром.

Я слышал, что в каком-то концерте будет читаться моя «Весна», даже будто бы под мой аккомпанемент. Так как эта вещь предполагалась 80 на одну из Ваших суббот и рукопись находится только у Вас, то я считаю нужным сказать, что обладание рукописью никак не дает права исполнять где угодно и как угодно, и если Вам случайно известно, кто и где это хочет сделать, то будьте добры сказать, что я совершенно не даю разрешения на это, если, конечно, такое мое заявление имеет какое-либо значение298. Мой адрес: Суворовский, 34, кв. 10.

90. Н. П. УЛЬЯНОВ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
6 декабря 1906 г. Москва
299

Дорогой Всеволод Эмильевич.

Получил твое письмо и, признаюсь, был удивлен: как это ты мог меня вспомнить.

При всем желании я не могу, однако, исполнить твою просьбу300.

Так как над «Пелеасом» я много работал и продолжаю работать до сих пор, то от прошлогодних замыслов, в сущности, ничего не осталось. Рисованные мною тогда наброски сами по себе ничего не представляют, в особенности без собранного материала к ним. Я совершенно не могу в сложившемся процессе этой работы выделить в настоящее время то немногое, что ты называешь «архитектурными планами картин».

«Пелеаса» я делаю для своих целей, и все, продуманное мной в этом отношении, я применяю в своих работах.

Доволен ли я своей судьбой?

Работаю я много и за последнее время исключительно дома. В те дни, когда бываю свободен и делаю, что хочу, бывает весело.

За тобой и театром Комиссаржевской я продолжаю следить по разным источникам. Отсутствие личных впечатлений мешает в точности ориентироваться в происходящем, во всяком случае, я склоняюсь в сторону доверия к театру и радуюсь твоим начинаниям, если они в самом деле, как ты говоришь, представляют настоящее искусство.

Жму руку.

Твой Н. Ульянов.

Поклон от меня и жены Ольге Михайловне и Екатерине Михайловне.

6 дек. 06.

91. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. А. БЛОКУ
12 декабря 1906 г. Петербург
301

Дорогой Александр Александрович!

На этой неделе приступаем к репетициям «Балаганчика». Музыку любезно взял на себя М. А. Кузмин. Вас прошу бывать на каждой репетиции. Мы будем присылать Вам всегда извещения.

Беседа о пьесе была уже. Первая репетиция предположена послезавтра302.

Любящий Вас Вс. Мейерхольд

81 92. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. А. БЛОКУ
18 декабря 1906 г. Петербург
303

Понедельник.

Дорогой Александр Александрович!

Следующая репетиция «Балаганчика» 21 декабря (четверг), в десять с половиной часов вечера.

Очень жалею, что Вы не получили повестки вовремя. Я так ждал Вас. Г. И. Чулкову очень понравился «Балаганчик» даже в том еще сыром виде, в каком был он на сцене сегодня. Ждал Вас и К. В. Бравич. Итак, до скорого свидания.

Любящий Вас Вс. Мейерхольд.

P. S. Ах, как я волнуюсь за Пьеро! Боюсь, не выйдет у меня304.

93. М. А. КУЗМИН — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
22 декабря 1906 г. Петербург
305

Дорогой Всеволод Эмильевич,

насчет гонорара за музыку к «Балаганчику» я решительно не знаю, что Вам сказать. Я так люблю эту вещь Александра Александровича, так ценю его талант, Ваш и Николай Николаевича306, так искренне предан Вашему театру, что оказать такое малое, такое слабое участие в Вашей работе — мне лучшая награда и лучший гонорар, и мне было бы почти обидно переводить это на такую почву, тем более что Вам придется платить за музыку музыкантам и Брюнелли307.

Не скрою, что музыка была бы гораздо удачнее, гораздо окрыленнее, если бы я соработал с Сергеем Юрьевичем308, и мне кажется, что это было не невозможно, и, может быть, я несколько огорчен на судьбу за не столь удавшуюся музыку — вот, может быть, тайная причина моего несколько печального лица.

Но, конечно, на Вас я и не сердит и не обижен. И потом, мне кажется, что Вы, может быть, прислушиваетесь к чьим-то чужим словам (Бакста? Сомова?), меньше меня любите, может быть, считаете меня заинтересованным, интриганом — и потому я реже бываю в театре, чем мне этого хочется, чем бывал прежде.

Я пишу очень искренне и очень откровенно. Я очень мало заинтересован материально, поверьте мне, и мне очень жаль, что мне приходится сдерживать проявление своего расположения к Вашему театру именно из боязни показаться делающим интриги.

Любящий Вас М. Кузмин.

Приветствие всем друзьям.

22 / XII. 1906.

82 94. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. Я. БРЮСОВУ
2 марта 1907 г. Петербург
309

2 марта 1907.

Дорогой Валерий Яковлевич!

Да. Так мало свободного времени, а в свободные часы так кисну, что до сих пор действительно не мог поблагодарить Вас за присланную мне Вами «Земную ось»310.

Извиняюсь раньше всего.

Потом много-много раз благодарю.

Помню Вас не тогда только, когда наслаждаюсь чтением Ваших прекрасных книг, но очень часто.

Вспоминая, тоскую, потому что театр без Вас.

Вы должны отдать частичку себя театру. Это будет очень важно для Русского Театра, который без кормчего.

Очень жаль, что Вам не удалось посмотреть мои постановки.

Постом собираюсь в Москву. Мне бы очень хотелось прочитать в литературно-художественном кружке реферат о театре311. Не найдете ли возможным устроить мне это.

Привет жене Вашей.

Привет Вам всех наших.

Любящий Вас Вс. Мейерхольд

95. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Л. Н. АНДРЕЕВУ
10 марта 1907 г. Куоккала
312

10 марта 1907.
Куоккала (Финляндия)

Дорогой Леонид Николаевич!

Теперь, когда я получил Ваше письмо, удовлетворен общим замыслом моей постановки еще больше, чем это было после того, как увидел свою работу на первом спектакле313. Я не доволен был очень многими частностями, но ошибки казались непоправимыми, на многие недочеты пришлось идти сознательно, потому что постановка была сделана в двенадцать дней. (До сих пор не могу простить Художественному театру, который поставил меня в необходимость выпустить пьесу с погрешностями в частностях. Может быть, от злобы на это говорю я так, но мне кажется, Художественный театр, давая нам пьесу за три недели до конца сезона, думал — мы откажемся или, поставив, провалим ее)314.

Недовольный многими частностями, беру на себя смелость (именно теперь, после Вашего письма) сказать: мой замысел постановки верен и… слился с Вашим. Конечно, Вы видите все картины в иных формах, потому что не знаете, что я для Вашей пьесы разбил вдребезги декорации, уничтожил рампу, софиты, разбил все то, с чем тщетно боролся всю зиму и что пало так легко, как только родилось на свет Ваше произведение. Еще летом говорил я: не театр рождает драму, а драма рождает театр (речь шла о театре и драме новых форм). С Вашей драмой пример налицо. Я ставил новаторов, как-никак, Ибсена, Метерлинка, Пшибышевского. Приемы постановок были новые, но нового театра не было. Явились Вы, и отныне на прошлом крест! День первого представления Башен пьесы на 83 сцене — исторический день. Это — день создания Нового Театра. Какой это театр — писать теперь не буду, так как это отвлекло бы меня слишком далеко от главной темы, но в другом письме напишу Вам, какой Вы дерзкий зачинатель.

Так вот. Вы видите картины, конечно, иначе: так бывает всегда; но, увидав мои (то есть Ваши, мною поставленные), Вы бы поняли, что замысел Ваш нисколько не отдален от моего.

«Правильно четырехугольная комната», — показываете Вы во всех картинах. На сцене нельзя показать четырехугольную комнату, — выйдут «три стены», а к ним привыкла публика, они оставляют в ней безразличное впечатление. Во всех картинах за окнами черная ночь. На сцене всегда за окнами чернота. И к этому привыкла публика. И то и другое требование автора (четырехугольная комната и черная ночь за окнами) трудно выполнимо на сцене в той полноте, как это нужно для углубленного замысла его, если режиссер будет держаться рамок, указанных автором: четырехугольная комната и окна, за которыми чернеет ночь.

В глубине замысла: все, как во сне.

«… Далеким и призрачным эхом пройдет перед вами жизнь человека».

Опираясь на этот мотив, на Ваш вопрос — «в какой мере и с какими необходимыми уклонениями в сторону сценических условностей (требований?) приемлема для сцены эта новая форма драмы» — отвечу: ставя Вашу драму, действительно необычайно новую по форме, не приходится делать никаких уклонений в сторону требований старой сцены, а как раз наоборот, приходится раздвигать старые рамки, порой ломать их, создавать новые сценические формы. Вот почему думаю, что если бы Вы знали, что можно сделать со сценой, разбив вдребезги декорации, свет рампы и софитов, <Вы, как мне кажется, не стали бы писать «четырехугольная комната» и «окна»>.

Затянув всю сцену серой мглой и освещая лишь отдельные углы сцены и только из одного источника света (угловая лампа за диваном, лампа под зеленым абажуром над круглым столом, люстры, лампы в сцене пьяниц, как над биллиардами), нам удалось создать резкий контраст между темнотою, чернотою вокруг (в каких-то больших комнатах, которые лишь в фантазии зрителей, где рисуются, конечно, и окна, и потолки, и двери, но лишь в фантазии зрителя), с одной стороны, и освещенными углами комнат, с другой стороны.

Освещены лишь аксессуары ([вещи] на сцене показаны лишь крупные и в несколько уродливо-увеличенном масштабе): диваны, круглые столы, колонны, золотые кресла, книжный шкаф, буфет и т. п.

Как это получается, рассказать очень трудно, но часто зрители задают вопрос: как сделано, что все кажется сном. Это достигнуто лишь уничтожением декораций и освещением.

Уничтожив декорации, создав большое пространство серой мглы (мотив «в окна смотрит ночь» прошел через всю пьесу и без окон), установив бликовое освещение (свет был везде разный), — гримы 84 и костюмировку давали резко очерченными. В беседе о гриме говорилось о людях, похожих на зверей.

О второй картине.

У Вас в ремарке (альманах, стр. 227, шестая строка сверху)315 написано: «в них (окна) смотрит ночь», и дальше, на стр. 231: «пойдем-ка, сосед, спать. Уже поздно».

Откуда же взять солнца?

Но дело, конечно, не в этом. Задача — дать колорит солнечных настроений. Дать его в переживаниях, в цветах, в материях костюмов действующих лиц и т. д.

В этой картине был неудачно выбран и помещен источник света.

Игрался же он, на мой взгляд, удачно.

96. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ
15 марта 1907 г. Москва
316

Дорогая Ольга Леонардовна!

Меня задержали, к двум часам опоздал к Вам, а позже стал укладываться. Ведь сегодня я уезжаю в Питер. Увижусь с Вами, когда Вы приедете в северную столицу. Много надо сказать Вам о «Драме жизни»317. Но сделаю это после Ваших гастролей318.

А впрочем, надо ли, чтобы я говорил. Хотите ли Вы знать, что я думаю.

Ваш Вс. Мейерхольд

97. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. Ф. КОМИССАРЖЕВСКОЙ
31 марта 1907 г. Лодзь
319

31 марта 07.

Дорогая Вера Федоровна!

Пишу одно предложение, которое забыл сказать Вам при свидании.

Артистка Вера Антоновна Петрова свободна. Вы ее видели в роли монашенки (была лучше всех) в пьесе «У монастыря» в Художественном театре320. Я ее знаю хорошо по Студии, где она была великолепна в роли Тентажиля (играла в очередь с Мунт) и очень своеобразна и грациозна в роли Анны в «Комедии любви» (роль, которую у нас играла Филиппова)321.

Так вот, предложение мое в следующем: надо бы взять В. А. Петрову в наш театр. Смотрите на состав женской труппы, и Вы увидите, что, если заболевает случайно Мунт, опять некому играть Алетту322 (нельзя же и в будущем году допускать участие в таких ролях Самойловой и ей подобных), некому играть Тентажиля.

В. А. Петрова согласится вступить в труппу, как мне кажется, за недорогую плату, так как после падения Студии она единственная до сих пор не у дел, она принципиально не пошла в провинцию.

Очень прошу Вас обратить внимание на мое предложение323.

У меня накопилось много-много поговорить с Вами о будущем нашего театра, много планов, интересных, легко осуществимых.

85 Напишу Вам, если напишется, но скажу при свидании непременно. Впрочем, Вы мало со мной говорите. Пожалуй, скажу: не без некоторой охоты слушаете меня, но кажется мне, что все, что говорю, не глубоко ложится в душу, а главное — больно, что Вы мне мало говорите. Вы только рассеянно слушаете меня.

Ваш Вс. Мейерхольд.

Адрес В. А. Петровой: Москва, Художественный театр, Илье Александровичу Сацу для.

98. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — О. М. МЕЙЕРХОЛЬД
4 апреля 1907 г. Берлин
324

… Reinhardt в противоположность Станиславскому ясно чувствует, что такое сценическая условность. Reinhardt очень смел в своих попытках создать условный театр325. Только, конечно, надо прежде всего установить, что метод, по которому он обновляет сценические приемы, принадлежит Gordon Craig’у. Итак, «Аглавена» поставлена по методу условных сценических приемов, предложенных Craig’ом326. Попытки, достойные всяческих приветствий по адресу Reinhardt’а. Но только попытки. Осуществление обнаруживает высочайшую безвкусицу. Все в стиле modern. На все картины у него три декорации. Комнаты, по нашей терминологии, «на сукнах». Нет «настоящих» окон, нет «настоящих» дверей, нет потолка. И дверь и окно вырезаны на этом «сукне». Взято не сукно, а плюш. Вот начало ужаса. И получился фон, как у фотографа. Получился не фон, а нечто важное само по себе. Этот фон лез и оскорблял своей безвкусицей, главным образом, конечно, потому, что Reinhardt, совершенно не владея рисунком, располагал фигуры по приемам старой сцены, когда играли в павильонах, — и одел фигуры так, что они не ложились на этот плюшевый фон. Вот плюш-то и лез.

Идея постановки «на сукнах» не понята. Когда делаешь условный фон из сукна, надо добиться, чтобы фон был и по колориту и по достоинству своей материи совершенно нейтрален, и тогда надо добиться, чтобы фигуры, в смысле подбора их колоритов и в смысле рисунка расположений, явились главным на сцене. Тут были плюшевый фон, отсутствие рисунков в мизансценах, модернистские костюмы, неудачные колориты. Все определяется словом «модерн». Вторая декорация: снова интересная инициатива, осуществление обнаруживает в режиссере вкус, воспитанный на таких образцах художества, которые дают нам «Jugend» и «The Studio»327. Замысел интересный — изобразить лес целым рядом свешивающихся цветных тюлей. У Reinhardt’а получалась пещера, и опять в этой декорации фигуры казались из другого театра. Интересна очень третья декорация — башня, вернее, верхушка башни. Тут необычайная простота. Все обито темным холстом под тон темно-серого камня. Интересный рисунок и иллюзия высоты. И опять не использован удачный замысел и выполнение декораций, так как фигурами режиссер не владеет.

86 В смысле исполнения полный ужас. Совсем не уловлен метерлинковский стиль. Нет простоты, нет внутреннего диалога, нет солнца, нет надвигающегося трагизма, незаметного для самих действующих лиц, нет наивности, нет детской любви. Исполнение ужасное…

99. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Ф. Ф. КОМИССАРЖЕВСКОМУ
19 апреля 1907 г. Петербург
328

19 апреля 07.

Дорогой Федор Федорович!

Получил письмо от Анатолия Павловича Нелидова. Пересылаю его Вам329.

Прошу Вас, если Вера Федоровна поправилась, конечно, настолько, что может без волнения слушать о делах и давать свои указания, прошу передать ей, что я считаю необходимым в интересах состава труппы снова завязать сношения с Нелидовым.

В нашей труппе нет такого актера, нам нужен такой.

Если «Пробуждение весны» не разрешат, быть может, все-таки придется ставить «Ревизора» в открытие330.

 

А как отнеслась Вера Федоровна к просьбе моей взять В. А. Петрову?

 

Относительно «Жизни Человека» в цензуре узнавал. Цензурный комитет продолжает скреплять «Жизнь Человека» и запрещать ее не думал и не думает331. Запрещают эту пьесу иные губернаторы, как это бывает часто, когда они находят пьесу недопустимой к постановке «по местным условиям».

Прошу ответить мне относительно Нелидова и Петровой.

Ваш Вс. Мейерхольд

100. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Ф. Ф. КОМИССАРЖЕВСКОМУ
29 – 30 апреля 1907 г. Куоккала
332

Дорогой Федор Федорович!

Ваше письмо из Харькова о болезни Веры Федоровны меня очень встревожило. Хотел написать В. Ф., но потом решил писать Вам, так как не хочу затруднять В. Ф. чтением писем, которые, на мой взгляд, волнуют всегда, приятны они или неприятны.

Передайте В. Ф. мой привет и пожелание скорейшего выздоровления и читайте те места из письма, которые покажутся Вам неспособными взволновать больную В. Ф.

Отлично понимаю, что нельзя было оставлять В. Ф. одну, и все-таки был очень огорчен, узнав, что Вы уехали из Питера333.

Не может быть солидным сезон, когда режиссура, в широком смысле этого слова, не готовится к сезону с весны.

Вы пишете: «Надеюсь, будете писать обо всем, о своих замыслах относительно постановок и т. д., а то трудно работать, можно разойтись в разные стороны, и тогда уж ничего не поделаешь»334.

87 В разные стороны мы, конечно, не разойдемся, если мы, конечно, верно понимаем друг друга, но если судьба будущего сезона до известной степени зависит от того, насколько часто мы будем обмениваться обстоятельными письмами, я дрожу за участь будущего сезона, потому что в письма не верю совсем, то есть в их продуктивность в области искусства, вернее, в области делания для искусства.

Шутка сказать — «писать о своих замыслах».

Я с громадным трудом рассказываю о своих замыслах, написать не смогу ни строчки.

Так и пройдет лето. Май, июнь, июль.

И эта неподготовленность мастерских театра даст себя знать перед рождеством, после рождества, словом, в трудные дни сезона. Я знаю, я уверен.

Конечно, что делать, если так складываются обстоятельства. Здоровье В. Ф. не менее важно для сезона, чем наша с Вами подготовительная работа, но… сказать о том, что меня мучит, считаю своим долгом.

 

Я часто бываю совсем-совсем один. Это очень хорошо, потому что в одиночестве вырастает тысяча интересных идей, но в одиночестве же всплывает также целое море ошибок, которые грозят предостерегающе кулаком: «Не повторяй нас опять».

1) Какую ужасную ошибку сделала В. Ф., что она поехала по России со старым репертуаром335. Это ее компрометирует как вставшую во главе Нового Театра. Получаю очень много писем с просьбой разъяснить, что это значит, что В. Ф. путешествует с пьесами Зудермана, Островского etc.

2) Какую ужасную ошибку сделал театр, что он не играл «Жизнь Человека» весь пост, всю пасху. Никуда не годный предрассудок, что постом надо прекращать спектакли, будь он проклят! Ерунда! «Бог мести» в провалившемся сначала Современном театре (значит, репутация театра уже подорвана) делает полные сборы336. Переполнен Художественный, битком на концертах Никита337. У нас был слишком короткий сезон338. Неостроумно было, не закрепив позиции основательнее, не сделать сезона искусственно более длинным. Сделай мы это, позиция театра была бы тверже для будущего сезона. Сезон гастролирующего театра почти составляет половину сезона постоянного театра. Разве это нормально?

3) Простить себе не могу, что я не настоял на устройстве летней колонии. В сезоне Вы пожалеете, что так легкомысленно отнеслись к идее устройства таких вот предсезонных репетиций. И мне бы очень хотелось знать, почему, собственно, В. Ф. предпочла отказаться от этого моего предложения.

Вообще, В. Ф., по-видимому, с каких-то пор перестала считаться с моими советами. Пишу В. Ф., что нужны в труппе В. А. Петрова, А. П. Нелидов, В. Ф. молчит. В. Ф. взяла Брюнелли, я узнаю об этом случайно и не от В. Ф. Спрашиваю Брюнелли, почему она не интересуется знать, какая предстоит ей работа, Брюнелли отвечает мне в письме (мой вопрос шутя раскрывает мне — как снег на голову! — 88 неприятность): «Вера Федоровна, — пишет Брюнелли, — с которой у меня больше (?) чем дружеские (?) отношения, указала мне на Бравича», к нему-де надо обращаться за всякими указаниями. Итак, музыкальная часть с будущего года — это для меня новость — подведомственна не режиссеру, а заведующему труппой. Далее Брюнелли пишет (и зачем она мне пишет так подчеркнуто о дружбе и любви В. Ф. к ней): «В. Ф. очень полюбила меня и говорила, что Музыкальной студии должно быть отведено видное место, говорила, что она сама любит музыку до безумия и что чем больше будет ее…» и т. д.339.

Может быть, В. Ф. найдет нелишним и меня посвятить в проекты, касающиеся будущего сезона. Меня письмо Брюнелли крайне расстроило.

 

Третьего дня был в Цензурном комитете. Пришел к Ламкерту, и он меня тотчас же огорошил ответом: «Не разрешена». Тогда я решил сидеть у него до тех пор, пока не добьюсь. Через полтора часа ухожу от него с тем, что пьесу представлю еще раз с помарками «рискованных» мест. Ламкерт посоветовал явиться с пьесой прямо к начальнику, так как ему, сделавшему отрицательный отзыв о пьесе, неловко являться к нему вторично. Буду марать, а сердце мое будет обливаться кровью. Вымарав, дам переписать, и поеду к начальнику340.

 

В отзывах о Художественном театре Чулков кидает камешки в наш огород. Его рецензии самые неприятные для нас, потому что они неискренни и обнаруживают, что Чулков чем-то обижен или о чем-то мечтает. В «Перевале» он скорбит, что у этого театра нет вожака341. Верную рецензию написал Кугель о «Горе от ума»342.

 

Репертуар будущего сезона Художественного театра: «Синяя птица» Метерлинка, «Кесарь и Галилеянин» Ибсена, «Жизнь Человека»; в предположении «Каин» Байрона и «Саломея» Уайльда.

Подозрительно, что «Саломею» объявляют еще и другие русские театры. Уж не хочет ли цензура разрешить. Узнаю в цензуре343.

 

Ходят слухи, что О. М. Дарская открывает в Питере драматический театр и будет ставить «Саломею».

 

Санин ушел из Александринского театра бесповоротно. Служить этот сезон нигде не будет. У Красова пойдет «Эрос и Психея», и пьесу эту будет ему ставить Санин. Этот слух из очень верного источника344.

 

Наши сотрудники участвуют в спектаклях Художественного театра. И над ними так глупо острят: «тут не стилизация» и прочее. Они очень оскорблены и держат себя гордо. Виделся с Шаровым и Тизенгаузен.

 

89 Выписали ли Вы, Федор Федорович, «Serva amorosa» Гольдони? Надо же решить относительно Гольдони345. Вы спрашиваете меня, что я думаю относительно репертуара. Считаю его вырешенным. Относительно же «Пробуждения весны» — вопрос одной-двух недель. Ну, а если «Весна» сорвется, надо будет думать. «Ревизора» хочется всегда. Между прочим, «Ревизор» в Художественном театре предположен346.

 

На днях примусь за «Пелеаса», но предварительно перечитаю «Принцессу Мален» для очистки совести347.

 

На днях буду у Венгеровой, узнаю о новом Метерлинке348.

 

Относительно постановки «Дара» по методу круглого театра, мне кажется, надо хлопотать так же, как я хлопочу о «Пробуждении весны». Ведь в России у нас всегда начинают с того, что говорят «нельзя»349.

 

Прошу Вас писать мне.

Когда В. Ф. оправится, напомните ей, что она обещала мне написать подробное письмо о чем-то350.

Всем привет.

Ваш Вс. Мейерхольд.

P. S. Где брошюра, купленная Вами в Берлине, о «Саломее»? Если в Харькове, прошу выслать мне на некоторое время, если у Вас дома, разрешите взять. (Где найти?)

101. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. А. БЛОКУ
30 апреля 1907 г. Куоккала
351

30 / IV. 07.

Дорогой Александр Александрович!

Вы помните, у Чехова в «Чайке» Маша просит Тригорина прислать книжку его с автографом и предупреждает: «только не пишите “многоуважаемой”, а просто так: “Марье, родства не помнящей…”» и т. д.

Когда я открыл Вами присланную «Снежную маску»352 и прочитал «многоуважаемому», мне вспомнилась Маша из «Чайки» и я пожалел, что уже поздно предупреждать, чтобы Вы не писали мне «многоуважаемому», а просто так: «Всеволоду…»

 

Крепко жму Вашу руку и крепко благодарю за память. Очень хочется посмотреть на Вас, послушать Вас.

Не хотите ли приехать к нам, погулять по берегу Финского залива. Море уже очистилось от льда. Приезжайте. Будем очень-очень рады.

Ваш Вс. Мейерхольд

90 102. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. П. ВЕРИГИНОЙ
2 мая 1907 г. Куоккала
353

2 мая 1907. Куоккала.

Дорогая Валентина Петровна!

Поездка с Нарбековой и Закушняком, как я и предчувствовал, не состоится354.

Скучно писать подробности этой неудачи.

Здесь же организуется (и уж почти все дело на мази) кружок музыкантов, который в течение всего лета с конца мая будет вместе со мной устраивать: 1) вечера Музыкальной студии (пластические пробы) и 2) общедоступные музыкальные вечера.

В связи с этим предприятием (искания в области пластической музыкальной драмы) я хочу поставить в Куоккала ряд коротких спектаклей из вещей, не разрешаемых по ту сторону Белоострова355: «Саломея», «Пляска смерти» Ведекинда, «Король на площади» et tutti quanti5*.

Если у Вас есть какая-нибудь материальная возможность существовать в Финляндии, хорошо было бы, если бы Вы жили здесь. Соблазняется не ехать на Волгу В. Г. Иолшина. Подберем людей, надеюсь.

 

Из поездки В. Ф., кажется, теперь ничего не выйдет. Она, может быть, прекратится. В. Ф. больна довольно серьезно356.

 

В пятницу жду к себе в гости Кузмина и Ремизова. Крепко жму Вашу руку.

Ваш Вс. Мейерхольд.

Открытку и письмо из Москвы получил. Благодарю. Оля кланяется.

103. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. А. БЛОКУ
5 мая 1907 г. Куоккала
357

5 мая 07. Куоккала.

Большое спасибо, дорогой Александр Александрович, за Ваш портрет358!

Свой пришлю Вам непременно.

Вы не подумайте, что я обиделся за «многоуважаемого». Я, видите ли, испугался. Показалось, что Вы разлюбили меня.

А все-таки не теряю надежды когда-нибудь увидеть Вас у себя, в Куоккале.

Барон Унгерн? Это режиссер Товарищества новой драмы в Тифлисе, который приглашен в качестве так называемого «режиссера-репетитора». Он будет заменять меня в те дни, когда я должен на время отойти от пьесы, чтобы не привыкать к своим ошибкам. На обязанностях его будет еще — проходить с «сотрудниками» общие сцены по моему указанию359.

 

91 Вчера были у меня Кузмин и Ремизов. Кузмин читал «Святую Евдокию», которая мне очень-очень понравилась360.

 

Желаю Вам вдохновения в работе над новой пьесой361. Буду ждать ее с нетерпением. Хотелось бы, чтобы к осени она уже была готова.

До свидания!

Любящий Вас Вс. Мейерхольд

104. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. Я. БРЮСОВУ
9 мая 1907 г. Куоккала
362

9 мая 1907.

Дорогой Валерий Яковлевич!

Посылаю Вам «Письмо первое» из «Писем о театре» и очень прошу Вас сделать зависящее, чтобы статья эта маленькая была напечатана на страницах «Весов», по возможности, в одном из ближайших номеров363.

В рукописи на странице первой пропущены цифры номеров «Весов», где упоминалось имя Рейнхардта, и на странице второй — год, книга «Правды», где была помещена статья цитируемого Макс Ли. Попросите кого-нибудь из секретарей заполнить эти пропуски, отыскав нужное; вероятно, «Правда» имеется у Вас в редакции.

На странице восьмой (последняя строка) заглавие немецкое книги Craig’а прошу заменить английским. У Вас есть книга Craig’а364.

Надеюсь, Вы найдете возможным поместить статью (это скорее — рецензия) и известите меня: будет помещена или нет и когда, приблизительно.

Очень прошу Вас прислать мне Ваш портрет работы Врубеля (оттиск из «Золотого руна»)365, если это не введет Вас в излишние расходы.

Привет жене Вашей. Ольга Михайловна кланяется Вам обоим.

Любящий Вас. Вс. Мейерхольд.

Адрес мой: Финляндия, Куоккала, мне.

P. S. Простите, что не пишу подробного письма о Петербурге, но спешу отправить Вам рукопись. Скоро напишу.

105. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Ф. Ф. КОМИССАРЖЕВСКОМУ
10 мая 1907 г. Петербург
366

10 мая 1907.

Дорогой Федор Федорович!

Того, на что Вы возражаете, я не писал367. Быть может, я так плохо писал, что письмо мое может толковаться двояко, тогда в этом повинна неуклюжая редакция его, я же не повинен, так как побуждения имел самые чистые: советовать там, где считал нужным посоветовать, погоревать над тем, что кажется несбыточным, спросить о том, что вызывало щемящее сомнение; при этом, прошу верить, со времени последнего моего свидания с Верой Федоровной 92 и с Вами, ни к В. Ф., ни к Вам не изменились мои отношения ни на йоту к худшему.

У меня нет копии моего письма к Вам, того, о котором Вы пишете. Чтобы «недоразумение» перестало быть печальным, прошу прислать мне копию моего письма, если боитесь прислать само письмо, как бы оно не затерялось.

Так как я уверен, что письмо мое Вами было не понято (ничем иным не могу себе объяснить тона Вашего письма от 5 мая), поясню все места моего письма, которые, утверждаю, Вами не поняты, потому что то письмо, которое я писал, не могло вызвать такого ответа, какой получил от Вас.

По получении копии своего письма отвечу немедленно. Если пришлете само письмо, вместе с ответом возвращу его Вам тотчас же.

 

Утверждаю, я не писал того, что Вы читали. И я очень рад, что Вы читали не то, что мною написано, как это ни странно, что я рад, потому что этот несчастный случай дал Вам повод сказать то, что Вы имели сказать, по-видимому, давно, но чего почему-то не говорили.

Но, может быть, и я читаю не то, что написано. Тогда я спрошу Вас сначала, так ли мне понимать Вас, как я понял?

И, видите ли, мне труднее читать Ваши письма, чем Вам мои… Впрочем, обо всем до следующего раза. Итак, жду моего письма обратно.

 

О «Ревизоре» и Нелидове.

С точки зрения материальной выбор всякой пьесы для репертуара данного сезона риск.

И рисковать должен только тот, в руках которого материальный рычаг дела.

Когда Вы даете кому-нибудь роль, Вам кажется, что актер сыграет данную роль блестяще, а приходит спектакль, роль проваливается.

Как можно с уверенностью сказать, что существующая труппа разыграет «Ревизора»?

Предупреждая, что не беру на себя никакой ответственности, как разыграет наша труппа «Ревизора», говорю то, что уже говорил Вам: если в труппе будет Нелидов или такой актер, как Нелидов, способный сыграть самую трудную роль в пьесе, роль городничего, остальные роли в пьесе не считаю столь трудными, чтобы при распределении ролей могли быть задержки.

Другая трудность: режиссер должен увидеть всю пьесу до конца в верном рисунке, с интересным расположением линий, должен в верном фокусе показать черта. Только тогда, когда эта трудность будет преодолена, вопрос может быть решен положительно. Не правда ли?

Ведь когда я рассказал план постановки «Жизни Человека», не правда ли, было легче решить вопрос о ее скорейшей реализации?

Так и здесь.

93 О Нелидове остаюсь при том же мнении, что его надо взять в труппу. Но в какой мере это мыслимо с точки зрения бюджета, решать приходится Вам.

 

Письмо Ваше от 5 мая на два дня выбило меня из колеи. Так взволновало оно меня. А я очень много работал по приезде из-за границы368. Чертовски громадная у меня сейчас энергия, и, может быть, оттого что я весь в работе, письмо Ваше хоть и взволновало меня, но не привело меня ни к какому рефлексу, к какому оно могло бы привести меня, будь я нервен так, как это было в конце сезона.

Надо весело творить. Не надо так киснуть, как киснет Казимир Викентьевич (он мне прислал письмо, мрачное до безнадежности)369.

Желаю Вере Федоровне здоровья и бодрости много-много.

А Вам желаю приехать сюда как можно скорее, потому что, снова повторяю, о делах я писать могу лишь то, что, поверьте, осязательной пользы никому принести не может, поэтому предпочту заняться делом, а не тратить время на писание слов, которые, еще вдобавок, могут быть не так поняты.

Но не волнуйтесь, на Ваше письмо от 5 мая отвечу.

Привет!

Вс. Мейерхольд

106. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. П. ВЕРИГИНОЙ
13 мая 1907 г. Куоккала
370

13 мая 1907.

Дорогая Валентина Петровна!

Вопрос об устройстве здесь спектаклей не так еще определенно вырешен, чтобы была надобность Вам немедленно ехать сюда. Ехать сюда на риск Вам, конечно, не следует, чтобы не накачать себе на шею лишних расходов. А как только дело наладится, я дам Вам тотчас же телеграмму.

Я в данное время не активен в смысле устройства спектаклей, так как занимаюсь писанием статей о театре. Только что отослал В. Я. Брюсову рецензию о берлинском театре Рейнхардта для напечатания в «Весах» (не знаю — примут ли)371. А теперь снова засел за ту капитальную свою статью о театре, которую начал еще прошлым летом и которую до сих пор не могу довести до конца. Просмотрел первую часть. Она написана хорошо, надо только сократить. Теперь пишу вторую часть. Третья часть будет о Студии. Четвертая — заключительная — мой план будущего театра. А может быть, четвертая часть отпадет, если в анализе статей Брюсова, Вяч. Иванова, Антона Крайнего я уже успею высказать весь свой план достаточно ясно372.

Работа пока идет туго, но все-таки подвигается вперед. Как только дело со статьей войдет в норму, буду уметь работать систематически, ежедневно, не будет опасно заняться устройством здесь того, что задумал. И тогда, повторяю, тотчас же протелеграфирую Вам.

Ваш Вс. Мейерхольд

94 107. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. И. ИВАНОВУ
15 мая 1907 г. Куоккала
373

15 мая 1907.

Глубокоуважаемый, дорогой Вячеслав Иванович!

С большой благодарностью возвращаю Вам оттиск «По звездам»374 (посылаю ее одновременно с этим письмом заказной бандеролью).

На днях буду у Вас, но все еще не могу прочитать Вам свою работу, так как она не кончена375.

Привет Лидии Дмитриевне376 и Вам шлет Ольга Михайловна.

И я шлю привет.

Крепко жму руку.

Любящий Вас Вс. Мейерхольд

Куоккала (Финляндия).

108. В. Я. БРЮСОВ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
Середина мая 1907 г. Москва
377

1907, май.

Дорогой Всеволод Эмильевич!

Статью Вашу, конечно, напечатаем, не знаю только, в июньском или июльском номере (ибо апрельский и майский уже заканчиваются печатанием). Чтобы не связывать Вас или «Весы» лишними обещаниями (нами и так дано их много!), мы озаглавим Вашу статью не «Письма о театре, I», а «Письмо о театре» или «Письмо из Берлина», или, наконец, каким-нибудь общим заглавием (если Вы такое предложите) с подзаголовком «Письмо из Берлина». Это, конечно, не помешает Вам написать нам в «Весы» еще много писем378.

В майском номере будет статья М. Кузмина о театре Комиссаржевской379.

Не оставляйте нас без вестей о себе. Привет Вашим.

Ваш всегда Валерий Брюсов

109. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. Я. БРЮСОВУ
20 мая 1907 г. Куоккала
380

20 мая 1907.

Крепко жму Вашу руку, благодарю, дорогой Валерий Яковлевич, рад, что Вы нашли возможным поместить мое «Письмо». И пусть конечно, будет эта статья озаглавлена так, как найдете более удобным для журнала.

Привет Вашей жене.

Буду писать Вам непременно. Сейчас чувствую себя не совсем здоровым. Поэтому пишу так коротко.

Любящий Вас Вс. Мейерхольд.

Да посетит Вас вдохновение задумать пьесу.

95 110. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Ф. Ф. КОМИССАРЖЕВСКОМУ
22 мая 1907 г. Куоккала
381

22 мая 1907.

Дорогой Федор Федорович!

1)

«Это ее компрометирует как вставшую во главе Нового Театра».

(Из моего письма)382.

В этой фразе не больше того, что Вы признаете сами. Вы говорите: да, мы хотели ехать с иным репертуаром — новым, и, конечно, это было бы лучше, но декорации, труппа, не нашли театров в больших городах и т. д.; нельзя было ехать так, едем иначе. — И я знаю, Вы могли бы сказать: «Это — компромисс, но компромисс, вынужденный обстоятельствами». Это — компромисс! Мое «компрометирует» означает только то, что и фраза «это — компромисс», а прибавка — «как вставшую во главе Нового Театра» — совершенно освобождает меня от упрека, будто в затронутом вопросе я касаюсь артистической величины В. Ф., которая, признаю, не способна себя скомпрометировать выступлением на сцене в ролях старого репертуара.

Упомянув, что меня спрашивают, «почему В. Ф. путешествует со старым репертуаром» (оттого и поднял вопрос), еще больше освобождаю себя от подобного упрека, так как смысл всего таков: раз есть люди, так спрашивающие, налицо компромисс (вынужденный — смягчающее обстоятельство), причем этот компромисс В. Ф. только «как лицу, ставшему во главе Нового Театра», а не В. Ф. как артистической величине. Поэтому Ваша фраза «старый репертуар ее дискредитировать не может» (с этим я совершенно согласен) не исключает возможности считать поездку со старым репертуаром — делом компромиссным.

Неверно поняв мною написанное (быть может, благодаря неудачной редакции этой части письма, где «компрометирует» звучит так вульгарно, мне кажется, из-за того, что чаще это слово употребляется не в смысле делания «компромисса»), Вы даете мне в письме своем характеристику В. Ф. как артистической единицы. Я ставлю В. Ф. очень высоко, хотя убежден, что моя характеристика В. Ф. может и не совпасть с Вашей, потому что большой артист многогранен и, смотря по тому, с какой точки зрения любуешься им, вырисовывается в твоих глазах его прекрасное лицо.

В этой части Вашего письма есть фраза, которую выписываю курсивом: «Ее театр — это она “новая”». Я не понял так, как нужно понять, и прошу объяснить.

2) Инцидент вокруг Брюнелли — чепушной. Все, что написал, мог бы и не писать. Извиняюсь. Ерунда! А вопросительные знаки, успокойтесь, нисколько не таинственны. Их надо понимать в прямом значении, а не с намеками. Я не понял «больше чем дружеского отношения», может быть, оттого, что на моих глазах были колебания Веры Федоровны — брать [ли] Брюнелли. А может быть, эти «колебания» — плод моего воображения. Если так, извиняюсь.

96 3)

О Чулкове (см. подчеркнутое в моем письме).

«Чулков, написав это, не имел злокозненных намерений»383.

В моем письме нет ни намека на «злокозненные намерения» Чулкова. Все, что написал Вам, говорил самому Чулкову, с которым у меня прочные приятельские отношения, давние (близко знакомы с ним со студенчества). Как-то мы провели с ним вместе целый день (это было до моего письма к Вам), я ругал его за возмутительную рецензию о Брюсове в «Перевале»384, и тогда же мы очень много говорили о нашем театре. О том, что Чулков обижен, говорил и раньше (не помню, Вам, В. Ф. или Каз. Вик.), когда так вышло, что мы перестали звать его на генеральные репетиции последних спектаклей. Словом, о «злокозненных намерениях» его нет в моем письме. И не так называется то, о чем я пишу с товарищеской улыбкой.

4)

«Если мы, конечно, верно понимаем друг друга».

(Из моего письма).

«Эту фразу Вы должны непременно объяснить мне», «в этой фразе звучит сомнение».

(Из Вашего письма).

Приехав постом в Лодзь385, я, между прочим, высказал Вам мое огорчение, что я и П. М. Ярцев не сошлись в критике на Художественный театр. И хотя этот факт нисколько не уменьшил любви моей к Петру Михайловичу, огорчение мое вызвано было тем, что я опять, как часто, преувеличил степень моей солидарности. Не помню точных выражений, высказался в том смысле, что вот — казалось — были так солидарны, а так различно судили то, что должно было бы вызвать одинаковость суждений. Затем прибавил: «Может быть, скоро окажется, что вот и мы не понимаем друг друга». В злополучном моем письме прозвучала та же нота, не сомнения, а боязни, предчувствия, если хотите. Что тут такого?

Мир очень сложен, можно ли быть в чем-нибудь уверенным? Вот Б. К. Пронин прислал мне вчера письмо с извещением, что оставляет Ваш театр386 (он еще напишет об этом Каз. Вик.). Видите?!

Вы пишете: письмо «просмотрел еще раз и убежден, что неверно его понять не мог». (Курсивы мои.)

А я отвечаю Вам: прочитал свое письмо и вижу, что нет в нем ни намека на то, чтобы дать повод к тому письму, какое Вы прислали мне в ответ. Видите?!

Как же избежать мук предчувствий?!

 

Вот и все в Вашем письме, что Вы зовете «возражением». Остальное есть уже не возражение на мое письмо, а так называемое «по поводу». Но об этом в следующем письме.

Прежде чем перейти к делам от словопрений, еще немного на ту же тему: если наши отношения прочны, то я мог написать Вам такое письмо, как то злополучное, а Вы, прежде чем возражать, могли 97 бы спросить меня, «что сей сон означает?», раз оно изумило Вас — читал и не верил глазам. А раз уж произошло то, что произошло, мы можем исписать с Вами целые томы и все-таки из этого ничего путного, думаю, не выйдет. Всякие объяснения — ах, эти объяснения!.. Бог с ними! Трудное это дело. Что может быть хуже слов там, где возникают недоразумения. Сделать так, чтобы они не возникали, вот задача. Раз этого нельзя, помогут ли объяснения?!

 

1) Вы пишете: «Относительно “Пелеаса” Вам, по-моему, надо списаться с Денисовым, чтобы летом он заготовил материал». Сказать такую штуку все равно, что предложить давать уроки на рояле при условии, что учитель в Питере, а ученик в Москве.

2) «Ревизора» ставить действительно не надо.

3) Только третьего дня имел возможность отвезти «Пробуждение весны» начальнику Главного управления по делам печати. Не имея возможности быть в Питере, послал пьесу Николаю Федоровичу387, чтобы он отдал переписать ее в двух экземплярах, но Ник. Фед. стал вести с Вами переписку, спрашивая, кому Вы всегда отдаете печатать. А я-то жду, когда он пришлет мне два экземпляра! Написал Шарову, тот заходит, узнает, что Ник. Фед. ждет от Вас известий, куда отдавать, Шаров пишет об этом мне, я пишу Ник. Фед. мольбу, чтобы отдавал первому попавшему переписчику, и вот такими трудами наконец-то пьеса в цензуре.

4) «Смерть быта» я читал в «Товарище» за подписью Горнфельда, а не Л. Галича, а где была статья Л. Галича под таким же заглавием?388

5) Андреев здесь, но странно — Вы пишете: «Возьмите пьесу», — ведь он определенно писал, что она будет готова «в августе» или «к августу», но не «в июне» и не «к июню», чтобы напоминать о ней в мае. Не правда ли?389

 

Очень жалею, что Вы ни слова не пишете мне о состоянии здоровья Веры Федоровны.

Очень грущу, что Вера Федоровна не сделала даже приписки к Вашему письму. Ни даже «привета» через Вас. Как понять?

И все-таки шлю Вере Федоровне свой привет с большой нежностью и любовью.

Жму Вашу руку.

Вс. Мейерхольд

111. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. П. ВЕРИГИНОЙ
29 мая 1907 г. Куоккала
390

29 мая 1907.

Дорогая Валентина Петровна!

В «Товарище» однажды была напечатана заметка, что я намерен поставить в Териоках «Саломею», и в конце заметки прибавлено: «В спектакле участвует г-жа Иолшина»391. Мне кажется, Ауслендер в письме к Вам имел намерение вышутить редакцию этой вот заметки. 98 Заметка действительно звучит курьезно: как будто Валентина Георгиевна собирается сыграть все роли в «Саломее».

«Саломею» я действительно хочу поставить. Замыслив этот спектакль, обратился к Валентине Георгиевне, так как не считал для Вас мыслимым приезжать сюда за тысячу верст из-за одной роли.

Териоки (вторая станция после Куоккала к Выборгу) снял Гардин. У него сильная (достаточно сильная для летнего дела) труппа. Так как я не имел средств собрать свою труппу, обратился к Гардину — предоставить мне театр и актеров, дабы я имел возможность поставить «Саломею». Он согласился, но попросил поставить ему еще и «К звездам»392. Этой пьесой Гардин открыл сезон 27 мая.

Актеры играли неплохо, за исключением двух-трех, сыгравших отвратительно. «К звездам», как выяснилось, очень слабая вещь. Успеха она не имела ни малейшего.

Меня газеты выругали за «стилизацию», которой в постановке не было и не предполагалось393.

На этой неделе начнется работа в нашей Музыкальной студии в Оллила394. Вот тут на каждом шагу я буду чувствовать недостаток в Вашем артистическом дерзновении.

И Саломея. Конечно — и Вы! Валентина Георгиевна тоже может дать интересные штрихи. Но ее Саломея и Ваша Саломея не совпадут. И Вам и ей, однако, рано играть Саломею, но и Вам и ей надо играть, надо пробовать себя.

Но из-за одной роли Вам ехать сюда не стоило бы, конечно. Вот почему работать задумал с Валентиной Георгиевной.

И нечего тут обижаться, нечего сердиться на меня, Вы согласны? Да?

Я часто думаю о Вас, часто.

Много могу говорить, но писать… Ах! как трудно.

Вот увидите, когда мы увидимся, я буду говорить Вам обо всех своих мечтах и планах в сфере обоим нам близкого искусства.

И мне надо очень много говорить с Вами.

А теперь… молчу, потому что у меня очень много личных неприятностей и я не в силах писать ни о чем, ни о чем.

Ваш Вс. Мейерхольд

112. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — К. С. СТАНИСЛАВСКОМУ
Май — нюнь 1907 г. Куоккала
395

В этой книге396 (ее я посвящаю Вам) Вы прочтете отрицательное отношение к той школе сценического искусства, основателем которой в России явились Вы. Я умышленно подчеркиваю одни отрицательные стороны этой школы. Мне это надо. И мог бы рядом с этой книгой написать другую, в которой осветил бы положительные стороны Вами основанной школы. То, что Вы сделали, громадно и нужно. Но это уже отошло в область истории. Так быстро движется вперед русское искусство. Вы стоите у нового моста. Вот почему еще при жизни Вашей я смело пишу о том, что могло бы принести Вам огорчение.

99 113. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. П. ВЕРИГИНОЙ
10 июня 1907 г. Куоккала
397

10 июня 07.

Дорогая Валентина Петровна!

«Саломея» в Териоках с Чириковой не будет поставлена. С Гардиным я порвал всякие сношения. Он оказался человеком ненадежным398.

Теперь я всецело отдаю свои силы Музыкальной студии. 13-го первый общедоступный музыкальный вечер. 24-го первый вечер Музыкальной студии. В программе вечера намечен Танец Саломеи из оперы (по Уайльду) Рихарда Штрауса. У меня до сих пор нет артистки, которая взяла бы на себя эту трудную, но в высшей степени интересную пластическую задачу. Чирикова не поняла, что Танцем овладеть, исполнить Танец столь же важно, как выучить слова. Ей казалось, что выступить в драме интересно, а танцевать неинтересно. И уехала. Бедная! Она еще влюблена в монологи. Или заскучала по мужу: он уехал с семьей на Волгу. А ждать до 24-го «из-за танца только» не захотела.

Знайте, что я без исполнительницы. Когда получите это письмо и загоритесь желанием овладеть танцем, телеграфируйте, буду ждать. Но должен предупредить Вас, что в нашей даче переполнение жильцов. Вот здесь, в этом вопросе, как быть? (Мунт приехала.) Как же быть? С вопросом о «Саломее» надо решать скорее.

Ваш Вс. Мейерхольд

114. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — М. А. КУЗМИНУ
17 июня 1907 г. Куоккала
399

17 июня 07. Куоккала.

Дорогой Михаил Алексеевич!

Неужели не приедете? Если нет, может быть, найдете возможным прислать мне «Куранты любви» — текст и ноты400. Хорошо бы здесь сделать ряд опытов. А к «Выбору невесты» уже написана музыка?401 Пришлите.

А то приехали бы?!

Майской книги «Весов» еще не имел в руках402.

О «Евдокии» буду хлопотать горячо: отдельные сцены перечитываю по нескольку раз и восхищен Вашей пьесой очень403.

Как бы хотелось поскорее послушать «Алексея»!404

Пьеса Мережковских и Философова вроде «К звездам» Андреева — такая же чепуха психологических переживаний на фоне революции405. Даже не верится, что эта вещь написана ими.

Привет Ауслендеру. Наши Вам кланяются.

Любящий Вас Вс. Мейерхольд.

P. S. Не знаете ли адреса Ал. Бенуа?

100 115. К. И. ЧУКОВСКИЙ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
23 – 24 июня 1907 г. Куоккала
406

Многоуважаемый Всеволод Эмильевич!

Памятуя недавние наши разговоры, я предлагаю Вам назначить мне один из удобных Вам вечеров, чтобы вместе рассмотреть имеющиеся у меня материалы по английским мистериям XIV и XV вв.407

В Англию я, как видите, не поехал, живу в Куоккале — недалеко от Вас — и готов явиться к Вам или принять Вас у себя в любой из указанных Вами дней.

Хотелось бы на этой неделе и хотелось бы, чтобы Вы пожаловали ко мне, ибо многие книги не принадлежат мне и было бы затруднительно переносить их за несколько верст.

Адрес мой таков: Куоккала, деревня Лудехенде, дача Кондратьева.

Не встретиться ли нам во вторник у общего нашего знакомого Льва Марковича Василевского?

Преданный Вам К. Чуковский

116. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Ф. Ф. КОМИССАРЖЕВСКОМУ
10 июля 1907 г. Куоккала
408

10 июля.

Я в долгу перед Вами, Федор Федорович: до сих пор недоответил Вам на письмо Ваше из Харькова от 5 мая. Помнится, я кончил свой ответ Вам на письмо Ваше от 5 мая приблизительно так: «Все остальное в Вашем письме есть уже не “возражение”, а “по поводу” и об этом в другой раз»409. Так как я очень много работал это время, я не мог доответить Вам. Теперь уже июль в половине, с 1 августа по условию начинается моя работа в Вашем театре; следовательно, осталось всего полмесяца до дня свидания моего с Вами, если, конечно, мы не запоздаем с началом совместной работы, как в прошлом году. Скоро, следовательно, увидимся. Вот и скажу Вам тогда все, что не договорил в ответе моем на письмо Ваше из Харькова. Сейчас же буду писать Вам о вопросах, затронутых Вами в письмах Ваших от 16, 22, 26 июня.

Не согласен с Вами, что Л. Андреев поступил, «как торговец»410.

В сезоне, когда нервы наши растрепались до крайнего предела, нам простительно было метаться от одного проекта к другому, быть крайне неустойчивыми в раз намеченном плане. Только взвинченность нервной системы оправдывает тогдашний наш разговор о новой декорации к «Беатрисе», [написанной] новым художником. Теперь мне не представляется возможным, чтобы декорация была дана другим художником, хотя бы и более талантливым. Пусть декорация не задалась Судейкину, но ведь идея моей инсценировки родилась с движением линий и световых пятен именно вот такой декорации, хотя и не идеально выполненной. Вы описываете новую декорацию для «Беатрисы» в таком движении линий и световых пятен, каковое исключает возможность вместить в нее мои группировки, а главное, движение моих «сестер».

Если Вы припомните, у меня было две редакции постановки, какие я предложил для разрешения Судейкину.

101 Первая редакция, родственная той, какую Вы описываете в письме своем от 26 июня. Здесь симметричное расположение колонн, группировка в центре, готические низкие арки, которые жмут, теснят действующих лиц к середине, выход из глубины. Тут были бы уместны Ваши «симметричные ряды лампад, мерцающие в этих глухих сводах». Но тут вся инсценировка совсем не та, какая дана мною «Беатрисе» с тех пор, как мы остановились на второй редакции. Мы решили, что линия движущейся декоративной волны идет слева направо и снизу вверх. Спешка не дала нам возможности успеть устроить люки, а окна у Судейкина ползут кверху слева направо, как решено. Нищих выпускаем не в середину, а в левую часть сцены из чувства такта: было инстинктивное желание не нарушить гармонии движения слева направо. Хоть Вам и кажется искусственным положение Мадонны все время сбоку группы нищих, но я бы никогда не смог поставить ее в центр группы — само по себе крайне ценного для меня пятна именно в таком рисунке, не допускающего быть закрытым фигурой Мадонны. Если Вам кажется искусственным, на мой взгляд, самый живописный момент второго акта, Вы, очевидно, мыслили всю «Беатрису» в ином рисунке, в иной инсценировке. Мою инсценировку, которую я изменить не могу, вижу при условии такого движения декорации.

Дверь в фоне, каковой должен быть рассматриваем как декоративное панно, с условными окнами, с условными пейзажами без искусственного углубления его с помощью ряда колонн перед ним этим панно, — дверь в фоне должна быть уничтожена, конечно. В фоне не должно быть ни этой дыры, ни этого безграмотного (согласен) «боскета». Должны быть сделаны два больших люка или, еще лучше, один, полукругом огибающий левый план сцены так.

Панно отойдет глубже назад, а в левой части своей декорация должна быть написана так глубоко вниз, чтобы закрыть все пролеты, какие обнажатся люком.

Панно должно подняться вверх так высоко, чтобы не допустить сверху сукон. Занавес должен так уходить влево и вправо, чтобы рама у всей картины была твердая.

102 Мне представляется, что надо обратиться к Судейкину и предложить ему переписать неудавшиеся декорации, но характер движения линий и расположение световых пятен должны быть неизменно сохранены. Помимо того, что я не в состоянии вторично пережить пьесу, что я не мыслю ее иначе, как вот так, как уже поставил пьесу однажды, помимо этого обстоятельства, неужели этика позволяет Вам отдать эту работу в другие руки, не спросив Судейкина, не пожелает ли он переписать декорации, тем более что он и сам сознавал, что декорация не задалась ему? Если Судейкин откажется от этой работы, — ну, тогда надо будет обратиться к Василию Ивановичу411, если последний сможет выдержать ту гармонию, идея которой будет исходить из тех же отправных точек, из каких родилась идея моей и Судейкина гармонии. Если Василий Иванович даст такой макет, который будет чужим для моих группировок и, главное, моей идеи движения фигур слева направо, снизу вверх, то лучше играть пьесу в неудачной декорации Судейкина, чем…412.

Священника ни в каком случае не может играть Грузинский. Нужна высокая сухая фигура. В Беллидоре надо попробовать Давидовского, Закушняка (последний опасен здесь своей неврастенией)413. Если в Москву едет гастролировать театр, возможно ли при распределении ролей руководиться соображениями материального свойства? Я могу предложить: не везти меня, я приготовлю пьесы в Питере. Везите режиссером Унгерна, вот экономия некоторая — не надо платить мне суточные.

Кстати, коснувшись вопроса о приготовлении пьес в Питере, вспомним о том, что мучает меня с самого момента получения от Вас письма о Москве. Раз первый спектакль в Москве 31 августа, когда соберется труппа в Питере? Надеюсь, не 20-го. Я не берусь изготовить три пьесы: «Беатриса», «Вечная сказка», «Балаганчик» в восемь-десять дней. Ведь труппа наполовину новая. Считаю необходимым вызвать ее числа 10-го. Потом не лучше ли «Беатрису» с «Антонием», «Сказку» с «Балаганчиком»? Соединение «Беатрисы» с «Балаганчиком» ужасно, неладное соединение «Беатрисы» и с «Антонием», но тут хоть автор один. А не кажется ли Вам, что «Вечную сказку» совсем не следует везти? Я бы повез: 1) «Беатрису», 2) «Балаганчик» и «Антоний». При двенадцати спектаклях «Беатриса» будет идти раз восемь-девять (может, и все двенадцать), остальные четыре-три спектакля выдержит «Балаганчик» и «Антоний» при полных сборах равно с «Беатрисой»414.

117. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. П. ВЕРИГИНОЙ
17 июля 1907 г. Куоккала
415

17 июля 07. Куоккала.

Дорогая Валентина Петровна!

13 июня Вы написали мне письмо такое, что я думал, Вы не простите мне «Саломеи». Боялся писать Вам. Не считал себя виноватым, но думал — бесполезно писать, когда так сердятся.

5 июля получил от Вас такое письмо, что кажется, гнев Ваш сменился на милость416.

103 Пишу.

Саломею танцевала одна оперная певица417. Танцевала неважно. Музыка зато звучала превосходно. Мы ездили с танцем на гастроли в Териоки. Это было на днях. Вечер был устроен кем-то с какой-то благотворительной целью. В первом отделении (литературном) читали: Блок, Городецкий, Мунт, Дагмар, Рославлев, Пяст, Василевский. Обстановку для этого отделения придумал я. Вообще обстановочной частью всего вечера руководил я. Блок прочитал гениальную вещь418.

Во втором отделении я инсценировал два романса Чайковского. И в конце вечера — «Саломея» (только танец, конечно).

 

В Оллила мы ставим наши вечера по воскресеньям.

Дела идут недурно, но утомляюсь я чрезмерно. На этой неделе я уезжаю попутешествовать по шхерам.

 

Читали ли Вы в шестой книге «Весов» мое письмо о берлинском театре Рейнхардта? Что скажете?

«Пробуждение весны» цензура пропустила. Пьеса пойдет, следовательно419.

 

Ничем не занимайтесь. Отдыхайте. И приезжайте в Питер поскорее.

С 30 августа по 12 сентября наш театр (т. е. театр В. Ф. Комиссаржевской, не наш) будет гастролировать в Москве («Беатриса», «Балаганчик» и «Сказка»).

Addio, mia cara6*.

Ваш, как всегда, Вс. Мейерхольд.

P. S. Посылаю рецензию и беру с Вас слово, что Вы ее не затеряете и вернете мне в Питер420.

118. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Ф. Ф. КОМИССАРЖЕВСКОМУ
17 июля 1907 г. Куоккала
421

17 июля 07. Куоккала.

1) Обращаю Ваше внимание — Веры Федоровны и Ваше — на пьесу Кузмина «Святая Евдокия».

Чудесная вещь. Как прелестно будет звучать со сцены анахронизм: костюмы XVIII века и мотивы начала христианства в тексте поэта.

Пьеса помещена в «Цветнике Ор»422.

Там же найдете пьесу Зиновьевой-Аннибал. Она читала мне ее всю (в альманахе помещен только первый акт). Я бы поставил и эту пьесу423.

2) От Осипа Дымова получил письмо, в котором он рекомендует нам поставить «Frühlings Erwachen» и предлагает свой перевод. 104 Я ответил ему, что пьеса уже взята в переводе Федера, принятом «Шиповником» и редактируемом Бор. Зайцевым424.

3) У меня был А. П. Нелидов, умолял просить перед Вами взять его в труппу. Он так огорчен, что не у Вас в труппе, что хочет бросать сцену. Неужели В. Ф. не спасет этого талантливого актера? Ведь если бы он тогда согласился, он был бы в труппе. На его место по бюджету прочили Костромского, но этот отказался. Значит, бюджет позволяет взять Нелидова. Может быть, эти вот все мои соображения не выдерживают критики, знаю, однако, крепко одно: нам в труппу нужен такой актер, как Нелидов425.

 

Сегодня был у меня г. Марадудин и рассказывал, что в Москву повезутся еще «Свадьба Зобеиды» и «Нора»426. Верно он рассказывал?

Жму Вашу руку.

Вс. Мейерхольд

119. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Ф. Ф. КОМИССАРЖЕВСКОМУ
После 3 августа 1907 г. Петербург
427

С приездом!

Буду у Вас в понедельник утром. Крайне удивлен, что свидание со мной не оказалось для Вас столь скорожеланным, как свидание с другими. Впрочем, читая в газетах репертуар нашего театра, [понял, что] в репертуарном совете я не состою428. Отказываюсь от участия и в художественном совете429; это режиссеру возможно, но вряд ли возможно театру.

Вс. Мейерхольд.

P. S. У Сологуба буду.

120. И. Н. ПЕВЦОВ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
21 августа 1907 г. Москва
430

21 авг.

Простите, дорогой Всеволод Эмильевич, что сразу не ответил, умаялся уж очень. Предложением фирмы Товарищества новой драмы Вы меня несказанно обрадовали, ибо и мне приятно открыть свое дело под тем флагом, с которым связаны все лучшие воспоминания о молодых годах431. Когда немного успокоюсь с работой, напишу еще Вам много об этом.

«Весенние побеги» я уже читал до Вашего письма и никак не мог думать, что пьеса эта может в скором времени увидеть свет русской рампы в силу цензурных условий432. Кстати, в «Весах» прочел, что она в Германии выдержала упорную борьбу с цензурным комитетом и прошла с купюрами. Вы меня приятно поразили своим сообщением о ней, и конечно, она пойдет. Поставлю ее уже после Вас и буду просить выслать мне как экземпляр, так и краткую монтировку для режиссерских соображений — там ведь очень много картин, но, мне кажется, их можно ставить чуть ли не как в синематографе: 105 на фоне какого-то экрана мелькают отдельные короткие сцены.

Мне даже представляется такое выполнение (конечно, только в фантазии): какие-то невидимые для зрителя голоса читают художественно текст пьесы, а зрители видят ряд картин, иллюстрирующих это чтение.

Как-то не представляю себе Морица с головой под мышкой в трех измерениях433.

Безумно хочется исполнить Вашу просьбу относительно высылки за костюмы раньше. В настоящее время в Москве и на занавес не хватает необходимых рублей четыреста-пятьсот, придется по приезде в Кострому кредитоваться, и я приложу все усилия, чтобы исполнить Вашу просьбу до 5 сентября.

Но за искренность всех своих благих намерений ручаюсь, а за их реальное осуществление… его покажет будущее.

Будете ли Вы в Москве? Если будете, привезите экземпляр «Шейлока», если нет, то вышлите, дорогой Всеволод Эмильевич, в Кострому.

Уезжаю в Кострому 26 августа.

Крепко жму Вашу деятельную, талантливую, умеющую подчинять себе руку.

Ваш Илларион Певцов

121. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — М. А. КУЗМИНУ
26 августа 1907 г. Петербург
434

26 / VIII (воскр.).

Посылаю Вам, дорогой Михаил Алексеевич, немецкий текст пролога и эпиграфа из «Erdgeist»7* и ремизовский перевод.

Буду очень счастлив сплести свою фамилию вместе с Вашей на книге, которую обещают красиво издать435.

Жду Вас сегодня вечером в театр. Ждем партию флейты436.

Любящий Вас Вс. Мейерхольд

122. В. Я. БРЮСОВ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
14 сентября 1907 г. Москва
437

Дорогой Всеволод Эмильевич!

Тысячу раз прошу извинений у Ольги Михайловны и у Вас, что не приехал проводить Вас на вокзал. Совсем захлопотался в тот день. Верьте, что произошло это не от злой воли.

Посылаю Вам первый лист моего перевода «Пелеаса и Мелисанды»438. Я предпочел напечатать его, чем переписывать. Продолжение (конец второго и начало третьего акта) вышлю завтра, окончание — в понедельник. Так как Вы работать будете не сразу над всеми актами, то, думаю, порядок не слишком Вас затруднит.

Посылаемый Вам лист еще первая корректура. В ней можно и должно делать поправки. Я еще раз просмотрю все эти сцены и, вероятно, кое-какие мелочи изменю, но, конечно, только мелочи.

106 Жду поправок и от театра, от Вас как режиссера и от каждого исполнителя, который попытается произносить мои слова и, может быть, найдет их неудобными для голоса. Хорошо бы получить эти поправки раньше, чем листы будут отпечатаны.

Посылаю Вам и две песенки, которые поет Мелисанда, потому что к ним надо написать музыку заранее.

Для цензуры я пришлю Вам чистовые экземпляры в начале недели.

Вере Федоровне я также послал экземпляр листа и песенки.

Сегодня у Вас — Ведекинд439. Да поможет Вам бог Дионис!

Ваш Валерий Брюсов.

14 сент. 1907 г.

P. S. Если театру не понравится, что песенка Мелисанды переведена слишком далеко от подлинника, — я могу прислать другой перевод, давно сделанный мною, очень близкий… но и очень бледный.

123. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. Я. БРЮСОВУ
1 октября 1907 г. Петербург
440

Дорогой Валерий Яковлевич!

Вы не сердитесь на меня, что не отвечал Вам так долго на Ваше любезное письмо.

Приехав из Москвы, тотчас же весь ушел в работу, и в какую работу.

Открыв театр «Пробуждением», на другой же день принялся за «Пелеаса»441. И сердце стало обливаться кровью каждый день, каждый час.

Боже мой, каких актеров надо для этой пьесы.

За исключением В. Ф.442 никто не может играть, не смеет играть.

Я играю Аркеля, но можно ли ставить и играть?!443

Ваш перевод всеми силами оберегаю, но актеры кощунственно калечат. В. Ф. да еще Волохова (Женевьева), только они относятся к тексту благоговейно.

Пелеас — Закушняк. Этим все сказано. Но что же делать, когда некому играть эту наитруднейшую роль современного театра.

Дорогой Валерий Яковлевич, приезжайте. Третья генеральная 9-го в 11 1/2 утра. Первый спектакль 10-го.

Привет Вашей жене. Привет «Весам».

Братски любящий Вас Вс. Мейерхольд

124. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. П. ВЕРИГИНОЙ
Середина октября 1907 г. Петербург
444

Дорогая Валентина Петровна!

Это — фатум! Чирикова уходит из труппы. И Вам не миновать играть роль Берты445.

Умоляю Вас не нервничать по этому поводу. Будьте вдохновительницей моей на репетициях.

Ваш Вс. Мейерхольд

107 125. Н. П. УЛЬЯНОВ И П. М. ЯРЦЕВ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
Конец октября 1907 г. Москва
446

Дорогой Всеволод Эмильевич.

Пишем письмо с Петром Михайловичем — письмо совокупное. Были сейчас в театре «Эрмитаж». Самого Щукина нет, он за границей. Театр сдан Сабурову на пять лет. Переуступка, быть может, и возможна, но театр будет стоить очень дорого. Если вообще возможно снимать большой театр, то, кроме «Эрмитажа», можно иметь в виду Новый театр и «Аквариум». Из мелких — опять проклятую Студию. Относительно «Аквариума» мы решили поговорить с Озеровым, а относительно Студии — с Воротниковым. Относительно же «Эрмитажа», так же, как и Нового театра, будем действовать, если это возможно будущему театру с материальной стороны и тогда, когда ты нам напишешь447.

У нас есть мысль организовать теперь же, здесь в Москве, подготовительную школу будущему твоему театру, при условии, если ты можешь на протяжении сезона три раза приезжать на два дня в Москву для практических занятий. Курс при более подробной разработке будет разбит на три части и будет завершаться твоими приездами. Подробный проект будет представлен тебе, когда ты одобришь идею. Помещение для этой цели у нас есть.

В числе пайщиков будущего театра возможна артистка коршевского театра Заревская, но, конечно, при условии поступления в твою труппу. Претендовать на особое значение и «чужие роли», по всей вероятности, она не будет, но все же придется занимать ее в подходящих ролях. Если разрешишь, будем с нею говорить. Если организуется теперь подготовительная школа, то Заревская, вероятно, примет в этом свое ближайшее участие.

Послали тебе телеграмму. Относительно высылки тебе «Литературно-художественной недели» мы потому не торопимся, что для нас она, как умершая, не представляется интересной, тем не менее мы, конечно, ее вышлем448.

Очень хотим осуществления твоего театра и уверены, что он состоится именно в Москве, тем более что сидеть тебе у Комиссаржевской, по-видимому, более невозможно.

Ничего не знаем о тех подготовительных собраниях, что происходят в Петербурге, предполагаем, однако, что репетиции репертуара как для летней поездки, так отчасти для зимнего репертуара будущего театра начнутся с поста, когда ты и труппа будут свободны. И потому мы думаем, что репетиции, естественно, будут происходить в Москве.

Любим, ждем и подписываемся

Н. Ульянов
П. Ярцев

126. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. Ф. КОМИССАРЖЕВСКОЙ
До 3 ноября 1907 г. Петербург
449

Вера Федоровна!

Спектакль «Победа смерти» — «Продавец солнца» 3-го идти не может450.

Сообщаю это, если интересы искусства последовательно отстаиваются 108 в нашем театре. Если касса требует спектакля 3-го даже в том случае, если мы покажем публике еще более недоделанную вещь, чем «Пелеас», то я снимаю с себя всякую ответственность и прошу фамилии моей не печатать на афише этого спектакля451.

Жму Вашу руку.

Очень жду в театр Федора Федоровича, чтобы он лично убедился, какая это трудная вещь, «Победа смерти».

И Вас бы просил, да боюсь, что Вы утомлены после Зобеиды.

Ваш Вс. Мейерхольд

127. В. Ф. КОМИССАРЖЕВСКАЯ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
8 ноября 1907 г. Петербург
452

За последние дни, Всеволод Эмильевич, я много думала и пришла к глубокому убеждению, что мы с Вами разно смотрим на театр и того, что ищете Вы, не ищу я. Путь, ведущий к театру кукол, — это путь, по которому Вы шли все время, не считая постановок, в которых Вы соединили принципы театра «старого» и театра марионеток (например, «Комедия любви» и «Победа смерти»). К моему глубокому сожалению, мне это открылось вполне только за последние дни после многих дум.

Я смотрю будущему прямо в глаза и говорю, что по этому пути мы вместе идти не можем — он Ваш, но не мой; и на Вашу фразу, сказанную в последнем заседании нашего Художественного совета — может быть, мне уйти из театра, — я говорю теперь: да, уйти Вам необходимо. Поэтому я более не могу считать Вас своим сотрудником, о чем и просила К. В. Бравича сообщить труппе и выяснить ей положение дела, так как не хочу, чтобы люди, работающие со мной, работали с закрытыми глазами453.

В. Комиссаржевская

128. Н. П. УЛЬЯНОВ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
19 ноября 1907 г. Москва
454

Дорогой Всеволод Эмильевич.

Происходящие события мне известны. Быть может, все это к лучшему. Это скорее определит дальнейшее. Ничего непредвиденного и очень неожиданного, в сущности, как я понимаю, нет.

В той или иной форме все это должно было закончиться. Можно только удивляться способу, какой избрала г-жа директриса. Но и это не столь удивительно, вспомнив людей, окружающих ее.

Нам с Петром Михайловичем более всего непонятна роль Унгерна. Если действительно он назначен режиссером и притом официально остается им, то мы вправе, не зная подробностей, считать его в некотором отношении изменником455.

Вообще многое мне положительно неизвестно и непонятно.

Теперь является вопрос, как намечаются твои дальнейшие шаги, что ты предпринимаешь? Не намерен ли ты приехать в Москву теперь? Твое присутствие в Петербурге в настоящее время едва ли 109 уж так необходимо. Между тем в Москве, при твоих прежних планах, тебе не мешало бы лично самому ориентироваться456.

Мое предчувствие говорит мне, что вскоре ты здесь появишься. В этом почти уверен и Ярцев. Вообще мы ожидаем известий и тебя самого.

Мне не хотелось бы думать, что у тебя сейчас плохое настроение. Этого я не мог бы понять. Все складывается в определенной последовательности, без особых неожиданностей. Единственно, что неприятно, так это слишком быстрая развязка.

Но так как все это совершилось, то и думать надо уже не об этом, а о другом. Итак, проектируй новое и говори о нем.

Сведений у нас никаких нет. Остаются только догадки. Слишком много догадок и ни одного факта. Мы ждали известий после отъезда Унгерна, а получили лишь газетные заметки о конфликте. Не напортил ли чего этот барон?

Итак, жму твою руку, целую тебя и советую проявить энергию в новых, наиболее близких тебе начинаниях.

Жду известий.

Твой Н. Ульянов.

Анна Семеновна посылает поклон и также ожидает тебя в Москве. 19 ноября 1907.

129. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. А. БЛОКУ
Конец ноября 1907 г. Петербург
457

Дорогой Александр Александрович,

не бойтесь разрешать чтение «Незнакомки» за столом458. Это может выйти очень интересно.

Я уверен, что чтение за столом никогда не может испортить произведение.

Ваш Вс. Мейерхольд

130. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. Н. БЕНУА
30 января 1908 г. Петербург
459

30 января 08.

Многоуважаемый Александр Николаевич,

хоть и не gemütlich8* было бы сидеть в той мрачной норе во вкусе Достоевского, куда судьба случайно забросила меня в дни поисков нового убежища, все же очень жалел, что Вы не подождали меня: так хочется поговорить с Вами.

Вашим любезным предложением быть у Вас на ближайшем «четверге» воспользуюсь непременно; гостеприимство Вашей обаятельной жены дает мне к тому же смелость не так уж робко переступать порог Вашего дома.

На всякий случай, к сведению мой новый адрес: Морская, 25, кв. 23 (тел. 259-70).

Уважающий Вас Вс. Мейерхольд

110 131. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. К. ЛЯДОВУ
1 февраля 1908 г. Петербург
460

1 февр. 08.

Глубокоуважаемый Анатолий Константинович,

с большой просьбой к Вам: мне крайне необходимы ноты к «Беатрисе» — те, что Вы написали к драме, когда «Беатриса» ставилась мной у В. Ф. Комиссаржевской. Если нет в том виде, как пьесы эти музыкальные исполнялись там, то хоть клавираусцуг. Исполнением просьбы крайне обяжете.

Слыхал, что Вы переработали те пьесы к драме в сюиту. Если нет клавира к драматическим пьесам, то вот попрошу сюиту461. Если она еще не напечатана, не беспокойтесь — распространять не буду. Жду с нетерпением как можно скорее. Думаю, что Вы не откажете мне.

Я у Вас буду перед отъездом моим в провинцию непременно, а еду я 15 февраля462. Вы не сердитесь, что до сих пор не заехал к Вам: был очень занят.

Чрез музыку Вашу полюбивший Вас

Вс. Мейерхольд.

Морская 25, кв. 23.

P. S. Ноты доверьте посыльному.

132. Н. П. УЛЬЯНОВ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
25 февраля 1908 г. Москва
463

Милый Всеволод Эмильевич.

Получил твою книгу464. Но этого мало. Я хотел еще и письма. Верить ли мне газетам? Радоваться ли за казенную сцену? Действительно ли она настолько полевела, что решилась тебя пригласить?465

Как скептик, я очень мало верю во все реформы, происходящие в таких учреждениях, но допускаю, что после Бенуа там что-то такое происходит466. Жалею, что Бенуа признал тебя так поздно — он мог бы додуматься раньше.

Значит, твоя поездка по России с твоей труппой не состоится, а вместе с тем не состоятся твои начинания в Москве. Для меня это все-таки неожиданность.

Ярцева я не вижу. После разгрома «Интимного», «Камерного» театра в течение целого месяца он нигде не показывался и никого не принимал467. Говорят, за последнее время он опять вышел из заключения.

Бор. Пронин кончился468. На его место зато поселяется и господствует на весь дом Перцова устраиваемое cabaret «Летучая мышь». Начинателем этого веселого учреждения является Балиев, и не столько он, сколько купец469. Подвал снят на целый год. Труппа Художественного театра будет его заполнять, с разбором допуская посторонних людей. Будут бочки, только не с вином, с… пивом. Бахус, конечно, Балиев. Можешь себе представить, какая получится вакханалия.

111 Бор. Зайцев и другие литераторы, принимавшие участие в затеях Петра Михайловича [Ярцева] как драматурги, остались без сцены и, кажется, грустят.

Первые семена раздора сделал Сулержицкий. Подвизался также Сац со своей новой оперой — «Скудж», но тоже ничего не вышло470.

Итак — у нас есть только cabaret, вместе с синематографами — это единственное наше новое московское зрелище.

Репмана не вижу. Рябушинского — тоже. Вообще меценаты попрятались. Все адашевские ляльки заняты пластикой471.

Вот и все новости.

Сообщи также, на чьей ты стороне — на стороне «Весов» или «Золотого руна»472.

Ожидал тебя на рождество и на масленицу, но ты оказался еще раз низким обманщиком. Намеревались мы вместе с Муратовыми приехать в Петербург, но наш план расстроился.

Теперь я только портретист, но во всякую минуту готов быть декоратором, если ты откроешь свой театр.

Видел Дузе473. Взяла.

Напиши о своих проектах подробно. До 1 мая сижу безвыходно в мастерской, порвав все дела со всеми людьми.

Не будешь ли ты в Москве?

В Художественном театре не бываю и, кажется, не буду.

Ожидаю известий.

Анна Семеновна тебе кланяется. Шлем поклон Ольге Михайловне.

Целую тебя.

Твой Н. Ульянов

25 февр. 1908 г.

133. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — О. М. МЕЙЕРХОЛЬД
7 марта 1908 г. Минск
474

… Как после падения Студии воскресила меня Полтава, так теперь воскресил меня Минск475. Я дал три опыта: 1) «Вампир» без декораций и японский метод передавать зрителю музыку настроений, музыку ярких красочных пятен. Стушеваны не только декорации, но и аксессуары. Звучат одни пятна, как у Малявина. Этот прием очень подошел к Ведекинду. 2) «Балаганчик». Вся пьеса на орхестре. Полный свет в публике. Вместо декораций по-японски легкие застановки и ширмы. Автор перед началом входит через маленький красный со звездами занавес на просцениуме и садится, приобщаясь к публике, и глядит на представление вместе с ней. Потом, когда после первой части занавес сдвигается, автора, разболтавшегося, «помощник» тащит за занавес за фалды. Когда Пьеро лежит один (впереди занавеса), на глазах у публики все исчезает. Остается пустой пол орхестры, просцениум, остается одинокий Пьеро на нем. Самый эффектный момент, когда паяц опускает руки в пространство между просцениумом (край рампы, так сказать) и первым рядом, крича о клюквенном соке. 3) Третий опыт. «Электра» и «Победа смерти»476. Только на линиях без красок. Холст и освещение…

112 134. М. Е. ДАРСКИЙ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
Первая половина марта 1908 г. Петербург
477

Дорогой Всеволодушка!

Говорил с директором478. Директор очень хорошо отзывался о тебе (забыл о брудершафте). Я, понятно, поддержал. На вопрос, принят ли ты, он сказал: «Окончательно еще не решено». «Что же мешает покончить с этим вопросом?» — спросил я. Он ответил: «Деньги. Я не знаю, будет ли для него нужный оклад».

Но тут, я полагаю, дело в ином. С одной стороны, одна артистка хлопотала о своем режиссере-супруге, с другой — и это главное — г-жа Савина устраивает в режиссеры театра своего антрепренера (для поездок) г-на Долинова (одесский антрепренер). Говорят, он уже принят479. Это скверно.

Делать нечего, необходимо еще немного подождать. Приезд твой сейчас не имеет смысла.

Сообщи, где будешь дальше.

Вероятно, ты уже читал, в «Театральных известиях» был разговор-интервью с директором. Там он о тебе очень хорошо отозвался480.

Говорил и с П. П. Гнедичем. Он считает, [что] твой прием принципиально решен, директор почему-то задерживает окончание вопроса.

Извиняюсь, был так занят, что не было возможности написать тебе раньше эти несколько строк.

Целую. Сообщу о дальнейшем, как только узнаю о твоем дальнейшем местопребывании.

Твой Дарский Михаил

135. С. М. ГОРОДЕЦКИЙ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
16 марта 1908 г. Балаклава
481

Дорогой Всеволод Эмильевич.

Ужасно Вам благодарен за Вашу сердечную заботливость и внимание ко мне. Ваше письмо получил только 16 марта, потому что оно из Петербурга должно было ехать в Балаклаву, где я теперь нахожусь. В члены союза записываюсь немедленно482.

«Старухи»483 лежат у меня на столе в готовом, но еще не удовлетворяющем меня виде; первые руки, в которые они попадут, будут, конечно, Ваши. Но до этого пройдет еще время.

Шлю искренний привет Вам, Ольге Михайловне, Екатерине Михайловне и всем, кто с Вами и меня помнит. А кто с Вами — точно не знаю. Веригина? Блок? Волохова? Всем, всем!

Не знаю, найдет ли Вас это письмо. Адресую в Смоленск, но Вы там 14-го, а сегодня 16-е. Где будете дальше, не знаю.

С. Городецкий

Крым, Балаклава, до востребования.

113 136. Л. С. БАКСТ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
29 мая 1908 г. Петербург
484

29 мая 1908.

Многоуважаемый Всеволод Эмильевич.

Посылаю Вам последнюю партию костюмов «Саломеи», костюм самой Саломеи будет Вам отослан Идой Львовной485. Решите, сколько нужно музыкантов. Образцы всех инструментов иудейских у меня имеются. Надо будет собраться у Иды Львовны завтра или послезавтра. Она всегда свободна к 6 часам. Если Вам удобно завтра или послезавтра — дайте мне знать, и мы сойдемся у нее до воскресенья — день, когда я должен уехать на несколько дней в Финляндию.

Жму Вашу руку.

Преданный Вам Лев Бакст.

Спасибо за ходатайство за Кузмина!486

137. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — М. Е. ДАРСКОМУ
17 июля 1908 г. Петербург
487

17 – VII – 08.

Дорогой Михаил Егорович,

ты не смеешь на меня сердиться — я не мог быть у Крупенского: занемог, весь день пролежал в постели с безумными болями в желудке, думал — дизентерия.

Уезжаю. И вот моя крепкая уверенность: и без этого визита все ясно: Эдип — ты!488

Формальную сторону успеется оборудовать и в начале августа.

Займись ролью вовсю! Желаю всего хорошего! Посылаю пьесу.

Целую.

Твой Всеволод.

Пиши по адресу: почт. ст. Чаадаевка, Саратовской губ.

138. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — К. М. БАБАНИНУ
24 июля 1908 г. Чаадаевка
489

24 – VII – 08.

Дорогой Константин Михайлович,

крепко жму Вашу руку, благодарю за скорое аккуратное исполнение поручений. Мне очень совестно, что я проэксплуатировал Вас. Вы говорите, что делаете все это с удовольствием. Меня это успокаивает. Итак, Вы не сердитесь…

 

Надо довести до сведения С. А. Полякова, что императорский театр не будет ничего иметь против, если перевод, данный ему, будет дан еще и другому театру490. По этому поводу поднимался в дирекции вопрос, и Гнедич вотировал за то, чтобы переводчик не был стеснен монополией. Если Художественный театр не захочет монополизировать перевод Полякова, то дело в шляпе. Однако вот все-таки положение — неопределенно. До 1 августа я непременно должен 114 знать, дает императорскому театру Поляков свой перевод или нет. Мне все равно — получу ли я ответ от Вас или от Ликиардопуло (как его имя-отчество, кстати? Я с ним знаком, но забыл), мне нужен категорический ответ. Имейте это, дорогой, в виду. И позвоните однажды по телефону в «Весы» и еще раз запросите. Напоминайте Ликиардопуло и торопите его.

То, что сообщили «Руну» в хронику, пусть будет напечатано491.

Отлично, что пока оставили у себя квитанцию «Весов». Как приеду в Спб. и устроюсь, тотчас сообщу Вам свой адрес, и тогда присылайте журнал туда. То, что Вы мне выслали сюда, я получу, вероятно, в субботу (мы здесь получаем почту всего три раза в неделю). Сколько Вы потратили на пересылку? Сообщите, пожалуйста.

А ведь у меня к Вам еще поручение (не сердитесь!!!): прошу Вас купить (вышлю Вам деньги, узнав из Вашего письма, сколько потратили) два экземпляра ведекиндовской трагедии «Вампир» в моем переводе и в изд. «Шиповник» (если не окажется в книжных магазинах, найдете в театральной библиотеке М. А. Соколовой9* — Тверская, Фальцфейн, вход с переулка). Эти два экземпляра прошу Вас доставить в театр Корша вместе с моими письмами492. Прошу Вас каждый экземпляр завернуть (тщательно) отдельно, всунув в каждый сверток по письму не внутрь (не в книгу), а поверх обертки, под веревочкой. Письма при этом прилагаю. Свертки сдайте в контору, а не швейцару. Пожалуйста, устройте эту операцию. Вперед благодарю.

Когда буду в Москве, сообщу непременно.

Крепко жму руку. Целую.

Ваш Вс. Мейерхольд

139. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. И. ИВАНОВУ
25 июля 1908 г. Чаадаевка
493

25 июля 1908.
Почтовая станция Чаадаевка
Саратовской губ.

Дорогой Вячеслав Иванович,

на другой день после того, как я был у Вас, мне не удалось быть у директора императорских театров, а вечером я уехал в деревню. Только теперь вот, в июле, когда я по делам театра был в Петербурге, мне удалось говорить с директором о переводе «Эдипа-царя». Оказывается, тогда еще, когда шла «Антигона», у Мережковского куплен был и «Эдип-царь». И Дирекция не считает возможным не ставить «приобретенного» перевода. Как досадно, что публика не услышит Ваших триметров! Теперь с большим нетерпением буду ждать «Орестейю». Мне представляется, что, если Вы приготовите перевод этой чудесной трилогии Эсхила к предстоящей зиме, ее можно будет поставить в январе — феврале 1909494.

115 Когда осенью вернетесь Вы в Петербург, дорогой Вячеслав Иванович?

Не дадите ли Вы что-нибудь своего для сцены императорских театров? Теляковский очень увлечен античными постановками. Может быть, Вы зажжетесь «Прометеем» снова? Или «Ниобея» будет нашей?495

Крепко жму Вашу руку.

Счастливых творческих часов желает Вам преданный

Ваш ученик Вс. Мейерхольд.

P. S. Ольга Михайловна шлет Вам сердечный привет. Наши поклоны Марии Михайловне, Вере, Лидии496.

140. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — М. Е. ДАРСКОМУ
30 июля 1908 г. Чаадаевка
497

30 – VII – 08.

Дорогой Михаил Егорович,

я готовлю нечто вроде докладной записки — проекта устава нашей «ячейки». Она будет включать в себя изложение идеи «ячейки» или «студии музыки и драмы» (наименование — последнее дело) и проект внутреннего распорядка.

Мне кажется, что главари «ячейки», как я, ты, Головин, Юлия Николаевна498, люди, которые отдадут работе здесь большую часть своего досуга, должны так или иначе (способ определится идеей фонда или идеей взимания платы с учеников) быть оплачиваемы. Проект выдвинет гонорар дирекции. Ведь это же естественно.

Это обстоятельство дает мне право звать тебя к тому, чтобы ты разделался со школой Риглер499.

Тебе нельзя раздваиваться. Это крайне неполитично быть там и тут. Ты человек живой, увлекающийся. Естественно, ты будешь часть того, что ты будешь впитывать в себя в «ячейке», уносить в школу Риглер. Это будешь ты делать, побуждаемый конкуренцией с Евреиновым500.

Вот плагиатчик-то! Музыка, пластика… Ведь это же все то, о чем мы мечтаем для «ячейки». Впрочем, меня это не пугает. Своровать идею не хитрость, осуществить ее не так-то просто! Нужен некий талант. А таковой у Евреинова под сомнением!

Я приеду в Петербург числа 10-го. Немедленно заявлюсь к тебе.

К бою готов!

Газетные вырезки доставляет мне «Бюро вырезок», абонентом коего я состою.

От души желаю тебе успешной работы над Эдипом.

Ну, друг, до скорого свидания.

Жму руку.

Твой Всеволод

116 141. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — К. М. БАБАНИНУ
19 августа 1908 г. Петербург
501

19 – III – 08.

Дорогой Константин Михайлович,

если бы то, о чем просил Вас, устроилось, был бы рад. Получив отказ, не удивился. Разве Вы думаете, когда писал Вам — был уверен, что получу от Вас «да»? Зачем же прислали мне письмо (14 – VIII), где звучит Ваш конфуз. Оставьте его. Хлопочу в других местах. Вот и все. Не беспокойтесь, как-нибудь вынырну502.

Пишите мне о Москве. Будьте на спектаклях Комиссаржевской. До меня доходят невероятные слухи: говорят, «Сестра Беатриса» и «Чудо Антония» пойдут в моих планах503. Невозможно. Неужели газеты не заступятся за меня, московские газеты. Если Комиссаржевская разошлась со мной «принципиально», как смеет она ставить пьесы в моих планах?

Пишите, как прошел «Вампир»!504 Присылайте газетные вырезки и о «Вампире» и о Комиссаржевской.

Жму руку. Не забыл, что я Вам должен два рубля. Пришлю, как только встану на рельсы в денежных делах.

Ваш Вс. Мейерхольд

Улица Жуковского, 11.

142. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — К. М. БАБАНИНУ
23 августа 1908 г. Петербург
505

Дорогой Константин Михайлович,

прошу Вас прислать мне квитанцию «Весов», а «Весам» сообщите мой адрес, который фиксирован на зиму: ул. Жуковского, 11. Когда будете в «Весах», просите контору выслать мне прошлогодние главы брюсовского «Огненного ангела»506. Передайте Иллариону Николаевичу507, что письмо его я получил. Не хочет ли он в театр одноактных пьес? Название театра «Арлекин». Во главе дела интересный человек. Некто Эттингер508.

Фальковскому напишу о нем, хотя и не знаком с Фальковским509.

Как только что-нибудь определится, тотчас же извещу. Вашу руку!

Вс. Мейерхольд

143. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Л. Я. ГУРЕВИЧ
23 сентября 1908 г. Петербург
510

23 – IX – 08.

Многоуважаемая Любовь Яковлевна, по поручению Г. И. Чулкова пишу Вам. Он просил меня время от времени сообщать Вам материал для хроники (театральной) «Слова». Фактический материал, конечно. Если Вы не отказываетесь печатать его, я буду Вам давать таковой. Прилагаю листок «материала».

Знаю Вас, но хотел бы быть с Вами знакомым.

Уважающий Вас Вс. Мейерхольд

117 144. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. Н. БЕНУА
28 сентября 1908 г. Петербург
511

28 – IX – 08.

Многоуважаемый Александр Николаевич,

1 октября, в 10 часов вечера в Театральном клубе на Литейном собираемся512.

Прошу Вас пригласить на это собрание: Каратыгина, Нувеля и Нурока. Мне самому следовало бы это сделать, но я очень занят (30-го моя первая постановка в Александринке)513.

Вы заняты не менее меня, я знаю. Но Вам достаточно черкнуть им письма, а мне придется ехать.

Было бы очень любезно с Вашей стороны, если бы Вы написали им зов на 1 октября. Если почему-либо Вы не пожелаете исполнить мою просьбу, напишите мне: тогда уж я сам навещу упомянутых лиц.

Как имя-отчество Каратыгина и его адрес?

Жму руку.

Уважающий Вас Вс. Мейерхольд

145. К. Д. ЧИЧАГОВ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
28 сентября 1908 г. Петербург
514

СПб. 28 сентября 1908 г.

Дорогой Всеволод Эмильевич.

Хотя я уже имел возможность говорить Вам о моих впечатлениях по поводу постановки «У царских врат» («У врат царства»), не могу по окончании репетиции не сказать Вам еще раз о том, что Вы бесподобно поставили и бесподобно сыграли бесподобную пьесу515. Кроме того, Вы сделали даже некоторое подобие чуда, и, по справедливому выражению Головина, сегодня на Александринской сцене не пахло «Александринкой».

Каково бы ни было отношение этой «Александринки» к Вам сейчас и в ближайшее время, Вы можете быть уверены вместе с Карено, что победа будет за Вами. Вы победите даже скорее, чем Карено, потому что даже такие староверы, как Аполлонский, должны же понять, что в Ваших условиях игры никакого насилия над талантами не производится и что в оркестре Сарасате есть только первая скрипка.

Не знаю, желать ли Вам успеха во вторник516. Пожелаю Вам лучше бури: настоящей победы без борьбы не бывает. Будьте сильны не только своею собственной силой, но и сочувствием многих, среди которых пребываю и я. Еще раз жму Вашу руку.

К. Чичагов

146. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — К. Д. ЧИЧАГОВУ
29 сентября 1908 г. Петербург
517

29 – IX – 08.

Дорогой Константин Дмитриевич, всякие слова слишком вульгарны для выражения того мига, какой пережил я, прочитав Ваше чудесное письмо.

118 И слова благодарности слишком банальны при том восторженном поклонении моем Вашей чуткости, какое вспыхнуло во мне, когда я дочитал письмо Ваше до конца.

Вспыхнуло и не угаснет мое Вам поклонение, ибо как мало теперь людей, которые умели бы подогреть дух своего ближнего в борьбе за Истину так вовремя, как сделали это Вы.

С таким союзником, как Вы, не страшен мне бой. Итак, «я устремлю свою душу к брегам вечности», как говорит Карено во второй части трилогии («Драма жизни»)518, и терпеливо буду ждать победных кликов, когда будет пора нам затрубить победу, нам…

Жму Вашу руку.

Ваш всей душой Вс. Мейерхольд

147. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Л. Я. ГУРЕВИЧ
2 октября 1908 г. Петербург
519

2 октября 08.

Многоуважаемая Любовь Яковлевна,

любезное письмо Ваше от 24 сентября получил. Извещаю Вас об этом только сегодня (так поздно!) потому, что был очень занят перед дебютным спектаклем.

Непременно воспользуюсь Вашим любезным приглашением быть у Вас, чтобы побеседовать о том, что обоих нас интересует. Большое спасибо за Вашу чуткую бережность, проявленную в рецензии о «Царских вратах»520. Да, я очень волновался и играл в тысячу раз хуже, чем на первой и третьей генеральной. Ах, как жаль, что не мог дать Вам возможность посмотреть «У царских врат» на генеральной. Ах, как мешает публика искусству. Конечно, без зрителя нет театра, но лучше не встречаться с ним как можно дольше. И вот что-то утеряно после 30-го, а до этого дня как много было счастливых часов.

Крепко жму Вашу руку.

Уважающий Вас Вс. Мейерхольд

148. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Л. Я. ГУРЕВИЧ
3 октября 1908 г. Петербург
521

3 октября 08.

Многоуважаемая Любовь Яковлевна,

письмо мое от 2-го посылается вместе с этим вот — потому, что его забыли опустить в ящик вчера.

Сегодня прочитал Вашу рецензию по поводу спектакля «У врат царства» в театре В. Ф. Комиссаржевской522. Как дорого мне, что Вы — единственная из всех петербургских театральных критиков — увидели в моей постановке то, что я вложил в нее. Вы — единственная. Значит, Вы не такая, как другие, а я их знаю: все это не тонкие души. Чрез все недочеты, чрез многие ошибки, быть может, чрез мое «не-в-ударе» Вы проникли в глубины моего замысла. Травля петербургской «прессы» утомила меня523. Ваши нежные строки дают мне бодрость, и я опять подниму свою голову! «Устремлю свой взор к брегам вечности», как говорит Карено в «Драме жизни».

119 Прошу Вас — приходите еще раз к нам. Посмотрите еще раз меня. Я буду в ударе. Хочу быть в ударе. Вам посвящаю свою постановку, свою игру.

Одинокий

149. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Л. Я. ГУРЕВИЧ
9 октября 1908 г. Петербург
524

9 – Х – 08.
Ул. Жуковского, 11.

Многоуважаемая Любовь Яковлевна,

сегодня в 7 3/4 вечера будьте любезны войти в кабинет полицеймейстера Александринского театра. Там спросите «контрамарку для Л. Я. Гуревич от имени Мейерхольда»525.

Мне очень досадно, что приходится отодвигать от себя еще на какое-то количество дней момент нашего знакомства, но… есть очень уважительная причина (скажу о ней при свидании) — не желать нашей первой встречи за кулисами. Вы, конечно, поймете меня и не рассердитесь за откровенное слово.

Относительно Überbrettl’я заметка в «Слове» не совсем верна526.

Ю. М. Юрьев, артист Александринского театра, в качестве члена театральной комиссии, избранной руководить спектаклями на вновь строящемся при театральном клубе театре, обратился ко мне с просьбой помочь ему в руководительстве молодым делом. Я посоветовал ему составить при «Театральной комиссии» (учреждение официальное) маленький «совещательный комитет» (учреждение неофициальное), состав которого я предложил ему из целого ряда известных художников, литераторов, музыкантов, артистов — Бенуа, Сомов, Добужинский, Головин, кн. Шервашидзе, Фокин, Каратыгин. Ремизов, Городецкий, Нурок, Нувель, Радзивиллович etc.!

И неправда, что «совещались долго, но ни к каким конкретным решениям пока не пришли». Завтра 3-е заседание. Уже решено: создать вечера по образцу Überbrettl-theatr’ов и «Cabaret» высокохудожественной пробы. Имена лиц, принимающих участие в заседаниях совещательной комиссии, надеюсь, гарантируют художественность предприятия.

О своей работе теперь в другой раз.

Ваш Вс. Мейерхольд

150. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — МОСКОВСКОМУ ХУДОЖЕСТВЕННОМУ ТЕАТРУ
12 октября 1908 г. Петербург
527

Художественному театру десять лет идти по пути роз и терний и, не отдыхая, не устать — значит быть рожденным соками земли, значит кровь свою питать лучами солнца, будто и нет позади десяти лет гигантского труда.

Поставь первую веху и снова в путь, опять доверь себя твоим вожатым — гениальной фантазии вечно юного Константина Сергеевича и здоровому эстетизму чуткого Владимира Ивановича.

Горячий привет моей родине, моим учителям, моим друзьям, моим врагам, счастья в новом пути!

Всеволод Мейерхольд

120 151. В. П. ВЕРИГИНА — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
14 октября 1908 г. Москва
528

14 октября 1908 г.

Только что узнала от Ольги Михайловны, что Вам хорошо. Значит, Вы вспомнили меня не в печали, а просто потому, что вспомнили. Теперь мне дорога Ваша краткая надпись529.

Да, конечно, мы друзья.

Я чувствую это потому, как меня радостно волнует малейшая похвала, относящаяся к Вам. Теперь даже, когда я не с Вами, меня радует успех Ваш, я верю в Вашу будущность. Я смотрю на Вас издали, как если бы Вы были моим другом — художником кисти или композитором, — не деятелем сцены. Я просто люблю в Вас художника, которому трудно, который дерзает, горит, преодолевает препятствия, падает и встает. Люблю Вас за то, что Вы несете крест искусства, что Вы не пошляк и не буржуй.

Если бы Вы были здесь сейчас, я бы сказала Вам много и Вы бы увидели мое волненье и слезы, как тогда, на площадке вагона. В настоящую минуту я забыла Мейерхольда, человека, во многом бесконечно чуждого мне, а помню художника, прекрасного и такого далекого.

Всего вероятней, что мы никогда не встретимся больше на сцене, так мне кажется, но я останусь всегда Вашим самым большим другом. Когда мы сталкивались в жизни, Вы были далеко не всегда на высоте своей дружбы (виной этому мелкие черты человека). Вдали все сглажено. Человек далек, близок художник.

Почему-то сегодня думаю о Вас, и как-то грустно и вместе с тем радостно и плачу, не знаю почему. «Никогда» всегда волнует, даже если оно необходимо во имя прекрасного.

Я бы хотела получить от Вас несколько строк.

Ваша В. Веригина.

Если можно, пусть никто не знает об этом письме.

P. S. Перечитала письмо и вижу, что не сумела передать в нем то, что чувствую. Все-таки — письмо.

152. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. Н. БЕНУА
17 октября 1908 г. Петербург
530

17 – X – 08.

Многоуважаемый Александр Николаевич,

будьте любезны назначить маленькое совещание о постановке «Смерти Тентажиля» — хотите у меня, хотите у Вас?!531 И позовите, пожалуйста, Лансере на это совещание. Что делать… Но ведь Вы поможете? Да?

Я свободен: в понедельник, например, до часа дня и после десяти вечера; во вторник в восемь — десять вечера.

Жду Ваших вестей.

Вы были на «Царских вратах». И, конечно, не понравилось Вам. Все же скажите. Уж очень «александринцы» верны себе. О, Гамсун! Я сделал все, что в силах было сделать при «данных» условиях.

121 С Вами ближе познакомиться не удается. Вы заняты.

Итак, до свидания.

Ваш Вс. Мейерхольд.

Привет Вашей жене (как всегда, не знаю имени-отчества. Простите).

Ул. Жуковского, 11.

153. Л. С. БАКСТ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
22 октября 1908 г. Петербург
532

Среда.
22 октября, 10 ч. утра.

Дорогой друг.

Момент настал, когда я считаю своим нравственным долгом Вам сказать: отклоните от себя всякое участие в этом художественном предприятии533. Впоследствии Вы будете мне признательны за этот прямой, может быть, чуть жестокий совет, вызванный ясно сознанным положением вещей.

Верьте, дорогой Всеволод Эмильевич, моему искреннему и глубокому уважению к Вам как человеку и художнику.

Преданный Вам Лев Бакст

154. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Л. Я. ГУРЕВИЧ
5 ноября 1908 г. Петербург
534

5 ноября 08.

Многоуважаемая Любовь Яковлевна,

отнюдь не раздумал, но я очень-очень занят. Как только буду посвободнее, тотчас же приду к Вам. В какие часы дня Вас наверное можно застать?

Факты:

1) П. П. Гнедич покинул Александринский театр535.

2) Будет ли должность «управляющего труппой» упразднена, или ушедшего Гнедича кто-нибудь заместит — еще неизвестно536.

3) Я не собирался подавать в отставку537.

4) Я работаю теперь над «Тристаном и Изольдой». Следующее мое выступление будет в Мариинском театре538.

5) Пишу: a«Театр (к истории и технике»). Продолжение статьи, начатой в «Шиповнике» (Книга о Новом театре); b«Музыкальная драма». Каким кажется мне будет следующий этап эволюции вагнеровской теории539. Когда приведу к концу эти две статьи?! Не раньше лета 1909. Уж очень треплет петербургская жизнь. Суетно.

Привет!

Уважающий Вас Вс. Мейерхольд

155. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Л. Я. ГУРЕВИЧ
16 ноября 1908 г. Петербург
540

16 ноября 08.

Многоуважаемая Любовь Яковлевна,

будьте добры прослушать или прочитать маленькую статью Ильи Ильича Литвинова о моей «Студии»541.

122 Если вынуть из нее места несколько рекламного — на мой взгляд — характера, если еще и еще сжать статью, все сконцентрировав вокруг идеи призыва молодых фанатиков к объединению вокруг нового жертвенника, кажется мне, — такая статейка могла бы быть напечатана или в «Слове», или там, где Вы укажете.

В какие часы могу застать Вас дома?

Уважающий Вас Вс. Мейерхольд

156. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Е. М. МУНТ (?)
27 ноября 1908 г. Петербург
542

27 – XI – 08.

Дети здоровы. 24 рубля не возвращены и — вследствие этого — приходится очень туго. Я днюю и ночую в клубе, начался «Тристан». Что делается дома — не знаю. Знаю только, что дети здоровы.

Сегодня первая «среда» у Вяч. Иванова543. Только что вернулся оттуда. Поздняя ночь. У Чижа гости544. Льет дождь. Пронин с богемой вовсю.

 

Если все кончено, то только для меня. Ну, значит, песнь Лебедя перед смертью будет оглушительна. Если б кто-то погадал мне на картах, знаю, что разложится дорога, дальняя и, может быть, безвозвратная. Когда мне играли сегодня на клавесинах, я понял, что можно выйти на улицу без пальто и без шапки и идти, идти, идти долго, до нового места. Потом мне пришлют чемодан с одной сменой белья и зубною щеткой, бинтом для живота и ногтечисткой. Новые люди не найдут меня обаятельным, а на родину я все-таки не вернусь уж никогда545.

Вс.

157. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Л. Я. ГУРЕВИЧ
12 декабря 1908 г. Петербург
546

12 декабря 08.

Многоуважаемая Любовь Яковлевна,

сегодня вечером (поздним) группа, прежде именовавшаяся «Лукоморье», пришлет в «Слово» письмо в редакцию о том, что долее продолжать свою деятельность в стенах Театрального клуба она не считает возможным547.

Группа будет, однако, продолжать свои спектакли в своем собственном помещении, каковое уже найдено. Найдены и средства для поддержания этого дела.

Своевременно буду сообщать Вам всякие подробности о дальнейших шагах группы.

Группа образует «Общество интимного театра». Ближайшая задача: создание художественного балагана.

Освобожденный от чада Игорного Дома, каким является Театральный клуб, Балаган наш может процветать только в атмосфере, не зараженной отрыжками (простите столь вульгарное выражение!) клубменов.

123 Вот увидите — группа создаст такой уголок, где найдет себе отдых петербургский культурный зритель. Жму руку.

Уважающий Вас Вс. Мейерхольд.

P. S. Вашу статью прочитал с удовольствием548.

158. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Л. Я. ГУРЕВИЧ
18 января 1909 г. Петербург
549

18 янв. 09.

Многоуважаемая Любовь Яковлевна,

«ни к чему»? Зачем же обижать. Хотел и хочу, хочу и буду хотеть Вас видеть, с Вами говорить. И это случится скоро, очень скоро. Вот уже пятый день я в постели. Лечат два доктора: один от инфлуэнцы, другой от лихорадки, а у меня мучительно болит горло, но не так, как при жабе или дифтерите: мне не больно глотать, а горло болит… Как только встану, буду у Вас.

«Тристан» действительно отложен. Ершов не успел овладеть текстом нового перевода. Он пел партию Тристана в переводе Чешихина, и таковой так прочно засел, что перевод Коломийцова упорно не укладывался в памяти исполнителя Тристана.

Об «Интимном театре» положительных сведений сообщить не могу, так как пока это дело не на мази.

Шлю привет.

Уважающий Вас Вс. Мейерхольд

159. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Л. Я. ГУРЕВИЧ
20 января 1909 г. Петербург
550

20 янв. 09.

Многоуважаемая Любовь Яковлевна,

все еще не выхожу. Как только поправлюсь, буду у Вас тотчас же. Горло мое прошло.

Ваше милое письмо (18 янв.) получил. Хоть «инцидент» исчерпан, — я говорю обо всем, что было около слова «ни к чему», — о Вами затронутых «полосах», какие бывают в жизни каждого, стоит поговорить постольку, поскольку они устанавливают одинаковость моих и Ваших взглядов на то, как опасно «разменяться на мелочи». Знакомство с Вами, я знаю, не грозит этому больному вопросу.

Уважающий Вас Вс. Мейерхольд.

 

Смешная новость:

Мейерхольд, болея инфлуэнцей, на конкурс с одним товарищем написал (специально для театров типа Grand Guignol551) мелодраму «Дама из ложи» — свободная композиция на рассказ датчанина Германа Банга. А театр Казанского будет ставить ее552. — Ах, как хотел бы я прочитать Вам этот пустячок. Дня через три мне вернут ее из переписки. Вышло очень трогательно и эффектно. Три очень коротких акта, которые пойдут без перерыва.

124 160. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Н. В. ДРИЗЕНУ
23 января 1909 г. Петербург
553

23 янв. 09.

Многоуважаемый Николай Васильевич,

шутя за время болезни (я целую неделю лежал в постели, болея инфлуэнцей) я переделал рассказ Банга в пьесу, а театр Казанского не шутя решает ее ставить. Так как пьеса готовится к масленой неделе, буду Вам весьма признателен, если Вы поможете мне в том, чтобы цензурный комитет (или Вы, если Вы будете ее цензуровать) просмотрел ее вне очереди. Буду Вам весьма-весьма признателен.

Театр Казанского попал в полосу «безрепертуарья». Сборы падают. Он почему-то сильно рассчитывает, что мой пустячок сделает ему сборы. Но я хлопочу, конечно, не для Казанского, а для актеров, которые у него служат и не получают жалованья. Среди них у меня много знакомых, которые и передают мне о безвыходном положении театра, а следовательно, и их самих.

Крепко жму руку.

Уважающий Вас Вс. Мейерхольд

161. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — П. П. ГНЕДИЧУ
19 февраля 1909 г. Петербург
554

19 февраля 1909.
Ул. Жуковского, 11.

Многоуважаемый Петр Петрович,

не доставлял Вам до сей поры своего вида на жительство, потому что он нужен был мне, нужен и теперь (почему прошу, записав его, вернуть мне), так как я ходатайствую о замене имеющейся у меня паспортной книжки — книжкой на имя свободного художника, на основании имеющегося у меня аттестата Московского филармонического общества. Я был (до поступления в университет, а потом на драматические курсы) германским подданным. При переходе в русское подданство я вынужден был приписаться к сословию по указанию закона. Имея же звание свободного художника, по инертности своей до сих пор не заменил прежний паспорт новым. Прошу Вас записать меня свободным художником. Новый паспорт представлю, как только он будет мне выдан555.

Сняться постараюсь в ближайшие дни.

Уважающий Вас Вс. Мейерхольд

162. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Н. В. ДРИЗЕНУ
8 марта 1909 г. Петербург
556

8 – III –09.

Глубокоуважаемый Николай Васильевич,

очень-очень извиняюсь, что на любезное Ваше письмо не тотчас ответил, отвечаю теперь только. Собирался лично заехать к Вам, а дела мешали.

Постараюсь исполнить просьбу Вашу, но знайте, что это обещание условное. Привезу что-нибудь — хорошо, не привезу — не сердитесь557. 125 Я очень занят постановкой «Орфея» в Мариинском театре, некогда засесть за письменный стол558. Все же буду стараться.

Позвольте от всей души поблагодарить за память обо мне и за то, что Вы любезно зовете меня в «Ежемесячник», которому желаю много-много успехов559. Счастливого пути!

Преданный Вам Вс. Мейерхольд

163. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Н. В. ДРИЗЕНУ
12 мая 1909 г. Чаадаевка
560

12 мая 09.

Многоуважаемый, добрейший Николай Васильевич,

я заболел и по предписанию врача должен был уехать из Петербурга раньше, чем предполагал. Статья моя о Гоголе опять осталась неоконченной561. Без занятий в Публичной библиотеке мне не кончить ее (я живу теперь в деревне).

Прошу Вас разрешить мне дебютировать в Вашем почтенном, глубоко симпатичном мне органе со статьей о «Тристане»562. Уж Вы не сердитесь на меня, дорогой Николай Васильевич.

Мой адрес: почт. ст. Чаадаевка Сарат. губ. Очень прошу Вас сделать распоряжение о высылке первых книг сюда мне. Я подписался через подписной лист, находившийся в Александринском театре.

Крепко жму руку и еще раз молю не сердиться.

Ваш Вс. Мейерхольд

164. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — М. Ф. ГНЕСИНУ
12 мая 1909 г. Чаадаевка
563

12 мая 09.

Дорогой Михаил Фабианович!

Музыкально-драматическое училище Поллак пригласило меня давать уроки драматического искусства на втором курсе564. Я принял это приглашение. Считаю своим долгом сообщить Вам об этом и предупредить: я не буду там даже намеками раскрывать то, чему начали служить мы вдвоем совместно. — Я должен «учительствовать» у Поллак из-за денег, без которых гибну с большой семьей.

Скорее пишите мне — будете ли зимой в Питере. Если да, будем ли продолжать нашу «Студию»565. Если Вы не уезжаете, необходимо продолжать так же, как в этом году, маленьким кружком. Ну, а наша музыкальная драма? В моем воображении так же остро живет равнина. Тянут по ней калики, горят костры, рождаются бунтарские песни.

Я — в деревне. Пишу… пока только письма (два дня здесь только). Буду писать и не письма. Пишите, пишите.

Полюбивший Вас Вс. Мейерхольд

Почтовая станция Чаадаевка Саратовской губ.

126 165. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — С. К. МАКОВСКОМУ
18 июня 1909 г. Чаадаевка
566

Многоуважаемый Сергей Константинович, Ваше любезное письмо (10 июня) получил.

Очень рад, что так благополучны первые шаги «Аполлона»567. От всей души желаю и в дальнейшем движении его вперед — много-много радостных дней.

Меня восхищает Ваша осторожность, с какою Вы вербуете кадр помощников. Вот спрашиваете о Пронине. Я его знаю очень хорошо и очень не рекомендую. Человек совершенно неработоспособный. Типичный продукт актерско-студенческой богемы. Очень мил и забавен на пикниках, за крюшоном в отдельном кабинете, за глюндвейном в мастерской художника, в путешествиях, в дамском обществе, где много цветов, где causerie10* опьяняет, как вино… В делах, в серьезных делах, невыносим. Поток слов! Задерживающий центр атрофирован. Раб минутного настроения.

Вне дел я его любил. Он подкупал меня каким-то обаянием: лицо, прическа, галстук со вкусом… Пытался вывести его «в люди». Ничего не вышло. Год пробыл у Комиссаржевской «помощником режиссера» — делать ничего не мог. Пробыл год у Станиславского (тоже помощником режиссера) — опаздывал на спектакли, — должен был уйти. Я привлек его к совместной работе в домашнюю мою сценическую школу. Пока говорит — все идет как по маслу, как наступает момент реализации слов и проектов — Пронина нет. И потом какая-то мания создавать проекты11*. Это — болезнь.

Кончилось тем мое старание вывести его в люди, что в один прекрасный день я должен был признать участие его в делах даже вредным всякому делу. Он почувствовал это и отблагодарил: «перешел» к Евреинову, и те идеи, какие возникали в интимных исканиях в моей «Студии», он стал развивать Евреинову, последний стал их проводить в жизнь568.

Вследствие этого последнего обстоятельства мое участие в той театральной затее569, о какой мы говорили с Вами, возможно лишь при условии, что в ней мы отъединены от союза «Евреинов — Пронин». Дружба последнего с Кранцем тоже мне не по вкусу. Впрочем, это уж область впечатлений.

 

Намеченную статейку свою для «Аполлона» постараюсь прислать заблаговременно. Она не может, однако, быть окончена очень скоро, так как работа над ней связана с чтением большого количества книг по реформе театра на немецком языке — между тем некоторые из них еще только выписаны570.

Желаю Вам бодрости и счастья!

Весь Ваш Вс. Мейерхольд.

18 июня 09.

Почт. ст. Чаадаевка Саратовской губ.

P. S. В нашу театральную затею необходимо привлечь А. П. Нурока и К. А. Сюннерберга.

127 166. М. Ф. ГНЕСИН — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
18 августа 1909 г. Усть-Нарва
571

18 августа

Милый Всеволод Эмильевич!

Я порешил, во всяком случае, до Рождества прожить в Петербурге. За это время мы могли бы поработать вместе порядочно. Может быть, удастся что-нибудь соорудить. Итак, занятия музыкальной декламацией продолжаются572, если окажутся желающие. Подумайте, объявить ли об этом или нет. Пожалуй, объявить. А может быть, не надо! До свидания.

Ваш Мих. Гнесин.

Приеду к 1-му числу.

167. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — М. Е. ДАРСКОМУ
27 августа 1909 г. Петербург
573

Дорогой Михаил Егорович,

к сожалению, быть на репетиции сцены с Порцией не могу, так как в Мариинском театре назначен смотр эскизов к «Орфею». Роль принца Арагонского с пометками Художественного театра нашел и на следующей репетиции буду во всеоружии574. Пожалуйста, сделай распоряжение, чтобы курьеры не посылали мне повесток почтой, а приносили сами тотчас по получении от тебя распоряжений, так как при пересылке повестки по почте я, не имея ее заблаговременно, не могу регулировать свое время в работах для Мариинского театра и Александринского театра.

Например, сегодня: повестку получил только что (10 ч. утра). Имей я повестку вчера, сговорился бы с Головиным и отодвинул бы смотр эскизов на другой час.

Твой Вс. Мейерхольд

27 – VIII – 09.

168. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Л. Я. ГУРЕВИЧ
24 сентября 1909 г. Петербург
575

24 – Х – 09.

Многоуважаемая Любовь Яковлевна,

прежде всего извиняюсь, что не тотчас же ответил Вам. Большое спасибо за аплодисменты. От Вас они особенно дороги. Целую руки, потрудившиеся для меня576.

Относительно генеральной дело обстоит так: не буду рассказывать Вам никаких подробностей (долго, неинтересно) — надо было просить барона Дризена, чтобы он предоставил Вам право быть на генеральной как сотруднице «Ежегодника». Так я и сделал. Барон любезно согласился похлопотать за Вас. Необходимо, чтобы Вы напомнили ему. Черкните. Напишите: «Мейерхольд сообщает мне, что Вы любезно взяли на себя…» и т. д.577. Буду у Вас, как только сдам «Тристана».

К Вашим услугам уважающий Вас Вс. Мейерхольд.

 

128 P. S. Перечитывая письмо, считаю нужным оговориться: надо было хлопотать через Дризена не потому, что хлопоты касаются Вас. По некоторым причинам мне отрезаны пути по делу приглашений на генеральные. Я сам их отрезал. Расскажу при свидании. Хотя зачем? Это слишком pro domo sua12*.

169. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. Н. БЕНУА
22 ноября 1909 г. Петербург
578

Многоуважаемый Александр Николаевич,

считаю долгом довести до сведения Вашего, что сегодня в заключительной части моей лекции на тему «Вагнер и сцена»579 я буду возражать Вам на фельетон Ваш по поводу постановки «Тристана и Изольды»580.

Уважающий Вас Вс. Мейерхольд 22   – XI – 09.

170. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД И ДР. — М. В. ДОБУЖИНСКОМУ
13 декабря 1909 г. Петербург
581

1909 г. декабрь, 13. Петербург.

Приветствуем первую в театре Станиславского постановку подлинного художника582. Товарищи петербуржцы Головин, Мейерхольд, Лукомский, Шервашидзе, Толстой.

171. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Л. Я. ГУРЕВИЧ
18 декабря 1909 г. Петербург
583

18 – XII – 09.

Многоуважаемая Любовь Яковлевна,

«Русские ведомости» получил584. Благодарю. Прислать Вам обратно нумер?

Очень рад, что Вам понравился мой Арагонский.

Ваша похвала всегда бодрит, как крепкое вино.

Целую Вашу руку.

Уважающий Вас Вс. Мейерхольд

172. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. Д. КРУПЕНСКОМУ
30 декабря 1909 г. Петербург
585

30 – XII – 09.

Глубокоуважаемый Александр Дмитриевич,

ввиду того что Н. А. Котляревский выразил опасение, как бы имеющийся у нас перевод «Шута Тантриса» не был забракован Театрально-литературным комитетом, я, с ведома Н. А. Котляревского, немедленно предложил переводчику названной пьесы П. П. Потемкину переработать перевод «Шута Тантриса» и, прежде чем представлять 129 на рассмотрение Театрально-литературного комитета, дать его на просмотр поэту Вячеславу Иванову. Последний согласился смотреть перевод при условии, если он будет переработан Потемкиным совместно с поэтом Кузминым.

Потемкин и Кузмин немедленно приступили к тщательной переработке перевода и сегодня кончают эту работу. Пьеса завтра будет просмотрена Вяч. Ивановым и тотчас будет отдана в переписку586.

Как только «Шут Тантрис» поступит ко мне от переписчика, тотчас же представлю его на рассмотрение Литературно-театрального комитета согласно требованию С.-Петербургской конторы от 30 декабря за № 4025.

Уважающий Вас Вс. Мейерхольд

173. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. И. ИВАНОВУ
11 февраля 1910 г. Петербург
587

По случаю смерти Веры Федоровны Комиссаржевской сегодняшнее собрание у нас отменяется588.

Мейерхольд

174. К. Д. ЧИЧАГОВ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
16 марта 1910 г. Петербург
589

СПб., 16 марта 1910 г.

Дорогой Всеволод Эмильевич.

Хочется поделиться с Вами некоторыми впечатлениями, полученными вчера на «Тантрисе»590. По сравнению с генеральной репетицией многое стало лучше. В пьесе стало больше общего тона, и даже Угрин теперь чувствует, что «братец» действительно «не шутит». Юрьев прямо-таки превосходен и, кажется, одинаково хорош во всех четырех актах. Хороша очень Ведринская, за исключением пения в начале, пения, от которого мне хотелось провалиться сквозь землю591. Теперь, на людях, я его несуразность почувствовал еще больше. Разумеется, очень хорош Ходотов, хотя его игра в четвертом и пятом актах, за исключением отдельных моментов, не совпадает с моим представлением об образе Тристана — шута592, Тристана — королевского сына, победителя великана Морхольма. Должен все же сказать, что вчера и я во многом почувствовал у него то, что нужно.

Постановка четвертого акта вообще стала лучше гораздо, и особенно удачно было вчера освещение. Декорация от этого освещения выиграла очень сильно. Есть один лишь момент в этом акте, который теперь, на людях, коробил меня еще больше, чем раньше: все явление с чужеземным рыцарем. Какое колоссальное противоречие между так называемым реализмом его игры и позой, в которую его после укладывают. Мне кажется, автор прав, давая ремарку: «Er geht fest und aufrecbt»13*, и затем, почему его кладут головой не к стене, как это всегда и везде сделали бы, а от стены? Получается без нужды впечатление чрезвычайно неловкое.

130 Кстати, не знаю, мне, может быть, послышалось только, но как будто бы в этот раз Ходотов назвал этого рыцаря «мой зять». Брат жены, разумеется, не зять, а шурин. У автора так и стоит: «Du logst und logst auch nicht, Herr Schwager»14*. По-немецки, впрочем, «Scfrwager» значит иногда тоже «зять» (муж сестры), по-русски брат жены вовсе не зять. На генеральной репетиции было просто «мой друг», и это было вполне хорошо.

Не понравилось мне, признаться, и то, как теперь уносят этого шурина Куэрдина (кстати, при составлении текста введения я упустил из виду, что автор его отца называет королем Карком).

Чтобы покончить с тем новым, что мне не понравилось, укажу на совершенно напрасную «реальную» грязь на ногах у Тристана-шута и на то, что Динас, очевидно, был вчера совершенно не в духе593.

Остальное все было прекрасно, и я получил еще больше удовольствия, чем раньше. Если определять, где впечатление по сравнению с генеральной репетицией особенно выиграло, скажу: во втором акте и в актах четвертом и пятом. Третий акт был хорош уже раньше. Первый до появления Марка меня не удовлетворил.

Искренне Ваш К. Д. Чичагов

175. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД И В. Я. СТЕПАНОВ — В. И. ИВАНОВУ
25 апреля 1910 г. Петербург
594

1910, 25 / IV.

Многоуважаемый Вячеслав Иванович,

не откажите пожаловать во вторник 27 апреля в 9 часов вечера в квартиру Вс. Э. Мейерхольда (2, Театральная площадь) для обмена мнений по поводу тем и распределения их между сотрудниками названной книги.

Уважающие Вас

Вс. Мейерхольд
Вал. Степанов

176. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. К. ЛЯДОВУ
Первая половина октября 1910 г. Петербург
595

Многоуважаемый Анатолий Константинович,

пишу Вам от своею и Александра Яковлевича Головина имени. Просим Вас пожаловать в квартиру А. Я. Головина в пятницу, 15 октября, в пять часов, к обеду.

Сегодня собраться не можем, так как я очень занят. Мы с Ремизовым материал подготовляем. К добру, что откладываем, так как чем дальше работаем, тем больше находим материала596.

Ваш Вс. Мейерхольд

131 177. К. Д. ЧИЧАГОВ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
7 декабря 1910 г. Петербург
597

СПб, 7 декабря 1910 г.

Дорогой Всеволод Эмильевич.

Меня искренне возмущает сегодняшняя история с Ершовым. Правда, говорят, артисты народ безответственный, но все-таки!

По желанию директора Вы с Шервашидзе отказываетесь от первоначальной постановки первого акта «Тристана», потому что она не отвечает ремаркам Вагнера и потому что она действительно делает некоторые действия и движения на сцене немотивированными. Вы с князем ставите теперь этот акт по Вагнеру, и вдруг, по прихоти, артиста, хотя бы и главного, хотя бы и превосходного, но по прихоти, идущей в разрез и с действительностью и с ремарками Вагнера, собираетесь теперь от Вагнера опять отойти.

Конечно, и Вам и князю тяжело отступать от того, что Вы сделали первоначально, но каково же будет Ваше положение, если Вы и теперь, после этой уступки, окажетесь в противоречии и с Вагнером и со здравым смыслом. Посоветуйте Ершову просто-напросто хоть прочитать все либретто первого акта, если он не в состоянии понять, что на вышке перед мачтой он является совершенно излишним дубликатом матроса, помещающегося на той же мачте, и что по Вагнеру, да и согласно здравому смыслу, он должен стоять на полу и смотреть не вперед, а через борт, и что, согласно современному эпохе пьесы строению корабля, он, как это знал и сам Вагнер, не мог смотреть через нос корабля.

Боже мой, до чего это у нас все нелепо, и неужели против этого нет совсем средств? Положительно, я начинаю чувствовать к нашему театру, как он есть, такое же отвращение, какое я чувствовал до моего поступления в дирекцию, и насколько это чувство сильно, можно судить по тому, что я в нынешнем году в нем и не был ни разу. И не тянет и даже прямо приятно забыть о его существовании. И меня еще хотят втянуть в редакторы «Ежегодника»!598 Черта с два! Разве мне можно дать хоть капельку власти или каплю ответственности во всем этом деле? Это с моим-то характером? Еще раз скажу: именно, что черта с два! Мне мое здоровье и мое личное дело, то есть мои занятия моею наукой, гораздо дороже.

Ваш искренне К. Чичагов.

P. S. Неужели и в Московском Художественном театре происходит что-нибудь в том же роде? Не хотелось бы думать.

К. Д. Ч.

178. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. А. ТЕЛЯКОВСКОМУ
10 марта 1911 г. Петербург
599

Глубокоуважаемый Владимир Аркадьевич,

ввиду того, что в труппе Александринского театра чувствуется недостаток в таком молодом актере, который мог бы исполнять роли, начинающие отпадать от Н. Н. Ходотова и Ю. М. Юрьева, вследствие перехода последних на амплуа героев, — позволяю себе рекомендовать Вашему вниманию подателя этого письма Константина 132 Алексеевича Давидовского. Не найдете ли возможным разрешить ему закрытый дебют.

По окончании курса в Технологическом институте Давидовский начал первые шаги под моим режиссерством в 1906 году, а теперь уже два года играет роли так называемого первого любовника.

Молодой человек из хорошей семьи и обладает прекрасным характером600.

Уважающий Вас Всеволод Мейерхольд

10 марта 1911 года.

Театральная пл., 2. Тел. 532-88

179. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. А. БЛОКУ
16 апреля 1911 г. Петербург
601

16 – IV – 1911.
Театральная пл., 2, т. 532-88.

Дорогой Александр Александрович,

книгу «Стихов о Прекрасной Даме» получил. Не тотчас сообщил Вам об этом потому, что хотел сам заехать к Вам, чтобы поблагодарить Вас, — мешали разные дела быть у Вас. Надеюсь, Вы еще здесь. Спешу письмом отблагодарить. Хоть и продолжаю собираться к Вам чуть не ежедневно, боюсь — опять будет много помех.

А я здесь один. У меня балкон. Живу я очень высоко, и звезды близко. Будете в моих краях, рискните постучаться в мои двери. Вы и Любовь Дмитриевна. Будем пить чай на балконе. Я постараюсь быть не очень скучным.

Люблю вас обоих по-прежнему. А «Стихи о Прекрасной Даме» снова взволновали меня602.

Крепко целую.

Ваш Вс. Мейерхольд

180. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. А. ТЕЛЯКОВСКОМУ
30 апреля 1911 г. Петербург
603

Глубокоуважаемый Владимир Аркадьевич,

препровождая Вам прошение об авансе, покорнейше прошу Вас помочь получить мне указанную сумму; мне необходимо все лето провести в Петербурге, чтобы заниматься в публичной библиотеке и в др. хранилищах [собиранием] материалов для «Маскарада»604, а для этого мне надо отказаться от всякой другой работы, которая могла бы дать дополнительный заработок: денежные мои дела в крайнем расстройстве.

Уважающий Вас Вс. Мейерхольд.

30 — IV — 1911.

P. S. Вычет прошу производить начиная с января 1912 г., потому что в 1911 г. у меня уже производится вычет аванса, взятого в январе с. г.605

133 181. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. А. ТЕЛЯКОВСКОМУ
14 мая 1911 г. Москва
606

14 – V – 1911.

Глубокоуважаемый Владимир Аркадьевич,

рукопись «Живого трупа» мы получали ежедневно только на три часа; в течение пяти дней, когда Вл. Ив. Немирович-Данченко отдавал рукопись в переписку для Художественного театра, мы совсем лишены были возможности работать607. Ввиду того, что только вчера мы закончили работу над изучением рукописи и таким образом мы еще не определили планов каждой из картин, в данном докладе мы не можем еще представить на Ваше усмотрение подробной распланировки пьесы. Пока нами установлен лишь тот метод, с каким надо, на наш взгляд, подойти к инсценировке пьесы. Излагаем его здесь и препровождаем список действующих лиц с указанием, в каких картинах эти лица участвуют.

Пьеса строго выдержана в подлинно реалистической манере. Пьеса ни разу не впадает в тон натуралистических пьес, обильных бытовыми подробностями и все-таки не дающих изображаемым образам тех метких очертаний, какими блещет данное произведение Толстого.

В пьесе крайне сжат диалог действующих лиц, говорящих всегда только самое важное целям основной идеи автора.

В изображаемых событиях автором отмечается лишь самое главное, намеренно бледно очерчен фон пьесы, второстепенные лица ее выступают на сцену с большой осторожностью, время для эпизодических сцен отведено крайне экономно, без ущерба для главных.

Режиссер и художник пьесы (кто — мы еще не знаем), приступая к разработке планов, должны прежде всего уберечь на сцене эту характерную особенность старого языка и тонкое взаимоотношение главного и второстепенного в пьесе. Фон пьесы не должен быть перегружен подробностями, и все характерное должно изображаться почти импрессионистически, двумя-тремя штрихами. Такой подход к пьесе должен быть, однако, обставлен большой осторожностью, так как экономизирование выразительными средствами может привести к излишней схематизации, что может пьесе, написанной художником-реалистом, придать нежелательный модернистский оттенок.

Деление пьесы на короткие картины (с быстро развертывающимся ходом изображаемых в них событий), сама эта форма подсказывает необходимость так инсценировать пьесу, чтобы картины следовали одна за другой почти без перерывов (в пьесе возможны только два антракта, еще лучше один).

Картины требуют такой концентрации внимания зрителя на главном в каждой из них, что всякая рама, как бы хорошо она ни была написана художником, будет, на наш взгляд, отвлекать внимание зрителя. Следует все кругом нейтрализовать. Лучшим средством кажется нам погрузить все кругом в полный мрак, дав освещение лишь картинам. Абсолютно поглощает свет черный бархат. Им обрамить картины считаем выгодным еще и в том отношении, что, быстро меняя одну картину за другой, на миг давая абсолютную тьму, опускаемый бархат дает возможность не тушить свет позади него; 134 чтобы бутафоры и рабочие могли производить свои работы невидимо для публики.

Для того чтобы смену картин сделать мгновенной, предлагаем художнику ставить картины не павильонным способом, а способом спускающихся и поднимающихся занавесей608. А для того, чтобы перестановка мебели не задерживала перерыва, предлагаем, разбив сцену на три трети, установить площадку, занимающую две трети так, чтобы, передвигаясь по рельсам на колесиках, площадка эта, одною третью выдвинутая на сцену, открытую зрителям, другою своею третью, скрытою «за кулисами», могла быть предоставлена для работы бутафорам во время хода действия.

Эта система требует, конечно, разработки со стороны машиниста-механика.

182. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. Н. ЛАВРЕНТЬЕВУ
4 июня 1911 г. Петербург
609

Многоуважаемый Андрей Николаевич,

Вы пишете: «К 10 июня Загаров вышлет мне свое распределение (ролей в “Живом трупе”) со всяческими своими пояснениями и доводами, а я в зависимости от этого сделаю свое, тоже с примечаниями, если таковые понадобятся».

Мне непонятно, почему Вы намерены делать Ваше распределение не независимо, а «в зависимости», причем не тогда, когда Вы будете иметь перед собой оба списка распределения ролей, и Загарова, и мой, а в зависимости лишь от распределения, присланного Загаровым.

Имея перед собой оба списка, я еще понял бы, почему Вы хотите свое распределение строить в зависимости от нашего (род корректива), но так — не понимаю. Буду весьма признателен, если Вы выведете меня из недоумения.

Далее Вы пишете: «При таком положении вещей, конечно, необходимо и Ваше участие в этом».

Из этой фразы я вижу, что мое участие нужно только «при таком положении вещей». Но при каком положении вещей нужно и мое участие, из письма не видно. Покорнейше прошу разъяснить мне и это непонятнее мне место Вашего письма.

135 Далее Вы пишете: «Если Вы найдете почему-либо неудобным прислать мне, то вышлите директору, в имение».

Почему мне должно показаться неудобным прислать Вам?!

Эта фраза письма Вашего кажется мне направленной для того, чтобы обидеть меня. Невольно вспоминаю шпильки К. А. Коровина, направленные по моему адресу («у Мейерхольда нет fraternité»15*) и то обстоятельство, что Вы вдруг как-то заявили себя рассерженным на меня за то только, что я направил к Вам двух-трех актеров, желавших получить дебют в Александринском театре. И тут больше всего тревожит меня та случайность, в какой Вы сочли необходимым быть со мной откровенным. Вы случайно стали со мной откровенны. Это дает мне повод думать, что, быть может, есть и еще что-нибудь, что Вы считаете также направленным Вам во вред, как и присыл к Вам мною «дебютантов», но о чем случайно не говорите.

Осенью, когда Вы приедете, я расскажу Вам об одном обстоятельстве, о котором не считаю возможным писать, ибо трудно написать о нем коротко. Обстоятельство это заставило меня также развести руками, как развел руками и тогда, когда вдруг узнал, что Вы рассердились на меня только за то, что направил к Вам желающих иметь дебют.

Тотчас пришлю Вам распределение ролей, как только получу от Вас ответ.

Не считаете ли Вы более разумным сговориться относительно распределения ролей мне и Загарову в июле, когда мы будем по командировке в Москве, и только тогда отправить Вам общий список (для того чтобы Вы могли, внеся коррективы, отправить список директору).

Я не понимаю, почему может оказаться поздним дело распределения ролей не только в июле, но даже в начале августа.

Уважающий Вас Вс. Мейерхольд

4 – VI – 1911.

С.-Петербург.

Театральная пл., 2.

183. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. К. ЛЯДОВУ
14 июня 1911 г. Петербург
610

Многоуважаемый Анатолий Константинович,

ожидая от Вас список мест из «Лейлы», предлагаемых Вами к сокращению, не писал Ремизову; хотел послать ему все материалы для нового варианта. Посылаю Вам:

1) проект письма Ремизову от имени Вашего, Головина и моего,

2) исправленный по рукописи список «Лейлы».

Будьте любезны внести в проект письма всякие добавления, поправки; если нужно, изменяйте и самые мотивы к новому варианту, 136 изложенные мною, быть может, совсем не так, как Вам хотелось. Перешлите мне проект письма, я перепишу его и отправлю Ремизову (он еще в Париже). Будьте любезны вернуть письмо скорее (вместе со списком), чтобы пакет застал Ремизова в Париже.

Исправленный список посылаю Вам для того, чтобы Вы могли выправить имеющийся у Вас список. Не забудьте вернуть его мне вместе с проектом письма, так как он будет отправлен Ремизову для исправлений611.

Шлем привет: Головин и я.

Преданный вам Вс. Мейерхольд.

Адрес мой: Театральная площадь, 2. Всеволоду Эмильевичу Мейерхольду.

14 – VI – 1911.

184. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — М. А. КУЗМИНУ
30 июня 1911 г. Петербург
612

Дорогой Михаил Алексеевич,

письмо твое от 27 июня получил. Передал А. Я. Головину все, о чем просишь. И сам буду помнить: известить тебя, когда тебе надо приехать для заключения условий и проч.613

В «Хронике петербургских театров» А. И. Вольфа (Спб., 1877 г., ч. 1, стр. 109) читаю:

«Сезон 1844 – 45 годов. Драматическая сцена. Настоящий сезон отличался плясовым характером. В Париже какой-то учитель танцев выдумал польку16*. Петербуржцы принялись неистово отплясывать этот неграциозный танец».

Мне тоже кажется, что именно в сороковых, а не в тридцатых годах начали впервые танцевать польку614. А ты как думаешь? Имеешь ли данные опровергнуть запись Вольфа? Я пробуду здесь всю первую половину июля.

Целую.

Твой Всеволод

1911. 30 – VI.

185. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — ДЖ. КАЛДЕРОНУ
4 июля 1911 г. Петербург
615

1911. 4 / 17 VII.

Милостивый государь,

с большой готовностью исполняю просьбу, выраженную в Вашем любезном письме от 25 июня616.

Ввиду того что в приведенном Вами списке пьес, в котором Вы просите меня пополнить пробелы, смешаны драматурги разных направлений, считаю необходимым дать в коротком очерке классификацию современных русских драматургов.

Посылаю Вам: а) очерк развития современной русской драмы, b) схему этого развития, c) список пьес, рекомендуемых для прочтения.

137 Буду рад и впредь быть Вам полезным своими указаниями. Буду весьма признателен Вам, если найдете возможным прислать два оттиска Вашей статьи (мне и моему секретарю, принимавшему участие в составлении посылаемых работ)617. Был бы очень рад, если бы Вы когда-нибудь прислали мне краткий очерк развития новейшего английского драматического искусства618

Вс. Мейерхольд

186. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — О. М. МЕЙЕРХОЛЬД
11 июля 1911 г. Петербург
619

… Сегодня в одиннадцать часов я, Головин, Мосолов в Лермонтовском музее… Целый ряд сокровищ — и как небрежно берегутся эти сокровища. Помещается музей в Николаевском кавалерийском училище. Заведует им какой-то полковник Граве. Человек крайне ограниченный и совершенно индифферентный к тем сокровищам, которые под его руками. Целый ряд дивных портретов самого Лермонтова и его друзей. Целый ряд рукописей. Столик красного дерева, за которым он занимался. Эполеты, бумажник, записная книжка, палка, которая находилась у него на дуэли, туфли ночные кавказские и проч. и проч. Главная жемчужина — альбом собственноручных рисунков карандашом. Сколько лиц, сколько поз. Рисунки, по мнению Александра Яковлевича, замечательны даже в техническом отношении. После Лермонтовского музея отправляемся в Интендантский музей. Видим там модели форм всех полков 30-х годов — мундиры, рейтузы, головные уборы, сапоги, шпаги и проч. и проч. О. В. Обольянинова там и сообщает нам еще, что она устраивает нам возможность быть завтра в «Библиотеке его императорского величества» в Зимнем дворце для осмотра нужных к «Маскараду» материалов. Мы на седьмом небе. Там есть дивные материалы. Еще бы!..

187. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — М. А. КУЗМИНУ
15 июля 1911 г. Петербург
620

15 – VII – 1911.

Дорогой Михаил Алексеевич,

директор был в Петербурге: приехал раньше, чем мы его ждали, — 30 мая, а 1 июня вечером он уехал. Нельзя было вызвать тебя сюда.

Александр Яковлевич взял на себя переговорить о гонораре за музыку к «Маскараду». Пока для тебя нет ничего утешительного. Александр Яковлевич сам напишет тебе о положении дела.

Ты пишешь, что уже написал антракт перед девятой картиной («Спальня Арбенина»). Но как быть? Только теперь определился мною такой переход от восьмой картины («Бал») к девятой: восьмая картина кончается на фоне вальса — начало его совпадает с паузой после слов Нины: «Мне нездоровится» (встает); вальс звучит еще и тогда, когда последние слова восьмой картины уже произнесены, вальс слышен минуты две и незаметно переходит в интродукцию к девятой картине, и интродукция эта играется столько времени, сколько потребуется для перемены обстановки (минуты две-три). Следовательно, антракт будет минуты четыре-пять; в нем две части: a) вальс потухает, b) интродукция к девятой картине.

138 Относительно польки еще сведения см. в примечаниях к третьему тому Байрона (изд. Брокгауза и Ефрона, под ред. Венгерова), в примечании к «Вальсу, хвалебному гимну, сочиненному эсквайром Горасом Горнэм»: «… мода, занесенная в Англию из Германии, мало-помалу взяла свое, и около 1812 г. даже самое “фэшионэбельное” общество стало увлекаться вальсом, как четверть века спустя полькой». Так как мы инсценируем «Маскарад» в рамках начала 30-х годов, полька не подойдет.

Пиши. Жму руку.

Твой Всеволод.

В Аренсбург не еду.

188. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. Н. ЛАВРЕНТЬЕВУ
16 июля 1911 г. Петербург
621

16 – VII – 1911.

Многоуважаемый Андрей Николаевич,

Ваше письмо от 23 июня получил. Очень извиняюсь, что так долго не отвечал Вам.

Согласен не задавать никаких вопросов, не касающихся того, что Вы называете делом; хоть и касающихся того дела, каким оно мне представляется.

Даю Вам слово, что Вас своим вопросом обижать не хотел. Будем думать, что ряд стилистических недочетов, столь обычных в спешных переписках, вызвал такую нежелательную нам обоим беседу. Будем думать так и условимся, если позволите, не возвращаться при встрече к теме, послужившей поводом к недоразумению.

Я полон искрами лермонтовского творческого костра. Будем говорить при встрече только о «Маскараде», только о Вашем Шприхе622. Быть может, в этой сфере сами собой сгладятся все возникшие шероховатости отношений, сами собою, без всяких «объяснений». И я им не придаю большого значения, хоть и должен был спросить, ибо без того своего письма и без Вашего ответа не мог бы написать вот этого письма. Всему свое время. Будьте здоровы. С Загаровым в переписке. Вл. Арк. Теляковский приезжал в Петербург на два дня (30 мая и 1 июня). Он ничего не имеет против, если распределение ролей из «Живого трупа» окончательно будет установлено в начале августа, когда мы все съедемся для репетиций.

Я и Загаров считаем самым существенным не установление распределения ролей, а свидание наше с Коровиным. Послал письмо Коровину, спрашиваю, вернулся ли он из Виши. А Вл. Арк. прошу не отменять командировки нашей в Москву. Не забудьте, что планы были установлены приблизительно, в расчете на еще одно свидание режиссеров с художником. А где же оно? В газетах пишут, что декорации уже готовы. Каково? Неужели это не обычная газетная утка?! Хороша будет постановочка!

Декорации уже готовы, а планы еще не выработаны. Вот она, спешка! Я очень волнуюсь. Написал Загарову.

Уважающий Вас Вс. Мейерхольд

139 189. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД И А. Л. ЗАГАРОВ — В. А. ТЕЛЯКОВСКОМУ
10 августа 1911 г. Москва
623

10 августа 1911. Москва.

Глубокоуважаемый Владимир Аркадьевич,

сегодня мы приехали в Москву для переговоров с К. А. Коровиным о планах «Живого трупа» и для собирания бытового материала.

Сегодня же узнали от К. А. Коровина, что часть декораций уже отослана в Петербург, остальные декорации предположено отправить через неделю624.

Сегодня же виделись с Вл. Ив. Немировичем-Данченко. Он обещал прислать рукопись в ближайшие дни. Мы постараемся поторопить с рукописью, чтобы захватить ее с собой. Владимир Иванович просит передать Вам:

1) Не нужна ли Дирекции императорских театров рукопись другого посмертного драматического произведения гр. Л. Н. Толстого «От ней все качества» (в двух актах)625.

2) Необходимо выслать официальное условие с гр. Александрой Львовной Толстой как наследницей литературных прав гр. Л. Н. Толстого.

3) Рукопись «Живого трупа» будет предоставлена и императорскому Малому театру в Москве при условии, если Вы разрешите те же десять процентов; причем пьеса должна пойти в Малом театре позже премьеры Художественного театра на две-три недели.

4) Согласны ли Вы, чтобы «Живой труп» был предоставлен в Петербурге театру Литературно-художественного общества (Малый) с условием постановки тремя неделями позже премьеры Александринского театра с предоставлением рукописи в распоряжение Малого театра после премьеры Александринского театра.

Нам кажется необходимым в условии с наследницей твердо и категорически поставить вопрос об одновременности нашей премьеры с Художественным театром, во избежание всяких недоразумений с другими театрами626.

Уважающие Вас

Ал. Загаров
Вс. Мейерхольд
.

Адрес для телеграмм: Москва, Художественный театр, Загарову.

190. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД И А. Л. ЗАГАРОВ — В. А. ТЕЛЯКОВСКОМУ
11 августа 1911 г. Москва
627

11 августа 1911.

Глубокоуважаемый Владимир Аркадьевич,

спешим внести некоторые поправки и дополнения к тем местам предыдущего письма, которые написаны по просьбе Вл. И. Немировича-Данченко.

1) Рукопись «Живого трупа» предлагается императорскому Малому театру при условии десяти процентов постоянных.

2) Петербургский Малый театр не запрашивал рукописи «Живого трупа». Владимир Иванович, взявший на себя заботу собрать наследникам 140 (до появления пьесы в печати) наибольшее количество гонорара, собирается сам предложить рукопись Малому театру. Рукопись, по его мнению, должна быть предоставлена в распоряжение Малого театра не после премьеры Александринского театра, как мы писали в предыдущем письме, а за неделю до нашей премьеры; такую поправку вносит Владимир Иванович к тому, что нами написано в предыдущем письме.

Сегодня снова виделись с К. А. Коровиным. Был его помощник Голов, который сказал, что все декорации отправлены в Петербург. Показаны планы.

К счастью, недоразумений никаких: декорации написаны по планам, выработанным нами совместно на весеннем предварительном совещании, и то, что тогда было не договорено, доработано художниками в верном направлении, насколько это можно заключить из планов.

Рукопись «Живого трупа» для нас заготавливается, таким образом мы привезем ее с собою.

Уважающие Вас

Вс. Мейерхольд
Ал. Загаров

191. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД И А. Л. ЗАГАРОВ — В. А. ТЕЛЯКОВСКОМУ
12 августа 1911 г. Москва
628

12 августа 1911.

Глубокоуважаемый Владимир Аркадьевич.

Сегодня Вл. Ив. Немирович-Данченко через секретаря своего заявил просьбу внести в условие пункт, по которому Александринский театр не имеет права поставить «Живой труп» раньше, чем через неделю после первого спектакля названной пьесы на сцене Московского Художественного театра.

Владимир Иванович в то же время советует Дирекции императорских театров непременно внести в условие с гр. А. Л. Толстой пункт, по которому последняя обязуется снятие своего запрещения на представление пьесы другими театрами объявить (для Петербурга) лишь после того, как пьеса уже пройдет на сцене Александринского театра.

 

Сегодня вечером мы с К. А. Коровиным были у цыган. Слушали упоминаемые Толстым романсы: «Не вечерняя», «Канавела», «В час роковой», «Величание»; видели домашнюю их обстановку, и вообще посещение это дало целый ряд очень интересных бытовых черт для постановки.

Завтра отправляемся в Окружной суд и в Ржанов переулок629 для девятой картины («грязная комната трактира») и завтра же вечером выезжаем в Петербург.

Уважающие Вас

Ал. Загаров
Вс. Мейерхольд

141 192. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — М. Г. САВИНОЙ
2 сент. 1911 г. Петербург
630

Глубокоуважаемая Марья Гавриловна,

занятый делами по Мариинскому театру, не могу приехать сегодня вечером на спектакль в Александринском театре, чтобы довести до конца порученное мне Вами дело631.

Одновременно с этим письмом посылаю А. Н. Лаврентьеву составленный мною проект письма к А. И. кн. Сумбатову и прошу Андрея Николаевича показать проект письма Вам и другим заслуженным артистам, участвующим в сегодняшнем спектакле632. Если редакция письма будет Вами одобрена или если она будет принята с поправками, Андрей Николаевич даст письмо переписать (в случае, [если] будут поправки, внесет их) и тотчас отправит его на Николаевский вокзал к курьерскому поезду.

Примите уверение в совершенном почтении.

Вс. Мейерхольд

193. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — С. К. МАКОВСКОМУ
23 сентября 1911 г. Петербург
633

23 – IX – 1911.

Многоуважаемый, дорогой Сергей Константинович, Борис Константинович Пронин является к Вам с просьбой от членов кружка «Дом интермедий» помочь устроиться в зале будущей французской выставки634 на несколько ближайших дней для репетирования пьес, готовящихся к постановке в Москве в Литературно-художественном кружке635.

Буду весьма признателен, если Вы окажете кружку содействие.

Уважающий Вас Вс. Мейерхольд

194. Ф. Ф. КОМИССАРЖЕВСКИЙ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
29 октября 1911 г. Петербург
636

Хотя, многоуважаемый Всеволод Эмильевич, Вы меня и не любите, но я, несмотря на все наши недоразумения и принципиальные несогласия, отношусь к Вам не так. Поэтому очень хочу, чтобы Вы были на моем спектакле «Bourgeois gentilhomme», и позволяю себе послать Вам и Ольге Михайловне билеты637. Очень хочу посмотреть «Дон Жуана», но все не удается638.

С уважением Федор Комиссаржевский

29 окт. 911. СПб.

195. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. А. БЛОКУ
20 ноября 1911 г. Петербург
639

Книгу получил. Я говорю о «Ночных часах» любимого моего поэта640. Спасибо, дорогой Александр Александрович!

Привет Любови Дмитриевне — мой и Ольги Михайловны.

Целую.

Ваш Вс. Мейерхольд

20 ноября 1911.

142 196. М. Ф. ГНЕСИН — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
12 января 1912 г. Екатеринодар
641

12 января.

Милый Всеволод Эмильевич!

Был я у Веры Николаевны642. Помечтали вместе о том, какие интересные вещи можно будет сделать в Петербурге. Я взял у нее «Эдипа», поглядел, вспомнил, что у меня даже был уже один набросок хора.

Как интересно можно воссоздать хоры в «Эдипе»! Хотелось бы, чтобы все это не расстроилось. Меня это воодушевляет в высшей мере643.

До свиданья. Шлю искренний привет Юрьеву и Александру Яковлевичу Головину. Мне было очень приятно, что вы оба пришли слушать моего «Врубеля»644. В концерте это было гораздо лучше, чем на репетиции.

Итак, до свиданья. Шлю привет Вашей супруге.

М. Гнесин.

Екатеринодар Кубанской области.

Музыкальное училище императорского Русского музыкального общества. Карасунская ул.

197. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД И А. Я. ГОЛОВИН — К. С. СТАНИСЛАВСКОМУ
1 февраля 1912 г. Петербург
645

Глубокоуважаемый Константин Сергеевич,

здесь, в Петербурге, распространился слух о том, что Вы несете на себе одном всю тяжесть мучительного кризиса борьбы двух течений в Московском Художественном театре: старого, представителем которого является группа сторонников натуралистического театра, и нового, представителем которого являетесь Вы вместе с молодежью, ищущей для сценического искусства выхода на новые пути.

В борьбе Вашей всей душой с Вами! Желаем Вам победы! Желаем Вам бодрости и здоровья! Мы убеждены, что победа останется за Вами, потому что Вы взяли в сильные руки свои знамя того Нового искусства, которому не страшны никакие враги.

Всеволод Мейерхольд
Ал. Головин

С.-Петербург.

1 февраля 1912.

198. К. С. СТАНИСЛАВСКИЙ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
10 февраля 1912 г. Москва
646

Глубокоуважаемый Всеволод Эмильевич!

Я искренно тронут Вашим милым письмом, продиктованным хорошим чувством, и очень благодарю Вас и г-на А. Головина.

Где работа и искания, — там и борьба.

Мы боремся, но так, что я не смею жаловаться на противников. Напротив, — я их уважаю.

143 Больше же всего приходится страдать от самого «театра». Боже, какое это грубое учреждение и искусство! Я совершенно изверился во всем, что служит глазу и слуху на сцене. Верю только чувству, переживанию и, главное, — самой природе. Она умнее и тоньше всех нас, но…!!?

Жму Вашу руку.

До скорого свидания.

К. Станиславский

1912 февр. 10.

199. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — С. С. ИГНАТОВУ
14 марта 1912 г. Петербург
647

14 (среда) III 12.

Дорогой Путик,

томик Gozzi высылаю в понедельник утром. Следовательно, получив книгу во вторник, ты успеешь сдать ее до пасхи. Очень тебе признателен за то, что прислал этот чудесный томик. Ох, как много он дал мне!648

Вопрос о заграничной поездке еще висит в воздухе. Но вот что наверное: в мае поеду лечиться грязями649. Куда поеду, еще не решил.

Очень хочу видеть тебя, Лидию Сергеевну650. Часто, часто вспоминаю вас обоих.

В этом сезоне больше репетировал, чем ставил. Осенью будущего сезона пойдут в Александринском две мои работы: «Маскарад» Лермонтова и «Заложники жизни» Сологуба651. В оперном театре буду ставить «Электру» Гофмансталя — Штрауса.

В Питере я до мая. Быть может, заглянешь? Милости просим. Ольга Михайловна кланяется, и я кланяюсь всему дому Игнатовых.

Любящий тебя Всеволод

200. А. КОУТС — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
3 июня 1912 г. оз. Комо, Италия
652

3 июня 1912.

Дорогой господин Мейерхольд,

наконец могу написать Вам. Мы нашли чудесный солнечный уголок на озере Комо и очень счастливы, только нам хотелось бы, чтобы все, кто нам симпатичен, тоже были здесь. После нашей первой беседы мы ничего не видели больше, и я ничего не знаю, как обстоят дела с «Электрой»653. Партии уже распределены, как мы решили, только вместо Петренко я бы поставил Збруеву, но дублершей, а Славина, конечно, будет великолепна в роли Клитемнестры. За Петренко я боюсь, она слишком молода и может погубить свой голос.

Я думаю, Вы поймете меня, что на каждую роль безусловно требуются двое, ничего другого не придумаю, как поставить Збруеву, которая, по моему мнению, будет вполне хороша в этой роли, внешне вполне для нее подходящей. Это, слава богу, не Орфей654.

Теперь о «Королеве мая»655, которая поистине прелестна. Я предлагаю 144 следующий состав исполнителей (если он Вам подходит, сообщите, пожалуйста, Тартакову):

Филинт — Маркович, Захарова,

Елена — Кузнецова, Вольска, Попова, Гвоздецкая,

Лизетта — Владимирова, Коваленко, Катульская,

Маркиз фон Монсупир — Калинин, Андреев 2-й,

Ришар — Белянин и Киселев.

Я думаю, что работать будет хорошо и приятно. Сообщите мне, пожалуйста, адрес Головина, мне хочется ему написать, а я не знаю, куда. Это письмо посылаю для него в Петербург.

С дружеским приветом

Всегда Ваш Альберт Коутс

201. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — И. Л. РУБИНШТЕЙН
11 июля 1912 г. Териоки
656

11 июля 1912.

Многоуважаемая Ида Львовна.

1) Только после того, как я познакомлюсь с содержанием обеих пьес, от принципиальных переговоров мы можем перейти к закреплению наших условий в официальном порядке. Тем более что имя одного автора еще не гарантирует пьесу по моему вкусу (я очень ценю пьесы Д’Аннунцио как литературу и не очень ценю их как пьесы для театра), имя же второго автора Вы не сообщаете657.

2) Если Вы допускаете возможным удовлетворить мою просьбу — ждать мое окончательное «да» до ознакомления моего с пьесами, то тотчас по приезде директора императорских театров в Петербург обращусь к нему с просьбой отпустить меня и в сентябре (на неделю?) и с 15 марта (н. ст.).

3) Прошу дать мне не обе пьесы, а одну из двух, поручив другую пьесу другому режиссеру. Выбор прошу предоставить мне. Оговорка: мог бы согласиться на постановку обеих пьес только при условии, если обе они очень разнородны, очень…

4) Об условиях своих скажу тоже по прочтении пьес.

202. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Л. С. БАКСТУ
10 августа 1912 г. Петербург
658

10 августа 1912.

Дорогой Лев Самойлович,

любезное письмо Ваше получил659, Прежде всего прошу Вас простить мне мою бестактность, которую я допустил в отношении к Вам, оставив без ответа прошлогоднее Ваше письмо, связанное с приглашением Иды Львовны ставить в Париже «Елену Спартанскую»660.

В ту пору я был очень занят. Вижу, что Вы не злопамятны, тем более я чувствую себя виноватым перед Вами. И лучше поздно, чем никогда, приношу свои извинения.

 

Ида Львовна готова ждать окончательного моего ответа, согласен ли я ставить пьесу Д’Аннунцио, до тех пор, пока я не познакомлюсь с «Pisanella»661.

145 Мне необходимо теперь же ознакомиться с черновыми набросками пьесы Д’Аннунцио. Это мне необходимо для того, чтобы Вы и я могли договориться непременно до того, как Вы приступите к эскизам.

Своего адреса восточного Ида Львовна не сообщила мне (я получил от нее письмо недавно с пути), она просит ответить на rue Vaneau, но в Париж она возвращается только к 20 сентября (рус. ст.). Это поздно для решения вопроса.

Прошу Вас написать Д’Аннунцио, что я очень прошу его познакомить и меня со своей пьесой в том виде, в каком он нашел возможным прочитать ее Вам и Иде Львовне. Обещаю, что сюжет и эпоха останутся в строжайшем секрете.

Вы пишете: «Я думаю лично, не откладывая, приняться за работу, как только у нас соберется материал».

Очень прошу Вас не приступать к планировке сценического пространства до того, как мы с Вами не поговорим.

Теперь я стал очень щепетилен к планам. Я не могу мизансценировать вещь, если декоративные планы не установлены художником с предварительным обсуждением их с режиссером.

Свидание с Д’Аннунцио мне не столь необходимо, как именно с Вами.

Я убежден, что у нас с Вами не только не будет разногласия, но Вы сами будете мне признательны за активное мое участие в обсуждениях эскизов, так как я решаю теперь на сцене одну проблему, без элементов которой совершенно неинтересно, да и невозможно, на мой взгляд, режиссеру инсценировать подлинно театральные пьесы.

Мой постоянный адрес: Театральная площадь, 2.

Жду скорейшего ответа.

Ваш Вс. Мейерхольд

203. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — М. Ф. ГНЕСИНУ
12 августа 1912 г. Петербург
662

12 августа 1912.

Дорогой Михаил Фабианович,

Головин ежедневно ездит в Павловск, где пишет портрет Варламова. Я его видел дважды урывками, и он был в таком настроении, что я не мог говорить с ним о нашем деле. Так как директор еще не вернулся из Москвы, я успею инспирировать Головина.

Вчера были у нас все Бонди663. Я им не говорил о плане осуществления на Александринке664. Не хотел тушить их пыла. Это было бы непредусмотрительно — сказать об этом новом плане. Если александринский план не удастся, придется продолжать организацию своей школы. И пыл Бонди очень важен. Кстати: М. И. Терещенко остался в императорских театрах.

Как Ваше здоровье?

Привет Вашей жене, имя-отчество которой я опять забыл и извиняюсь перед ней.

Крепко жму Вашу руку.

Любящий Вас Вс. Мейерхольд

146 204. Л. С. БАКСТ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
18
 / 31 августа 1912 г. Карлсбад665

31 août 1912.

Дорогой Всеволод Эмильевич! Я тотчас написал Д’Аннунцио, и он Вам вышлет черновик, вероятно, на днях. Напишите мне, получили ли его?

Разумеется, я планировки сцен в «Pisanella» и не коснусь до совещания с Вами. Я работаю характер декорации, стиль, вернее, краски, костюмы, ищу новую линию в силуэте декорации, а план мы вместе решим — только так и можно успешно подвигаться, не правда ли?

Пишите мне сюда, если что спешно, я буду еще десять дней. А потом в Paris, и если я отлучусь, то мне всегда пересылают письма.

Искренно преданный Вам Лев Бакст

205. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — И. И. НАЙДЕНОВОЙ
28 августа 1912 г. Петербург
666

28 августа 1912.

Дорогая Инна Ивановна,

сегодня говорила со мной по телефону Марья Гавриловна Савина. Пьеса ей понравилась667. Играть будет с удовольствием. Хочет тем не менее поговорить с Вами и как можно скорее относительно желательных легких изменений каких-то деталей в роли, предназначаемой для Марьи Гавриловны.

Советую Вам, как только Вы покончите Ваши дела с Вл. А. Теляковским (он все еще в Москве и пробудет, говорят, до 1 сентября), так тотчас же немедленно выезжайте сюда. Тотчас по приезде звоните по телефону к Марье Гавриловне. Так просит она сама. Она назначит для Вас удобный день и достаточно большое количество часов, так как считает, что надо переговорить обстоятельно обо всем. Против того, чтобы режиссировал Загаров, она ничего не имеет.

Вот все. Будьте здоровы. Желаю успеха. Приезжайте скорее.

Преданный Вам Вс. Мейерхольд

206. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — И. А. САЦУ
16 сентября 1912 г. Петербург
668

16 сентября 1912.

Дорогой Илья Александрович,

письмецо Ваше из Берлина я получил669. Очень извиняюсь, что так долго не отвечал. Был занят, потом хворал.

По поводу «Смерти Тентажиля» очень хочу говорить с Вами670. Есть план, но писать о нем не совсем удобно. Когда Вы приедете в Питер? Если скоро, тотчас приезжайте ко мне. Было бы хорошо, если бы Вы приехали недели на две. Отвечайте на это письмо немедленно. Адрес прежний: Театральная площадь, 2, кв. 18. Тел. 532-88.

Ваш Вс. Мейерхольд

147 207. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — С. С. ИГНАТОВУ
22 сентября 1912 г. Петербург
671

22 сентября 1912.

Дорогой, горячо любимый Путик,

не сердись на меня. Долго и скучно объяснять, почему так случилось, что я совершил столько грехов по отношению к тебе. Быть может, что-нибудь скажет тебе конспектически-сухое перечисление фактов.

Секретарем «Аполлона» был мой друг Е. А. Зноско-Боровский; когда я принялся хлопотать о твоей рукописи672, он удрал на Кавказ; когда вернулся, он порвал с «Аполлоном»; я завел сношения с его преемником, но пошла канитель, сношения не наладились, и я потерял всякую надежду сделать что-нибудь… Если бы ты мог прислать мне копию твоей рукописи, я бы мог устроить в другом месте, то есть попытался бы. Отвечаю головой, что копию не затеряю.

 

Умоляю тебя не остывать к затее твоей поставить «Brambill’у»673. И ты совершенно прав, что плюешь на профессионалов и хочешь подобрать людей, фанатически преданных идее дела. Будет громадная польза театру, если повторить опыт Сакки674.

Пиши мне подробнее о ходе твоих работ в области театра. Мы — я и ты — работаем в одном плане.

К весне у меня будут две пьесы. Пишу я их не один. Обе в сотрудничестве. Первую с Вл. Н. Соловьевым, вторую пишут трое: я, тот же Соловьев и некий Вогак675.

В октябре выйдет моя книга о театре676. Это собрание статей, ранее печатавшихся в разных изданиях. В книге будут и статьи, нигде не появлявшиеся.

Отчего ты ни слова не пишешь о Лидии Сергеевне? Низко кланяюсь ей. Всем вам кланяюсь. Буду ждать твоих вестей.

Любящий тебя Всеволод

208. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — И. Л. РУБИНШТЕЙН
6 октября 1912 г. Петербург
677

6 окт. 1912.

Многоуважаемая Ида Львовна,

у меня был Л. С. Бакст. Он рассказал мне содержание пьесы Д’Аннунцио678. Из его рассказа ясно вырисовались внешние черты спектакля. Конечно, этого слишком недостаточно. Жаль, что целиком не будет у меня рукописи. Постараюсь из сценария, которого жду с нетерпением, выудить то, что необходимо режиссеру, чтобы решить, с каким материалом ему придется иметь дело. Считаю долгом сказать, что пьеса заинтересовала меня. Немедленно дам решительный ответ, как только сценарий получу и прочту. Итак, жду сценарий. Поторапливайте Д’Аннунцио.

Относительно второй пьесы мы все время говорим с Л. С. Бакстом, и я думаю, мы придумаем вещь, всем нам одинаково интересную. Уже начинают проясняться горизонты. Как только нападем на 148 след, тотчас протелеграфируем. Не надо горевать, что я не могу ни в октябре, ни в ноябре приехать. То обстоятельство, что Бакст здесь, дает возможность и здесь выяснить очень многое, ради чего я должен был бы ехать в Париж. Это не значит, конечно, что я мирюсь с тем, что не могу видеться с Вами. Но я уверен, что в декабре я вырвусь к Вам хоть ненадолго. И тогда я смогу условиться о планах именно с Вами лично, так как считаю, что режиссер должен хорошо учесть артистические особенности артистки, играющей в выбираемых нами вещах столь значительные роли.

Не беспокойтесь: мне тоже хочется сделать что-нибудь для Ваших парижских симпатичных затей.

209. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — М. Ф. ГНЕСИНУ
29 октября 1912 г. Петербург
679

29 окт. 1912.

Дорогой Михаил Фабианович,

я крепко уверен, что мы не встретим никаких препятствий со стороны дирекции в деле устройства спектакля «Финикиянки». Головин сильно увлечен. Если мы до сих пор не шли с этим к директору, то имели на то свои соображения в интересах дела. Оба Ваши письма получил. Извиняюсь, что на первое не ответил тотчас же. Был очень занят. Если непременно хотите выступить с лекцией, что же680. С удовольствием предоставлю Вам свое помещение. И сделаю все, что от меня зависит. Только надо очень и очень взвесить: хорошо или дурно — такое поспешное выступление с наскоро сколоченным делом — как отразится это на ходе в Александринском театре? Я Вашкевича знаю. Напрасно Вы боитесь его. Вашкевич ничего не понимает в музыке, и все его начинания всегда в Москве терпели фиаско. Он давно дискредитировал свое имя. Я думаю, что это будет мелодекламация. Впрочем, Вам боюсь советовать. Вы в последнем Вашем письме будто обвиняете меня, что я удерживал Вас от выступлении. Жду Вас сюда к 15 ноября. Давайте материал для хроники. Пущу. Соберу Бонди, и мы подготовим необходимых людей. Опять повторяю: ни одной секунды не сомневаюсь в успехе нашем в ходатайстве перед директором императорских театров. И, может быть, Ваше выступление теперь и не помешает нашему делу. Не надо злиться. Всей душой Ваш, Вашего дела.

Любящий Вас Вс. Мейерхольд

210. Т. НАЛЕПИНЬСКИЙ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
13 ноября 1912 г. Петербург
681

СПб, 13 / XI 12.
Разъезжая, 36, кв. 5.

Многоуважаемый Всеволод Эмильевич.

Не знаю, помните ли Вы меня. Мы года три тому назад встречались здесь во многих милых, ныне не существующих, по-видимому, местах.

149 Я поселился за последнее время в Лондоне и мало имею соприкосновений с русским искусством, которым столь сильно интересовался в то время. Сейчас же я на три недели еще здесь, и мне было бы очень досадно уезжать, не повидавшись с Вами и не побеседовав о многом, в частности же о театре, о Ваших постановках, а также о Ваших взглядах на постановку моей (польской и в стихах) драмы в Кракове, что предполагается весною682.

Я знаю, что Вы очень заняты, и все-таки прошу Вас написать мне, где и когда Вас можно видеть683. Кстати, ни одной из Ваших новейших постановок я еще не видел, и было бы в высшей степени любезно с Вашей стороны устроить меня на них в качестве приезжего критика.

Жму Вашу руку и пребываю искренно преданный Вам

Тадеуш Ал. Налепиньский.

Телефона у меня нет.

211. Л. С. БАКСТ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
18 ноября
 / 1 декабря 1912 г. Париж684

1 dec. 1912.

112, Bd Malesherbes. Paris.

Дорогой Всеволод Эмильевич.

Послал Вам депешу, что Рубинштейн приняла Ваши условия; стало быть, Вы уже приступили к работе.

Относительно Сологуба — вещь ей очень понравилась; она лишь представила мне соображения, что текст, вернее, диалог, может показаться французам «наивным» и сбить их с толку685. Замечание дельное, с точки зрения французов, совершенно не подготовленных к стилю Сологуба. Думаю, что она, верно, и смущена трудностью роли и ее минорным тоном, который напоминает ей «Елену» Верхарна — это мое предположение — и это ее расхолаживает686. Хотя нельзя положиться, что она [не] переменит образ мыслей; я очень, очень ей советую «Дар», но чувствую какое-то, пока временное, вероятно, сопротивление. Во всяком случае, она ставит две вещи с Вами, и вероятнее всего «Дар». Но все может случиться, и если у Вас есть другая вещь на примете — то, настаивая на первой, предложите вторую, там, где ей, как Вам я ее описывал, выгодная роль.

У нее теперь изумительный профессор из Comédie Française (между нами, пожалуйста!), комик, что, по-моему, чудесно для нее — в ней и так слишком уже много «Антигоны», и он вольет струю трезвости — ей не мешает для интонаций. Он ручается за нее, и я совсем спокоен, ибо она действительно очень талантлива.

Хотел бы очень уже знать, что и вторая пьеса налажена; но думаю торопить ее и Вас прошу — она очень все понимает и надо, не стесняясь, ей писать. Все, что есть в Париже лучшего, будет к Вашим услугам.

Если у Вас намечен план и других действий «Pisanella», пришлите мне в общих чертах — maximum места, план, — все заранее принимаю, но укажите вехи и площади точно.

Театр берется Chatelet, контракт подписан. Первый спектакль, 150 верно, 10 juin (27 мая p. ст.) — это выгодно и Вам и мне — после спектаклей (на другой день) Дягилева687.

План театра попросите сейчас у Рубинштейн — он печатный. Эстраду выговорили в контракте. Самый большой театр в Париже. Не меньше Мариинского, чуть уже.

Будьте здоровы, пишите все, что нужно, без церемоний, на клочках.

Ваш Лев Бакст

212. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — С. С. ИГНАТОВУ
26 ноября 1912 г. Петербург
688

26 ноября 1912.

Дорогой Путик,

так как в Москву не поеду в ближайшее время, то «Гофмана» твоего я переправлю тебе на этой неделе по почте689.

Очень прошу тебя не отдавать «Брамбиллы» в «Летучую мышь». Во-первых, оказывается, дирекции «Летучей мыши» нельзя доверять ничего путного; во-вторых, мне хочется, чтобы впервые «Брамбилла» появилась при таких условиях, чтобы я мог оказать тебе более существенные услуги. Мне хочется, чтобы ты стал моим учеником по режиссуре. Мне так хочется перебросить прочные мосты к будущему поколению. Будь моим учеником. Это так просто. Ставь «Брамбиллу» сам, а я готов тебе давать тысячу советов. Слушая мои советы, ты незаметно для самого себя будешь постигать тайны техники.

С «Летучей мышью» я хочу порвать690. В этот приезд я убедился, что там нет художественной атмосферы. Ничего подлинного этот театрик не создаст, а как много он еще испортит. Нет артистов. Нет руководителей. Единственная артистка Маршева для танца, единственная для пантомимы Гейнц. Но Маршеву тянет учиться по второсортным плакатам, а Гейнц без руководителя плохо осмеливается.

Моя книга о театре? В ней тринадцать с половиной листов. Десять уже отпечатаны, а для трех листов не хватило бумаги. На складах нет. Ищут. Если найдут, книга выйдет в самом начале декабря. Если придется обратиться на фабрику, произойдет задержка, и книга выйдет в январе. Будем думать, что книга выйдет в декабре.

 

Возвращаясь к «Брамбилле», советую вернуться к плану создать труппу Сакки. Настаиваю. А я весь к твоим услугам. Готов приехать в Москву только для помощи тебе.

Мне хочется, чтобы ты приехал смотреть «Заложников жизни». Прошу тебя остановиться у меня. Отчего Лидия Сергеевна так бесповоротно разлюбила меня? Отчего не пишет? Я отвечу. Скажи, что иногда я умею быть аккуратным. Для нее я постараюсь быть аккуратным всегда.

Привет всем.

Любящий тебя Всеволод.

Никогда я не ощущал отсутствие в Петербурге дома Игнатовых так сильно, как теперь…

151 213. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — И. Л.  РУБИНШТЕЙН
Конец ноября 1912 г. Петербург
691

Многоуважаемая Ида Львовна,

относительно пьесы Сологуба я не могу ничего сказать Вам в том плане, в каком Вы рассматриваете ее, то есть с точки зрения французских вкусов692. И потом, когда я влюблен в пьесу, я не могу дать о ней объективного суждения, кажется мне Сологуб из современных драматургов наиболее интернациональным.

Относительно вакхического акта опасение Ваше основательно. Конечно, состав исполнителей должен быть первосортным. И, кроме того, успех акта в большой мере стоит в зависимости от искусства балетмейстера и композитора. На всякий случай, во избежание недоразумений прошу заметить: моей работы в этом акте нет совсем (кроме планировки сцены). Поэтому, быть может, ко всей постановке относите Вы фразу, которую я почему-то прочитал относимой только к акту вакханалии: «Если бы труппа у нас была постоянная, с которой Вы бы работали продолжительное время над многими вещами, то не сомневаюсь, что даже и в такой сильной вещи с ними можно было бы сделать что угодно».

Не могу, быть может, особенно горячо отстаивать столь любимой пьесы Сологуба еще и потому, что не вижу, как можно в столь короткий промежуток времени приготовить ее. Ведь премьера Д’Аннунцио состоится 10 июня, а конец сезона 30-го? Или, быть может, «конец сезона» согласно проекту контракта, составленного для одной «Пизанеллы», следует считать концом сезона только в отношении «Пизанеллы»?

Не знаю, быть может, Вы имеете в виду, в случае пьеса Сологуба будет принята Вами, продлить сезон?

Быть может, не могу горячо заступиться за пьесу еще и потому, что с самого начала, как Вы помните, душа просилась не раздваиваться.

Помните лейтмотив нашей предварительной переписки: «одна пьеса»? Вспоминая Ваши письма и наши беседы с Л. С. Бакстом, не могу понять, с какого момента и кто убедил меня, что две пьесы — conditio sine qua non17*.

А теперь как будто и Вы всей душой только за одну пьесу.

Посылая одновременно с этим письмом другое, касающееся исключительно проекта контракта, прошу передать мою просьбу г-ну Шарлю Пекэн прислать мне вместе с контрактом, написанным на гербовой бумаге (который я, подписав, немедленно верну Вам), копию контракта, подписанную Вами (которая останется у меня), если, конечно, все мои поправки не встретят с Вашей стороны (на что я надеюсь) никаких возражений, так как внесенные мною поправки не внесли в проект контракта никаких перемен по существу.

152 214. С. С. ИГНАТОВ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
5 марта 1913 г. Москва
693

5 марта 1913.

Милый Всеволод,

не забыл я о твоем существовании, а заболтался. Печатаю Гофмана694. Медленно, пока три листа. Все время рассчитывал вырваться в Петербург в командировку от музея695, но не удалось, а когда удастся — не знаю. Самая же главная причина моего молчания — я женюсь летом. Мне очень хотелось сообщить тебе об этом лично, писать же и умолчать об этом не хотелось.

О книге твоей не написал до сих пор по той же причине696. Я получил книгу за день-два до предложения. Суди сам, мог ли я в то время писать о книге?

За присылку — моя сердечная благодарность. Возразить по существу я не могу ничего, в книге я находил мысли и планы, вполне соответствующие моим, сложившимся отчасти при знакомстве с историей театра, отчасти, как мне кажется, явившихся результатом моего старого знакомства с тобой. Когда еще я был совсем мальчишкой и ты не дерзал серьезно говорить со мной, я постоянно прислушивался к твоим разговорам, спорам с Виктором697. С тех давних пор идет твое влияние на меня в области театра.

Наиболее яркой статьей сборника мне представляется «Балаган». Может быть, это потому, что я сейчас сам отчасти работаю в этом направлении. Твой комментарий к постановкам интересен, многое уясняет, дает возможность глубже проникнуть в тайники режиссерского творчества, но, на мой взгляд, было бы хорошо его еще расширить в некоторых частях — не для того, чтобы разъяснить читателю детали постановки, а чтобы дать возможность будущим деятелям ближе подойти к твоим планам, полнее уяснить их себе — ведь они не будут видеть этих постановок, они будут знать только их описание, часто тенденциозное, субъективное, сделанное не самим режиссером.

Если хочешь еще — в книге мне очень нравится серьезный спокойный тон, в котором чувствуется, что ты говоришь о деле, тебе дорогом и близком. Я упоминаю об этом, имея в виду книгу Евреинова, где, по-моему, слишком много буффонады698. Театр, даже если на сцене его исполняются буффонады (это не упрек), слишком серьезная вещь, чтобы к нему подходить с кривлянием. Пестрый Арлекин, кривляясь в грубой буффонаде, служит искусству, а кривляясь говорить об искусстве — мне неприятно.

О твоем отъезде в Париж прочел в какой-то газете699. Если не секрет, поделись планами, с которыми туда едешь. Ты знаешь, как интересуют меня твои работы.

Посылку отправлю завтра, самое позднее — послезавтра.

Моя невеста — блондинка с пышными волосами, — которой я прожужжал о тебе уши, шлет тебе привет. Мечтает узнать тебя однажды. Когда увидимся?

Быть может, напишешь мне до отъезда в Париж? Обрадуешь, как всегда?

153 Привет твоим. Наши приветствуют. Лида давно еще говорила, что нехорошо не прислать ей своей книги.

Всегда твой Путик

215. Л. М. ЛЕОНИДОВ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
Март 1913 г. Петербург
700

Дорогой Всеволод Эмильевич!

Третьего дня я был принят Владимиром Аркадьевичем. Он очень хорошо со мной обошелся, несколько раз повторил, что принципиально я очень, очень желателен, но что сумму он большую дать не может. С осторожностью сказал шесть тысяч, на него только произвело впечатление, что если я в будущем году не подпишу, то раньше, чем через четыре года, я поступить на императорскую сцену не смогу. Сказал мне, чтобы я в августе ему непременно написал701.

Говорил после этого с Лаврентьевым, он сказал, что все будет хорошо.

Что же касается художественной стороны, то, конечно, мне хотелось бы очень начать с Вами и выступить первый раз в новой роли в новой Вашей постановке.

Если в будущем году «Маскарад» не пойдет, очень бы хотелось играть Арбенина. Затем я слышал, что Вы мечтаете об «Эдипе», что мне тоже очень хочется. Думаю, что я справлюсь с этими ролями.

Жду от Вас письма.

Весь Ваш Л. Леонидов.

Мой адрес до 14 мая рус. стиля: СПб., Итальянская, 15, кв. 7.

А с 15 мая по 17 июня — Одесса, городской театр.

216. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. Н. СОЛОВЬЕВУ
23 апреля
 / 6 мая 1913 г. Париж702

6 мая (н. ст.) 1913.

Дорогой Владимир Николаевич,

не сердитесь, что только теперь сообщаю Вам свой адрес. Не думайте, что забыл Вас. Мне кажется, Вы поймете, что не до писем было: ведь сразу пришлось приняться за работу703.

Сегодня закончил репетиции первого акта (начал не с пролога по какому-то капризу). Завтра начинаю пролог. Я доволен французскими актерами704. Кажется мне, что они скоро усвоят новую манеру игры.

У меня два переводчика: один — студент-юрист, другой — художник705. Оба мне хорошо помогают. Я мало-помалу начинаю привыкать к французскому языку и думаю, что к концу моего пребывания буду немножко говорить. Актер, играющий главную роль, говорит немного по-немецки. В этом тоже некоторые удобства для меня.

В театрах бываю, но до сих пор не был в академических. Стремлюсь в театр Мольера (Comédie Française), но только тогда, когда будет идти Мольер. Шел как-то там «Мнимый больной», но в тот вечер мне нельзя было идти туда: был занят.

Был я в «Théâtre des Arts», в театре типа «Дома интермедий», и мне многое там очень понравилось. Шел там Сервантес, интермедия, 154 которую не перевел Островский. В заключение испанки и испанцы превосходно плясали старинные испанские танцы. В смысле игры далеко было актерам французским до наших териокских. С удовольствием вспоминал Кузьмина-Караваева. И Вашу режиссуру.

Был на одном спектакле «декадентов». Игралась интересная пьеса молодого поэта Jammes. Был в оперном театре Астрюка, где слушал музыку Поля Дюкаса к восточной пантомиме с участием двух лиц, но это слабо; музыка превосходная, но танцы и прочее — ужасно!

 

Предпринят ли перевод нашей «Любви к трем апельсинам» на французский и немецкий языки706. Ведь надо спешить с музыкой. Советую побывать у Терещенко Вам и Вогаку (шлю ему сердечный привет) и спросить совета, кому дать писать музыку. Я почему-то охладел к Штраусу из-за некоторой его безвкусицы. Надо француза. Или кого-нибудь из новейших русских. Скорее решайте сообща с Терещенко и тотчас же, если нужен француз, пишите мне, я буду разыскивать, говорить, заказывать. К осени надо музыку иметь707.

Пишите мне скорее, как Вы оба поживаете.

Любящий Вас Вс. Мейерхольд

217. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — О. М. МЕЙЕРХОЛЬД
3 / 16
 мая 1913 г. Париж708

… Последние дни главным образом репетировал второй акт в мастерской у И. Рубинштейн. Мне осталось доставить четверть (конец) второго акта и весь третий. В субботу, то есть завтра, я кончу мизансценировать второй акт и начну третий. Думаю, что в середине той недели вся пьеса будет закончена вчерне. Я [более] доволен женской труппой, чем мужской. Они, то есть женщины, гораздо сознательнее воспринимают все мои указания. Де Макс как-то сказал мне, что крайне удивлен, как ухитрился я достичь с французскими актерами того, чего можно достичь только с немцами или с русскими…

218. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — О. М. МЕЙЕРХОЛЬД
13 / 26
 мая 1913 г. Париж709

… Apollinaire очень веселый, остроумный и очень умный710. Он очень парадоксален. Хорошо знает творения Карло Гоцци и много сделал для пропаганды его в Париже. Написал большую статью о Гоцци. После завтрака он повез нас смотреть старый Париж… Он показал нам здания, начиная с XII, XIII веков вплоть до XIX века. Мы видели дом, где жил и умер Огюст Конт, мы видели улицы, где зародилась опера. Очаровательные дворцы времен Генриха IV, площадь, на которой жил Виктор Гюго, замечательна до слез умиления. На одном из окон мы видели такую решетку, что кажется, будто мы видели произведения искусства, достойные Лувра. Apollinaire показал, как истинный художник; как большой дирижер, он распределил 155 силы взмахов по нашим нервам с большим мастерством, с большим тактом. Ездим долго.

… [Англада] повез нас на Монмартр в испанское кабаре, где танцуют подлинные испанцы. Был кстати аргентинский праздник, и в кабаре аргентинцы справляли его. Танго, оказывается, национальный аргентинский танец… Танго замечательный танец, но надо его видеть в исполнении аргентинцев. Там была одна пара, которая так танцевала, что можно было смотреть на нее целыми часами. Одна испанка пела две испанские песни под гитару. Боже мой, как это было чудесно!

Англада очарователен. Очень интересуется Россией и хочет что-нибудь написать для театра. Готов ездить по старым заброшенным гнездам Испании, чтобы добыть настоящие костюмы. Он очень был заинтересован моими «Влюбленными» и очень жалел, что ему не написали, не то он прислал бы имеющиеся у него костюмы711

219. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — О. М. МЕЙЕРХОЛЬД
25 мая
 / 7 июня 1913 г. Париж712

… Вчера первый раз была репетиция с музыкой713. Как всегда, музыка, написанная человеком, не знающим драматический театр, приносит с собою тысячу сюрпризов. Я настаиваю на помещении оркестра за кулисы, настаиваю на купюрах в музыке — дирижер714 и композитор ломаются. К счастью, Аннунцио стал на мою сторону. Бакст тоже. Ида Львовна слабохарактерна и беспринципна и уже готова предать истинное искусство. Утром она поколебалась в сторону композитора. Вчера вечером была репетиция с декорацией, бутафорией, сегодня вечером с костюмами и снова с музыкой, от которой не жду ничего, кроме помехи…

220. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — О. М. МЕЙЕРХОЛЬД
30 мая
 / 12 июня 1913 г. Париж715

… Вчера генеральная репетиция прошла с громадным успехом. Находившиеся в зрительном зале передают, что мой успех был очень большой. Начался спектакль в 9 часов вечера. Занавес Театра Шатле был убран, и площадка просцениума была открыта. При открытом просцениуме был сыгран прелюд. В прологе большие аплодисменты вызвал монолог де Макса. Очень хорошо слушали речи короля, которые говорятся с музыкой. В прологе сегодня на премьере будут сделаны еще купюры. После пролога аплодировали очень дружно. В первом акте очень понравилась сцена, когда мертвого Эмбриака уносят со сцены под звон колоколов, и выезд короля на белом коне, в белой мантии. Позади епископ Фамагусты на муле. И целое шествие, которое к концу акта превращается в стремительное движение с криками «Алетис». Во втором акте очень любопытен выход Пизанеллы со ступеней просцениума. Кажется, очень понравилась бесшумная смерть принца Тирского и одно интересное движение короля при самом конце акта. Третий акт получился любопытным благодаря громадным купюрам. Танцы поставлены Фокиным очень эффектно, хотя с основным замыслом их я не согласен.

156 По окончании пьесы овация. Де Макс говорит со сцены имена заправил спектакля; аплодисменты распределились так: 1) Бакст, 2) Мейерхольд, 3) Да Парма, 4) Фокин. На вызовы в самом конце вышли Рубинштейн, Фокин и я. Д’Аннунцио успеха не имел. Подъем за кулисами был большой. Он напоминал времена театра В. Ф. Комиссаржевской…

221. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — О. М. МЕЙЕРХОЛЬД
7 / 20
 июня 1913 г. Париж716

… В понедельник на текущей неделе я первый раз смотрел пьесу из зрительного зала: всю целиком. А ведь это очень удачная из моих постановок. Особенно удалось мне слить в единство все акты, столь не объединенные в едином стиле у Д’Аннунцио. Кроме того, очевидно, наступила для меня пора распоряжаться массами. Первый акт, в котором занято больше ста человек, почти двести, идет необычайно стройно, и есть много неиспользованных еще эффектов. Момент уноса со сцены трупа Эмбриака всякий раз сопровождается аплодисментами. В третьем акте большая новость — удаленная (от рампы вглубь) сцена и расположение фигурантов в кулисах. Вообще, я многим доволен. Есть, конечно, целый ряд ошибок, но об них расскажу.

О моей постановке говорят очень много. Вчера Антуан был в театре. Пришел во второй раз. Сборы пьеса делает хорошие. После Гранд Опера сейчас наш театр стоит по сборам на первом месте. Даже «Хованщина», шедшая одновременно717, не сделала сбора такого, как шедшая в тот же день «Пизанелла»…

222. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — М. Ф. ГНЕСИНУ
7 июля 1913 г. Ассерн
718

7 июля 1913.
Ассерн, Лифляндской губ., Дюнная, 30.

Дорогой Михаил Фабианович!

Письмо Ваше от 29 апреля я получил. В Париже я был так занят, так нервен, что я не мог Вам ответить. Вы не сердитесь. Не думайте, что я забыл о нашем деле. И будьте уверены, никакой ветер не в силах сдуть данного нам разрешения репетировать. Когда Вы можете приехать в Петербург? Чем раньше, тем лучше.

Я приехал на Рижское взморье 24 июня. Купаюсь в море. Уеду отсюда в самых последних числах июля. Поеду морем в Петербург. Теперь не работаю. Только отдыхаю. Меня очень утомила истекшая зима: много пришлось трудиться над «Электрой», не менее над «Пизанеллой» в Париже.

В Париже русская музыка имеет громадный успех719. И Вас знают.

Как ужасно, что не стало Забелы-Врубель!720

Не знаете ли, отчего так сразу смерть сразила ее? Болела она какой-нибудь сердечной болезнью?

Дорогой друг, пишите мне скорее о себе, о Ваших работах. Что наши «Финикиянки»? Пишете ли Вы о «музыкальном чтении в драме»? 157 Надо спешить напечатать брошюру и в каком-нибудь журнале. Князь Волконский начинает уже выступать с лекциями на нашу тему. Первое его выступление было весною в Институте искусств. Я выступал оппонентом721. Уж не об этом ли моем выступлении слышали Вы? О каких трогательных моих отзывах о Вас и Вашей деятельности слышали Вы?

Волконский так говорил — будто он первый открыл Америку. Мне пришлось за Вами утвердить все права первенства в открытии новой системы722.

Ну, до свидания!

Пишите же.

Жду.

Любящий Вас Вс. Мейерхольд.

Ольга Михайловна кланяется. Привет жене Вашей. Адрес на 1-й стр. письма.

223. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — С. С. ИГНАТОВУ
23 августа 1913 г. Петербург
723

23 – VIII – 1913.

Дорогой Путик.

Брось Шницлера724. Если уж надо в этом роде, обратись к водевилям Каратыгина, Ленского, Кони, к тем, в которых с таким мастерством играли Живокини, Мартынов. Мне кажется, что эти актеры даже учились на водевилях. В водевиле можно работать над техникой, забывая о том, что играешь, и заботясь, как сыграть.

Непременно возьмите Мольера «La jalousie du Barbouillé», «Le medecin volant»18*, «Проделки Скапена». Перевод в изд. Маркса лучше перевода в изд. Брокгауза.

Играйте непременно Сервантеса. Его лучшие интермедии переведены превосходно нашим знаменитым Островским. В полном собрании его сочинений имеются эти интермедии. Играйте отрывки из Кальдерона («Поклонение кресту», «Врач своей чести», «Стойкий принц»). Переводы Бальмонта.

Пантомим не бойтесь. Надо их играть именно в самом начале сценической работы. Здесь тренируется жест, здесь упражняется мимика, здесь постигается значение ритмических движений. Возьмите «Выбор невесты» М. Кузмина (издано было в 1907, издание конфисковано, см. в Румянцевской библиотеке). Заглавие книги: «М. Кузмин. Три пьесы». 1907.

«Арлекинада» Соловьева будет скоро издана (сценарий авторско-режиссерский, с музыкой)725.

Есть книга текстов для театра марионеток. Напиши Вл. Ник. Соловьеву и спроси его, как заглавие книги и где издана, и когда.

Грубоваты пьесы, но все же надо посмотреть (быть может, удастся выбрать) и надо кое-что перевести из книги «Lustiges Kömodienbüchlein von Franz Pocci». Im Inselverlag zu Leipzig, 190719*.

158 Об участии твоем в газетах и журналах будем хлопотать726. Конечно, это легко устроится.

Шлю привет жене твоей, Ольге Матвеевне, Сергею Сергеевичу20*. Особо нежный другу моему Лидии Сергеевне, которую люблю по-прежнему.

Твой Всеволод.

 

В Вашем Румянцевском музее имеется подлинный Калло. Не забудь посмотреть на досуге листы его замечательных рисунков. В нашей Публичной библиотеке есть тоже оригиналы, но, говорят, московские лучше.

Это в ответ тебе на то, что поиски марионеток не увенчались успехом727.

224. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Б. В. АЛПЕРСУ
6 сентября 1913 г. Петербург
728

Сент. 6, пятница.

Дорогой Борис Владимирович, в субботу, 7 сентября, в 8 ч. вечера начинаются занятия в моей Студии729. Начнет М. Ф. Гнесин: о музыкальном чтении в драме. Так как Вы и Вера Владимировна изъявили желание посещать Студию и так как вы очень желательные члены Студии, то приходите в субботу.

Мне бы хотелось, чтобы был и Сережа, но относительно Сережи надо иметь разрешение Владимира Михайловича730. Может быть, Владимир Михайлович разрешит Сереже быть у нас? Тогда будем счастливы видеть вас в Студии всех.

Адрес: Мойка, 63, Художественное бюро Н. Е. Добычиной. Телефон 213-42.

Ваш Вс. Мейерхольд.

Сердечные приветы всему дому Вашему.

225. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. Н. СОЛОВЬЕВУ
7 октября 1913 г. Петербург
731

Дорогой Владимир Николаевич,

Gozzi у меня. Сегодня я и К. А. Вогак сговорились немедленно приступить к чтению некоторых существенных страниц из его сочинений, нужных для рецензии о «Турандот»732. Первое собрание должно состояться в 9 ч. вечера 10 октября (четверг). Если у Вас бега, опаздывайте. Будем Вас поджидать. Вогак принесет словарь.

Ваш Вс. Мейерхольд.

7 окт. 1913.

Подано прошение градоначальнику о разрешении школы733. Ищем временное помещение для собраний до получения разрешения. Не унывайте.

159 226. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — С. С. ИГНАТОВУ
11 октября 1913 г. Петербург
734

11 октября 1913.

Дорогой Путик, давно я не имею от тебя никаких вестей. Как твой кружок?735 Моя Студия уже прожила один месяц, с понедельника начинается второй период жизни. Пока в Студии открыты два класса: 1) Commedia dell’arte (Вл. Соловьев) и 2) Музыкальное чтение в драме (М. Ф. Гнесин).

Не собираешься ли ты в Питер? Если да, не прочтешь ли реферат в нашем кружке?

Посылаю тебе вырезку из «Журнала за 7 дней»: заметка, написанная Гнесиным о твоей книге736.

Привет всему дому вашему.

Любящий тебя Всеволод

227. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — С. С. ИГНАТОВУ
7 ноября 1913 г. Петербург
737

7 – XI – 1913.

Дорогой друг, письмо твое от 24 октября я получил. И оно очень огорчило меня. 1) Твой кружок не работает. 2) Вместо того, чтобы ставить «Брамбиллу» в своем кружке, тебя прельщает пойти с «Брамбиллой» в Студию Станиславского738. Ты спрашиваешь, как смотрю я на это. Смотрю пессимистически. Студия Станиславского не только не подготовлена на commedia dell’arte, но — мое глубокое убеждение — никогда не будет подготовлена на нее. Я зорко слежу за работами Студии Константина Сергеевича и знаю все, что там делается.

Подумай только: ведь ближайшей постановкой Константина Сергеевича явится «Трактирщица» Гольдони739. А в Студии ставили недавно «Гибель “Надежды”» Гейерманса740.

Мне некогда подробно написать тебе мои соображения на этот счет, но я думаю, что ты не сделаешь этого опрометчивого шага. Не подумай, что я ревную тебя к Студии Станиславского.

 

Мне хочется, чтобы ты прочитал в Студии моей741 реферат на тему «Гофман и Гоцци» или на тему, какую ты сам найдешь для себя более интересной, но непременно в связи с вопросами, затронутыми твоей книгой, которую все члены Студии хорошо знают.

 

Ты, вероятно, перестал желать учиться у меня. Не то давно прилетел бы сюда и посмотрел бы, что творится в моей Студии.

Соловьев читает о приемах игры актеров commedia dell’arte и ведет практические классы игры ex improviso21*. Гнесин читает о музыкальном чтении в драме. Я читаю о движениях, жестах и масках и тоже веду практические занятия, связанные с классами Соловьева и Гнесина.

160 Прежде чем будешь уходить с «Брамбиллой» от самого себя в Студию Станиславского, поговори обстоятельно со мной. Жду тебя сюда.

Твой любящий тебя Всеволод

Привет всем твоим.

228. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Н. О. ЛЕРНЕРУ
7 ноября 1913 г. Петербург
742

7 – XI – 913

Многоуважаемый Николай Осипович, разрешите, представившись Вам, повидаться с Вами в Ваши свободные часы. Мне необходимо посоветоваться с Вами относительно дела, связанного с вопросом о списках лермонтовского «Маскарада».

Уважающий Вас Вс. Мейерхольд

 

P. S. Буду Вам признателен, если Вы позвоните мне по телефону 532-88 в субботу, 9 ноября, в часы или утренние (10 – 11 1/2), или вечерние (6 – 8). Так (по телефону) легче сговориться о часе и дне свидания.

Всеволод Эмильевич Мейерхольд. Театральная пл., 2, кв. 18. Тел. 532-88 (в квартире).

229. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — П. П. ГАЙДЕБУРОВУ
30 ноября 1913 г. Петербург
743

Многоуважаемый Павел Павлович, я не читаю газет; только этим и надо объяснить себе, что я вовремя не прислал Вам своего сердечного поздравления744.

Ведь Вы, оказывается, юбиляр.

Примите теперь мое поздравление и будьте уверены, что я всегда был и буду с Вами на всех Ваших трудных путях.

Уважающий Вас Вс. Мейерхольд

30 – XI — 1913.

Сердечный привет Надежде Федоровне745.

230. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Н. О. ЛЕРНЕРУ
30 ноября 1913 г. Петербург
746

30 – XI – 1913.

Многоуважаемый Николай Осипович, с благодарностью вместе шлю Вам извещение, что брошюру о Толстом-американце я получил747, получил и корректурный лист о Загорецком — Шприхе748. Большое спасибо!

Корректурный лист верну Вам только в понедельник, так как интересную Вашу статейку считаю необходимым прочитать исполнителю роли Шприха749 (увижу его сегодня) и художнику А. Я. Головину (увижу его завтра). Не сердитесь, что не возвращаю немедленно. Еще раз благодарю. Умоляю сообщить — где бы посмотреть портреты750.

Уважающий Вас Вс. Мейерхольд

161 231. В. А. ПОДГОРНЫЙ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
11 января 1914 г. Москва
751

11. I. 914.

Дорогой Всеволод Эмильевич!

Статья какого-то Фантомаса во вчерашнем номере «Дня» возмутила меня до глубины души своим неприличием и явно доносным характером752.

Вообще за последнее время газета «День» позволяла себе по отношению к Вам делать неуместные выходки, но то, что позволила эта газета вчера, — переходит всякие границы. Что руководит людьми, подобными этому Фантомасу — личная ли месть или преследование иных недостойных целей, — излишне разбирать. Одно для меня несомненно и ценно: уверенность, что не я один, но и все, знающие Вас, и даже большинство не знающих Вас отнесутся к этой заметке в «Дне» с брезгливостью, приличествующей людям.

Мне хочется выразить Вам мою горячую любовь и уважение, не поколебавшиеся за время нашей разлуки, и уверенность, что Ваше творчество — творчество громадного художника современного театра — будет по-прежнему радовать всех, истинно любящих театр, и никакие выходки хулиганов печати не отнимут этой радости.

Ваш Вл. Подгорный (Чиж)

232. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. А. БЛОКУ
12 февраля 1914 г. Петербург
753

12 – II – 1914.

Дорогой Александр Александрович,

прежде всего благодарю за «Балаганчик». Можно ли спрашивать?

Счастье мое очень велико — увидеть свою фамилию в строчке посвящения от Вас и на «Балаганчике», который доставил мне когда-то такую радость…

Крепко целую Вас и буду ждать с нетерпением, когда придет этот чудесный подарок: второе издание любимого «Балаганчика»754.

 

Стихи Парнока получил. Стихи, посвященные Гнесину, будем печатать.

Посылаю Вам стихи Ф. Сологуба.

Посоветуйте, пожалуйста, какие стихи сплести в один венок для второй книги журнала. Имеются: стихи Сологуба, Вл. Княжнина, С. Радлова, Парнока, Верховского. Весь материал посылаю Вам и прошу Вас выбрать три-четыре для второй книги. Ничего, что в анонсе о второй книге объявлены Ф. Сологуб, Вл. Княжнин и С. Радлов.

Если Вы утвердите иную комбинацию, своевременно объявим об этом авторам, не попавшим во вторую книгу755.

Ваш Вс. Мейерхольд

162 233. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. И. ИВАНОВУ
17 февраля 1914 г. Петербург
756

17 февраля 1914.

Дорогой Вячеслав Иванович,

посылаю Вам первую книгу журнала «Любовь к трем апельсинам». Позволю себе напомнить Вам об обещании Вашем дать маленькую заметку о брюсовском «Протесилае». О, если бы Вы нашли возможным сказать сразу о трех трагедиях, посвященных Лаодамии: Анненского, Сологуба, Брюсова757. Быть может, пришлете нам и стихи. Не считайте меня наглецом. Не пришлете — будем знать, что не можете прислать.

Только не браните меня.

Мария Михайловна взяла пропуск на репетицию «Орфея», но почему-то не была. Быть может, не нашла входа? Знала ли Мария Михайловна, что вход на всякие репетиции бывает с «артистического подъезда»?

Прошу Вас устроить нам как-нибудь «Труды и дни»758. Мы тотчас начнем посылать «Трудам и дням» — «Любовь к трем апельсинам». Хорошо бы обменяться и объявлениями. Уж Вы не сердитесь, что забросал Вас поручениями.

Вера Константиновна пришлет нам что-нибудь, я уверен. Мой привет сердечный!

Лидочке низкий поклон.

Все наши кланяются всему Вашему дому, любим всех вас по-прежнему.

Любящий Вас ученик Вс. Мейерхольд

234. А. Н. ТОЛСТОЙ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
Февраль — март 1914 г. Москва
759

Милый Всеволод, к тебе обращается Константин Васильевич Кандауров, устроитель выставок «Мира искусства» в Москве.

Предполагается выставка покойного Сапунова, желательно собрать ее как можно полнее, и ты, очень прошу тебя, припомни, посоветуй и скажи, где можно разыскать вещи Сапунова760. Ты окажешь устроителям большую услугу.

Обнимаю тебя, твой гр. Алексей Н. Толстой

235. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. А. БЛОКУ
15 мая 1914 г. Петербург
761

Дорогой Александр Александрович,

экземпляр «Роза и Крест» и гербовые марки получил762.

Посылаю Вам на прочтение стихи. Уж Вы не сердитесь. Еще и еще читал «Кармен» и опять низко кланяюсь и целую763.

Любящий Вас Вс. Мейерхольд

15 – V – 1914.

163 236. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. Н. СОЛОВЬЕВУ
28 мая 1914 г. Чаадаевка
764

28 мая 1914.

Я в деревенской обстановке, но если Вы спросите меня — с кем я, скажу, не задумавшись: с Вами, дорогой Владимир Николаевич. Вот уж и поручение к Вам: прошу Вас выписать (за счет журнала Доктора Дапертутто) книгу Apollinaire’а по вопросам commedia dell’arte; деньги на уплату за нее возьмите у Бориса Алперса, у которого есть деньги (немного), собранные с магазинов. Необходимо дать в августовской книге отзыв о труде Apollinaire’а. Вообще, необходимо завести особый отдел библиографический исключительно для работ, связанных с commedia dell’arte. Книг современных о commedia dell’arte очень немного, и отдел такой можно поставить — как Вам кажется? — очень обстоятельно765.

Дорогой Владимир Николаевич, я уже устроил себе уголок для работы, но еще не хочу начинать. Начну тогда, когда придет момент высшего напряжения. О, он придет.

Готовлюсь, конечно. Хожу в леса и читаю — не удивляйтесь — последний роман Кнута Гамсуна «Дети времени». Там человек, который методично, в каком-то безумном ослеплении идет навстречу своей гибели. Все мы идем навстречу нашей гибели, надо уметь только с такой высоко поднятой головой быть верным своей заветной мечте и с таким самообладанием встретить смерть, которая все-таки, что бы там ни говорили, приходит со стороны, от домов врагов наших.

Не оставляйте меня. Пишите мне. И не только пишите, а именно не оставляйте меня. Я люблю Вас и верен Вам; ах, как верен!

Я очень не сочувствую куоккальской антрепризе, они там не очень-то чистыми руками, как мне кажется, берутся за то, что нам так дорого. Вот смотрите: начать с Гольдони…766

А как поживает очаровательная Ильяшенко? Передайте ей мой сердечный привет и скажите, что я буду очень рад получить от нее что-нибудь о себе. Спросите, почему она изменилась ко мне к худшему. Впрочем, об этом можно и не писать мне. Я хочу знать только о делах нашей Студии, без которой жизнь была бы такой бесцветной. А потом наш милый журнал. Буду писать еще…

Итак, люблю Вас и жду писем от Вас.

Ваш Вс. Мейерхольд

237. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — З. Н. ГИППИУС
29 мая 1914 г. Чаадаевка
767

29 мая 1914.

Многоуважаемая Зинаида Николаевна,

сообщаю Вам свой новый адрес: почт. ст. Чаадаевка, Саратовской губернии. Прошу Вас написать мне, как только кончится дело об оклеветанных Ваших детях, все-все о них, бедных768.

Прошу Вас также написать мне, как Вам кажется для Финочки Рощина-Инсарова769. Ах, как мне хочется, чтобы Вы уверовали в нее так же, как я. Если бы Вы знали, как она талантлива и как молода на сцене. Она самая молодая и самая талантливая в Александринке.

164 Буду ждать от Вас письма.

Будьте любезны передать привет мой Дмитрию Сергеевичу и Дмитрию Владимировичу770.

238. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. А. БЛОКУ
9 июня 1914 г. Чаадаевка
771

9 – VI – 1914.

Это письмо — в двух экземплярах: один экземпляр посылается в СПб, другой экземпляр — в Шахматово.

Дорогой Александр Александрович,

сегодня я получил письмо от ученика моего Генриха Федоровича Нотмана, который сообщает (письмо написано 1 июня): «в четверг был у барона Дризена, который сообщил мне, что пьеса Ал. Блока “Роза и Крест” может быть пропущена цензурой только в том случае, если название пьесы будет изменено, а также переделаны фразы на стр. 211: “на груди твоей крест горит”; на стр. 215: “что чернеет на кресте у него”, — причиной этих изменений он назвал слово “крест”, который, раз он упоминается в пьесе, актер должен будет надеть на себя, что на русской сцене недопустимо. Барон просил Вас написать ему ответ, как Вы на это смотрите, или чтобы Ал. Ал. Блок зашел к нему для переговоров по этому поводу». Далее Нотман пишет: «Барон не прав, так как есть много пьес, где актеры носят на груди крест, например “Царь Федор” или “Борис Годунов”, и странным кажется, что не допускают креста в пьесе А. Блока, тем более что она католическая».

Если это письмо застанет Вас в Петербурге, прошу Вас отправиться в Главное управление по делам печати, в отдел драматической цензуры (Театральная улица), в часы 3 – 5; повидайтесь с бароном Николаем Васильевичем Дризеном. Постарайтесь уговорить его. Скажите, что Вы видели много раз крест на актерах, например на Шаляпине в «Борисе Годунове», на Москвине в «Царе Федоре». Скажите, что в «католической пьесе», быть может, разрешат не менять заглавия. Судя по тому, что барон просил Нотмана написать мне, спросить, как я на это смотрю, судя по этому, мне кажется, с бароном можно договориться, можно убедить его пропустить пьесу без изменений. В крайнем случае Вы, быть может, найдете возможным кое-что изменить из того, что — измененное — не может испортить пьесу. Известите о результатах переговоров772.

Если Вы в Шахматове, то напишите барону только просьбу подождать Вашего возвращения в Петербург, начав письмо с того, что Вас известил я о «любезном приглашении» зайти для переговоров по вопросу об изменении некоторых мест в пьесе «Роза и Крест».

Поблагодарите за любезное предупреждение (ведь барон мог бы, не предупреждая, запретить пьесу или так много мест замазать красными чернилами, что разрешение было бы равносильно запрещению) и просите не скреплять пока пьесы, так как в июле (?) Вы вернетесь в Петербург и тотчас явитесь к барону. Если Вы вернетесь в середине июля, это было бы удобно. И я возвращаюсь в середине 165 июля. Мы могли бы вместе отправиться к барону уламывать его.

NB. В письмах (на конвертах) надо писать: барону Николаю Васильевичу Остен-Дризен.

Крепко жму Вашу руку.

Любящий Вас Вс. Мейерхольд.

 

P. S. Если письмо мое читаете в Петербурге, поговорите по телефону с Нотманом (539-76) или вызовите его к себе (Пет. ст., Церковная 3, кв. 22) письмом, если телефон не откликнется. Пусть он подробно расскажет.

239. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. Н. СОЛОВЬЕВУ
13 июня 1914 г. Чаадаевка
773

13 – VI – 1914.

Дорогой Владимир Николаевич,

Ваше письмо от 4 июня я получил. Большое спасибо! Это письмо будет очень краткое и очень сухое, потому что я тороплюсь: случайно идут на почту и я пользуюсь случаем поскорее ответить Вам на вопросы Вашего письма, требующие скорейшего ответа.

1) Прошу Вас перевести прилагаемую записочку на французский язык и отправить ее за моей подписью Apollinaire’у в Париж774. Прилагаю отдельный листик, где ставлю мою подпись. Прилагаю и его адрес. Хорошо бы отпечатать мое письмо на машинке (на ул. Гоголя есть магазины, берущие печатать иностранные тексты).

2) К. М. Миклашевский говорил мне, что пробудет все лето в Петербурге (выпускает книгу)775.

3) Радуйтесь: помещение в Доме инженеров на Бородинской снято нами776. Прошу Вас пока не говорить ученикам. Надо сделать им сюрприз. Мы сообщим в августовской книге, которая должна выйти в начале августа, новый адрес. И открытие сделаем очень торжественное.

4) Сообщите опечатки в Вашей статье в № 3 (подробно означая страницу и строку сверху, снизу)777.

5) Будьте добры, узнайте имя, отчество и адрес (во «Всем Петербурге») архитектора-художника Лукомского. Я до сих пор не поблагодарил его за дар (книга «Старинные театры»)778. Ну, до свидания.

Любящий Вас Вс. Мейерхольд

240. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Г. АПОЛЛИНЕРУ
13
 июня 1914 г. Чаадаевка779

Monsieur Guillaume Apollinaire. 202, Boulevard St Germain, Paris.

Cher ami,

если Вы не забыли меня, надеюсь, Вы исполните мою просьбу.

Будьте любезны сообщить мне: писали ли Вы когда-нибудь книгу на тему о commedia dell’arte. Если да, напишите мне адрес книжной 166 фирмы, откуда я мог бы выписать эту книгу. Мой журнал «Любовь к трем апельсинам» намерен дать об этой книге отзыв.

Вместе с тем будьте добры дать мне список всех книг, вышедших из-под Вашего чудесного пера или с Вашими предисловиями.

Часто вспоминаю о Вас и всегда люблю Вас.

Преданный Вам Мейерхольд

241. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — З. Н. ГИППИУС
18 июня 1914 г. Чаадаевка
780

16 – VI – 1914.

Многоуважаемая Зинаида Николаевна,

распечатывая Ваше письмо781, я уже знал, что меня ждет: я получаю здесь «Речь», а в ней было о том, что Дмитрий Сергеевич отдал свою пьесу в Художественный театр, а Вы Ваше «Зеленое кольцо» — студии К. С. Станиславского782.

Помните, как Дмитрий Сергеевич успокаивал нас: «Нестор Александрович783 тут ни при чем», «он сделает так-то и так-то», «он обещал…». Как много чудес предлагалось нам ждать от честности Нестора Александровича. Ну вот.

Я был уверен, что Нестор Александрович сделает все, чтобы выбросить «Зеленое кольцо» из императорских театров.

После того как Московский комитет пропустил «Заложников жизни» Ф. Сологуба, пьесу, которую так энергически вытесняли и Батюшков и Нестор Александрович, три петербургских «комитетчика», должно быть, выработали не один только «статут прочной солидарности». Не кажется ли Вам, что эта троица сносится с четверкой москвичей784 через своих представителей «по-семейному» насчет тех пьес, которым полагалось бы попасть в Петербургский комитет, а они попадают в Московский и наоборот. Ведь они с особыми приметами, эти пьесы, которые по приказанию Владимира Аркадьевича поступают в комитет на рассмотрение «вне очереди».

Нетрудно быть настороже в отношении этих «особо вредных» пьес, попадающих на сцену императорских театров окольными путями785. Прямые пути для господ Рышковых, Сургучевых и для «Сестер Кедровых»786.

Судьба помогла «Зеленому кольцу» устранить одного конкурента («Железный призрак»787, особенно рекомендованный комитетом) и помешала, подсунув другого, «Сестер Кедровых». Эту пьесу Вы найдете в «Ежегоднике императорских театров» (в одном из последних выпусков). Я не читал, но видел ее там напечатанной. Если Вы прочтете «Кедровых», Вам, быть может, станет ясным, почему Нестору Александровичу неудобно появление на свет божий Вашего юного царства. Должно быть, в «Сестрах Кедровых» свое юное царство, но такое, которое никому не напомнит («по сцеплению идей») о недавних огарках.

Прошу Вас: доведите борьбу до конца. Ведь в случае, [если] победа останется за Вами, Вы можете отдать пьесу императорским театрам с оговоркой «только для Петербурга», и тогда пьеса Ваша 167 пойдет одновременно в Петербурге, на императорской сцене, а в Москве у К. С. Станиславского.

Не могу забыть того ужасного вечера, когда у Вас был Батюшков. Вспомните только, как цинично рассказывал он о том, как перерабатывался устав комитета: меняли, меняли, а кончилось тем, что все осталось по-прежнему.

Литературно-театральный комитет при императорских театрах — учреждение, которое ждет своего Щедрина или Гоголя. Хорошо, что Дмитрию Сергеевичу удалось посмотреть на дела своих «коллег» поближе. Дмитрий Сергеевич должен сказать: или я, или они. И потом величайшая нелепость в том, что председатель Литературно-театрального комитета и начальник репертуара [Александринского театра] совмещены в одном лице788. Подумайте хорошенько. Ведь это так же нелепо, как нелепы были бы в одном лице две такие роли, как адвокат и прокурор.

Не забудьте, что Вы обещали написать мне, как теперь обстоят дела Вашего «Кольца», ставшего мне столь дорогим.

Я приеду в Петербург к середине июля выпускать четвертый номер моего журнала, куда А. Блок дал чудесный цикл стихов «Кармен». Кстати, посмотрите страницу вторую номера третьего моего журнала и Вы увидите, что, сообщая содержание книги четвертой, я обещаю моим читателям в числе прочих статей заметку Антона Крайнего. Напечатал я это обещание на основании Вашего любезного согласия когда-нибудь подарить мне строк тридцать-сорок789. Уж Вы не сердитесь.

Преданный Вам.

 

Привет Дмитрию Сергеевичу и Дмитрию Владимировичу. Пришлите, пожалуйста, Ваш негородской адрес, если уж Вас нет в Петербурге.

Мой адрес: СПб., почтамт, до востребования.

242. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Н. А. КОТЛЯРЕВСКОМУ
16 июня 1914 г. Чаадаевка
790

16 июня 1914.

Многоуважаемый Нестор Александрович, все жду от Вас сообщения о том, что выпадает на мою долю из работ, предназначенных для режиссеров в сезоне 1914/15 г.

Напоминаю Вам обещание Ваше непременно отвести в репертуаре предстоящего зимнего сезона одно место пьесе из группы тех авторов, которых мы условились называть «новыми». Жду Вашего выбора после того, как решится вопрос о «Зеленом кольце». А выбор этот мы условились (в первом нашем свидании) сделать совместно из списка, который Вы любезно предложили мне самому Вам представить. Буду Вам весьма признателен, если сообщите мне, в каком положении дело с «Зеленым кольцом». Если эта пьеса почему-либо не пойдет, не откажите, пожалуйста, сообщить, какие пьесы решены окончательно для постановки в первой половине сезона, чтобы я мог выставить на некоторые из них свою кандидатуру.

168 Мои адреса: до 15 июля — почтовая станция Чаадаевка, Саратовской губернии; 2) после 15 июля — СПб., почтамт, до востребования.

Привет Вере Васильевне791.

Уважающий Вас Вс. Мейерхольд

243. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Н. О. ЛЕРНЕРУ
17 июня 1914 г. Чаадаевка
792

Тронут Вашей любезностью, многоуважаемый Николай Осипович, весьма тронут793.

«Любовь к трем апельсинам» будет продолжаться. Книга четвертая выйдет в августе. Материал прошу доставлять к 10 июля по адресу: СПб., почтамт, до востребования, мне.

К октябрю готовим лермонтовский номер794. О, если бы и в эту книгу нашего журнала Вы могли дать нам что-нибудь о «Маскараде» или еще что-нибудь… О, если бы нашелся Элькан.

Преданный Вам Вс. Мейерхольд.

17 – VI – 1914. Здесь я до середины июля.

244. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — М. Ф. ГНЕСИНУ
25 июня 1914 г. Чаадаевка
795

25 – VI – 1914.

Дорогой Михаил Фабианович,

я обе Ваши записочки получил («22 мая» и «11 июня» помечены они). Очень рад, что Вы успели написать большой хор. Буду молить, чтобы бабушка, которая Вам наворожила, помогла Вам скорее записать вступление, которое Вы в середине июня обдумывали.

Айседора Дункан вот как сказала о хоре в древнегреческих трагедиях:

«Вот высшая степень искусства, когда-либо достигнутая в танце. В тот момент, когда развитие трагического действия доходило до наивысшего напряжения страдания, когда растерявшиеся и взволнованные зрители трепетали перед изображением на сцене страшных ударов Рока, всегда-всегда появлялся хор. Это величественное зрелище захватывало слух и зрение, и душа зрителя, словно омытая и успокоенная после прежних волнений, отдавалась великому ритму музыки и движения. Такова была, такова есть в наше время цель танца — соединясь с музыкой и поэзией, занять свое прежнее место в драме, стать между действием трагедии и зрителем, вызвать наиболее полный, наиболее глубокий отклик в душе живого существа» («Северные записки», 1914, апрель).

По-женски сказано, но задет интересный момент древнегреческого хора.

Мне Любовь Дм. Блок ничего не присылает, несмотря на то, что я отсюда посылал ей напоминания.

Не забудьте:

1) докончить глазуновские фортепианные эскизы из «Маскарада»796;

2) написать что-нибудь для № 4 «Любовь к трем апельсинам». Материал 169 должен быть доставлен не позднее 15 июля, по адресу: СПб., почтамт, до востребования, Вс. Эм. Мейерхольду797;

3) изложение Вашей программы для Студии нового периода — 1914 – 1915 — тоже к 15 июля798.

Имейте в виду, что то помещение в Доме инженеров, которое мы вместе смотрели, осталось за нами (понедельник, вторник, пятница, суббота от 4 – 7, за 125 р. с освещением, швейцаром и роялем). В новом месте хочется постройнее начать и стройно вести до конца. А Вы будете еще в Петербурге, когда откроемся в новом помещении? 1 сентября?

Наши все кланяются Надежде Товиевне и Вам. Я буду в Петербурге с Ольгой Михайловной числа 16 – 17 июля.

Любящий Вас Вс. Мейерхольд.

 

Посмотрите, есть что-то об «Эдипе» в «Логосе»799, т. I, вып. I, СПб., 1914, в статье проф. Ф. Ф. Зелинского под заглавием «Харита. Идея благодати в античной религии».

245. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Г. К. ЛУКОМСКОМУ (?)
Лето 1914 г
.800

Я опять запаздываю. А вдруг Вы уже покинули Флоренцию?! И все-таки рискую послать привет Вам во Флоренцию, зная по опыту, как трудно выбраться из этого города, полного чудес.

Пользуясь Вашим любезным разрешением проэксплуатировать Вас для журнала, прошу порыться в книгохранилищах: поищите, пожалуйста, материал по архитектонографии и сценографии театра; особенно важно иметь снимки со староитальянских театров времен commedia dell’arte.

Если найдете, сфотографируйте, пожалуйста. Меня интересует устройство сцены, особенно вид просцениумов староитальянских театров. Если найдутся описания, будьте любезны списать. Материал иконографический особенно ценен.

<Потом очень было бы хорошо, если бы Вы зашли к Gordon Craig’у, который всегда живет во Флоренции, и спросили бы его от имени нашего журнала801, получила ли редакция «The Mask»802, им издаваемого журнала, номера первый, второй и третий…>

246. М. Ф. ГНЕСИН — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
1 сентября 1914 г. Ростов-на-Дону
803

1 сентября 1914.

Дорогой Всеволод Эмильевич!

Теперь я приблизительно устроился. Становится очевидным, что дела мои в этом сезоне сложатся неважно, так как на службе я нигде не состою и жалованья определенного не получаю, но как-нибудь переживем.

Если события не станут еще более грозными и волнующими804, то постепенно и за «Эдипа» примусь. Уже полтора месяца, как ничего не делаю.

170 Расскажите мне, как относятся в Петербурге к предстоящему сезону. Что предполагают делать в императорских театрах и когда начнут. Сегодняшняя телеграмма (отступление русской армии на Пруссии) показывает, что война затягивается.

Я надеюсь, что Сережу Бонди не взяли на службу и что кто-нибудь из них Вам передал, что последние страницы глазуновского «Маскарада» находятся у Бихтера. Как только Вы доставите ему партитуру, он в сообществе с женой, словом, кто-нибудь из них доделает переложение не хуже меня. Я же без партитуры не мог докончить, и мне необходимо было ехать.

Ох, не до искусства теперь людям!

Что думаете Вы о Студии и о журнале?

Я полагаю, откладывается то и другое, особенно журнал. Теперь в ходу другие фрукты — гранаты, с которыми наши апельсины не гармонируют.

Что известно Вам об ушедших на войну наших друзьях? Напишите мне и вообще меня не забывайте.

Целую Вас и душевный привет шлю Ольге Михайловне и детям.

Ваш Михаил Гнесин.

 

Ростов-на-Дону, Канкринская ул., д. 37.

Всеволод Эмильевич! Очень прошу Вас, рекомендуйте для постановки голоса моего брата Григория. Вы знаете, что он это умеет, а сейчас он очень нуждается. Его адрес: Куоккала, Финляндской железной дороги, до востребования.

247. К. Д. ЧИЧАГОВ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
6 декабря 1914 г. Петроград
805

Петроград. 6 декабря 1914 г.

Многоуважаемый Всеволод Эмильевич.

Выяснилась бесполезность совместного набега на академическую библиотеку: там ничего подходящего нет806.

Вопрос теперь ставится так: я нашел кое-что для варварийцев у себя в Художественной библиотеке из конца XVI и из XVIII века. Это «кое-что» может дать достаточно материала для творчества Александра Яковлевича. Кроме того, несомненно, ему во всем вообще надо будет считаться и с существующей рамкой «Дон Жуана» и с его постановкой807, то есть с Людовиком XIV довольно поздним.

Греко весь вообще в силу этого (то есть в силу несовместимости и по костюму, и по парикам, и по гриму) должен отпасть.

Александру Яковлевичу придется делать своих «португальцев» на этой основе довольно позднего Людовика XIV.

Может быть, я ошибаюсь, но мне представляется это даже облегчением задачи. Черкните словечко, что Вы обо всем этом думаете.

Преданный Вам К. Чичагов.

 

В. О., 6 линия, дом № 29 – 28, кв. 29.

P. S. Рисунки орденских знаков на всякий случай посылаю Вам с этой оказией.

171 248. К. К. КУЗЬМИН-КАРАВАЕВ — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
10 декабря 1914 г. Действующая армия
808

10 / XII 914.

Дорогой Всеволод Эмильевич!

Вчера получил Ваше письмо и читал, читал без конца…809.

Какой Вы хороший, что можете писать такие письма. И как приятно хоть немного от Вас узнать о работе Вашей, о планах.

Очень меня радует Студия, где, судя по Вашему описанию, так хорошо работается. Огорчен, конечно, уходом Бонди…810. Но что поразительно прекрасно — так это Ваши предстоящие в Александринке постановки. Ведь это революция для них (императорских театров). И как обидно, больно, что нельзя быть на таком празднике.

Сегодня я получил много писем, кроме Вашего — от студийных людей, от Вали Веригиной и, наконец, от Маруси. Это последнее письмо — прямо очаровательно. Ужасно хотел бы посмотреть Вашу троицу, жаль мне бедненькой Ирины… Но, воображаю, что это за шалуньи.

О некоторых из Ваших работ этого года я читал немного в газетах. Но вообще в этом году, даже и с точки зрения «Петербургской газеты», ничего не узнаешь о театре — никто ничего не пишет. Да ведь, конечно, возможно, что и упал у публики интерес к театру. Меня лично это обстоятельство очень радовало бы. Эта реакция должна по окончании войны превратиться в известного рода подъем, который может быть чрезвычайно выгоден для расцвета нового театра, черновую работу по созданию которого ведете Вы… А ведь это должно так быть. И я мечтаю о таком большом счастье, когда кончится война и можно будет полностью зажить кипучей жизнью, в которой должен родиться небывалый, чудный, блистательный театр…

Одну вещь еще хочу сказать Вам. Недавно вернулся из путешествия мой брат. Он был в Японии, Китае и других странах Азии. Когда он еще уезжал, я просил его побывать в китайском театре и дать мне подробное описание спектакля. То, что он мне рассказал, так интересно, необыкновенно и хорошо, так не понято европейцами (моим братом!), что хотелось бы рассказать. Я могу составить такую записку о представлении в китайском театре, а если будет интересно, кто-нибудь из Вас обработает и поместит в «Трех апельсинах». Брат мой немножко рисует и, может быть, сумеет зарисовать хотя бы грим, бутафорию. Напишите, сделать ли это?

Для меня лично сейчас наступил довольно спокойный и относительно безопасный период, так как я назначен помощником адъютанта.

Больше всего, конечно, не говоря о людях, тяготит отсутствие книг. Устройте так, чтобы мне обязательно получить номер журнала Д-ра Дапертутто.

И напишите еще, милый, милый Всеволод Эмильевич!

Преданный и крепко любящий Вас

Константин Кузьмин-Караваев.

 

P. S. Пожалуйста, передайте Владимиру Николаевичу811 мою благодарность за присланную им статью и привет Ольге Михайловне и Вогаку.

172 249. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — М. Ф. ГНЕСИНУ
14 декабря 1914 г. Петроград
812

14 – XII – 1914.

Дорогой Михаил Фабианович,

я получил письмо Ваше от 10 декабря и ноты. Вчера в Студии я передал Ваш привет, передал ноты, сказал о приезде Вашем и о Ваших лекциях.

Письма — дело трудное. Когда Вы приедете, будьте добры сейчас же повидаться со мною. Мне необходимо услышать от Вас (неужели Вы повторите?) утверждение, что «если их (“людей из молодежи”) нельзя снова туда (в Студию) притянуть, то, значит, Студия погибнет»813.

Во-первых, я не знаю, кто «самые нужные» «люди из молодежи», то есть кого Вы имеете в виду. Во-вторых, если это те, о ком я подумал, прочитав Ваши строки об ушедших из Студии, то должен Вам сказать: меня нисколько не удивило, что их нет с самого начала года. Я говорю о Клепининой, Фетисовой, Семеновой. Ведь они знали, что Вас не будет в этом году. Вероятно, есть еще имена (менее значительные) лиц, потерявших интерес к Студии, как только стало известно, что класс «Музыкальное чтение в драме» в этом году не функционирует (какие имена? — ну, скажем, Якобсон и др.). «Самых нужных людей из молодежи» можно было бы удержать, как мне кажется, только одним способом: открыв и в этом году класс «Музыкальное чтение в драме», и не иначе, как с Вашим непосредственным участием. Удерживать эту часть молодежи всякими другими способами я считаю недобросовестным делом.

У меня теперь от Вас три письма: 1 — от 1 сентября, 2 — от 27 сентября («Господа! Вы — форменные свиньи»814), 3 — то, о котором я только что сказал Вам.

На первое письмо я просил С. Бонди ответить Вам. Когда я получил Ваше второе письмо («Господа! Вы — форменные свиньи»), я был изумлен. Спрашиваю С. Бонди: Вы написали Михаилу Фабиановичу? Ответ: «Нет!» Как же так? Почему же Вы, Михаил Фабианович, нас выругали «свиньями»? Почему Вам не показалось странным, что лицо, которому Вы доверили Ваш класс, не писало Вам периодических отчетов о том, что делается в Вашем классе? Почему мы — свиньи? «Открыли Студию — мне ни слова». Я не извещал Вас об открытии потому, что Вы не благословляли нас на открытие ввиду войны. Я бежал от пессимистов. Сережа Бонди и ученики Вашего класса обязаны были Вас известить. Я, получив от Вас ругань, только руками развел. Мне было очень больно. Больно и теперь.

Не знаю, за что Вы меня оскорбили. И на журнал Вы нас не благословили. А мы вот на будущей неделе журнал наш (книгу 4 – 5) выпускаем. Война — войной, а искусство — искусством.

Жду Вас с нетерпением. Хочу, чтобы Вы сказали мне еще тысячу неприятностей, а я Вам отвечу на все Ваши укоры: моя совесть чиста и перед искусством, и перед учениками Студии, и перед Бонди. Их уход — их бестактность и злоба, их неуважение к задачам 173 Студии, их честолюбие… Их? Нет. Его. То есть Юрия Бонди. Не виню ни Сережу, ни Наташу, ни. Алешу. Их хотел бы видеть у нас без Юрия815.

Ваш Вс. Мейерхольд

250. М. Ф. ГНЕСИН — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
17 декабря 1914 г. Ростов-на-Дону
816

17 декабря 1914.

Дорогой Всеволод Эмильевич!

Получил сейчас Ваше письмо. Я буду в Петербурге в конце месяца и сейчас же повидаюсь с Вами. Я не намерен решительно ни в чем Вас укорять или говорить Вам еще какие-нибудь неприятности. Но и мне [нельзя] ставить в вину то, что я Вас (вместе с Сережей и Юрием) оскорбил. Я был вправе обидеться за невнимание. Относительно Студии я лишь сомневался, возможно ли будет ее открыть; на журнал не благословлял, главным образом не желая, чтобы в такое острое время на Вас лично в удвоенном количестве полились бы обычные помои. Вы идете на это, ну и прекрасно. И то ведь, Вы теперь выпускаете книжку, а не два месяца назад, когда все обстояло гораздо острее и когда искусство еще не осмеливалось быть самим собой. Теперь я рад журналу и в следующей книжке непременно помещу какую-нибудь свою статью817.

Итак, не будем считаться «обидами», а говорить будем о дальнейшем. Я считаю, что семейство Бонди необходимо для Студии. Именно о них я говорил… Не только потому, что мой класс не может существовать без Сергея Михайловича. Я же по целому ряду причин жить в Петербурге не могу и могу лишь приезжать на время. Между тем музыкальное чтение у Вас должно быть, наконец, ведь это связано с целым рядом наших совместных проектов, то есть просто с нашей жизнью. Не знаю ни от Бонди, ни от Вас, что там у Вас вышло с Юрием, но думаю, что всех их нужно вернуть. Мало ли, сколько каждый из нас имел в жизни столкновений, которые, однако, не имели никаких осязательных последствий818.

Еще пару слов: Вам никогда не казалось, что я Вас люблю и ценю так, то есть в такой степени, в какой едва ли любит Вас кто-либо другой из деятелей в искусстве, хотя многие Вас и ценят, и признают, и восхищаются, то есть не думается ли Вам, что я никогда не перенес бы ни на Вашу деятельность, ни на Вашу вообще личность какое-нибудь огорчение, полученное от Вас в отношении к себе (ко мне), если бы такое приключилось? Так вот уверяю Вас в этом и, сознавая в себе такое к Вам отношение, я считаю себя вправе иной раз советовать Вам делать что-нибудь или чего-нибудь не делать, потому что Вы хоть и очень стараетесь хитрить с людьми (для дела), но и промахиваетесь здорово. Мне думается, что так или иначе всех Бонди надо вернуть. Впрочем, увидимся, побеседуем.

Целую Вас и Ольге Михайловне кланяюсь и всем Вашим.

Ваш М. Гнесин.

174 Так, до свиданья. Я здесь нашел почву для распространения наших студийных открытий. Обо всем побеседуем.

Кланяется Вам Надежда Товиевна. Она вместе со мной неоднократно негодовала по поводу различных (обычных) газетных выходок против Вас, имевших место и в этом сезоне, и вместе со мной пожалела Вас, когда узнала, что вышло что-то с Бонди.

Ничего не знаю о Фетисовой и Семеновой. Клепинина мне писала: она только оттого не была в Петербурге, что из-за войны (ее братья ушли) она была все время с матерью, но она будет в Петербурге или уже там. Г-жа Якобсон с семьей переселилась куда-то на родину, очевидно, по материальным обстоятельствам.

251. Г. АПОЛЛИНЕР — В. Э. МЕЙЕРХОЛЬДУ
1914 г. Париж
819

Был занят всевозможными делами. Напишите мне или, если Вы в Париже, приходите меня повидать. В противном случае сообщите Ваш адрес в России. Я пришлю Вам список журналов820.

Гийом Аполлинер

252. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. А. БЛОКУ
11 января 1915 г. Петроград
821

11 янв. 1915.

Дорогой Александр Александрович,

посылаю Вам стихотворение Дм. Крючкова, предложенное автором к напечатанию в одном из выпусков журнала нашего. Решите, пожалуйста, — может ли это стихотворение быть напечатанным822. Вл. Ник. Ивойлов обещал дать свои стихи в № 6 – 7. Мы уже приступаем к выпуску этой двойной книги823.

 

Я получил от Любови Дмитриевны письмо. Так рад, что наконец-то получил. Я по-прежнему тоскую по Любови Дмитриевне. Студия без нее не может жить так, как должна жить824.

Любящий Вас Вс. Мейерхольд

253. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — К. С. СТАНИСЛАВСКОМУ
5 мая 1915 г. Петроград
825

Многоуважаемый Константин Сергеевич,

Я. Н. Блох сообщил мне о желании Вашем иметь комплект вышедших номеров моего журнала.

Благоволите принять от меня эти книжки826.

Уважающий Вас Вс. Мейерхольд

1915, мая 5.

5 рота827, 28, кв. 8, тел. 532-88.

175 254. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — М. Ф. ГНЕСИНУ
7 мая 1915 г. Петроград
828

Петроград, 5 рота, 28, кв. 8
7 мая 1915.

Дорогой Михаил Фабианович,

постановка «Эдипа» в сезоне 1915 – 1916 решена бесповоротно829. Весь Ваш материал должен быть сдан в августе, так как пьеса должна пойти (на этом настаивать будет Юрьев) в ноябре. Мне кажется, нам необходимо летом где-нибудь встретиться, чтобы переговорить о том, кто составит кадр исполнителей хора и как мы будем членов его подготовлять. Кроме того, скажите: у Вас смешанный хор (мужчины и женщины)? И как отнестись к тому, что у Софокла сказано: «хор старцев». Надо также решить, на каком месте сделать деление пьесы на две части для антракта, без которого современный зритель не сумеет пьесу дослушать. Если антракт, то нет ли в нем музыки для того, чтобы вернуть зрителя к тому, от чего его отвлекли его буфетные обязанности.

 

Смерть Скрябина — ужасная смерть. Хотел просить Вас написать о нем в журнал наш, но… Вы не хотите работать в нашем журнале.

 

Первая книга журнала выходит в мае. Если немедленно вышлете Вашу заметку о гениальном Скрябине (хоть десять строк), мы успеем ее напечатать830.

 

Мой адрес на май и июнь: Москва, Садовая, Земляной вал, д. 31 (Игнатову С. С. для меня). Этот адрес для писем. Жить я буду в другом месте Москвы (в Москву с 15 мая).

Бихтер, кажется, сделал все для «Маскарада».

Ваш Вс. Мейерхольд.

 

По делам журнала летом писать: Григорию Герасимовичу Фейгину. Большая Пушкарская, 69, кв. 19.

255. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Н. О. ЛЕРНЕРУ
11 мая 1915 г. Петроград
831

11 мая 1915.

Многоуважаемый Николай Осипович,

будьте любезны сообщить мне: в каком номере «Дня» напечатана была Ваша статейка, связанная с постановкой пушкинских драм на сцене Московского Художественного театра (интерпретация А. Н. Бенуа)832. Мне очень надо с нею познакомиться. Вперед благодарен.

Уважающий Вас Вс. Мейерхольд.

Адрес: 5 рота, 28, кв. 8. Всеволоду Эмильевичу Мейерхольду.

176 256. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. А. БЛОКУ
16 мая 1915 г. Петроград
833

16 мая 1915.

Дорогой Александр Александрович,

посылаю корректуру стихов. Прошу Вас отметить, какие строфы на какую страницу должны попадать при верстке. Стихи, как и прежде, начинают собою пятую страницу834. Прошу корректуру в исправленном виде направить прямо в типографию А. Н. Лаврова (ул. Гоголя, 9). Типография торопит нас. Разрешите передать Вам эту просьбу типографии не задерживать корректуру.

 

Дорогой Александр Александрович, я уезжаю 19-го вечером. Дайте мне аудиенцию 17-го, 18-го, в один из этих дней. Условимся по телефону.

Любящий Вас Вс. Мейерхольд.

 

P. S. Прилагаю накопившееся к отделу стихов.

257. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Л. С. ИЛЬЯШЕНКО
18 мая 1915 г. Петроград
835

Дорогая Лидия Степановна,

относительно блоковского театра в духе Студии говорят упорно. Не за горами дело. Увидим. Счастлив, что Вы не с нею. Посмотрите на это сочетание имен: Карпов — Блок836.

19-го я уезжаю в Москву. Там пробуду весь июнь и начало июля. Куплен я в кинематограф837.

Мой московский адрес: Сретенка, Мясной пер., д. 10, кв. И. Н. Гольц. Пишите.

Первый номер журнала выходит в конце мая. Распространяйте наш журнал в провинции. Не знаете ли адрес Андрейчика Малевинского? Где Вишневская?

При сем прилагаются стихи мальчика Пати Сюннерберга838. Ему, как Вам, кажется, известно, — 10 лет. Стихи посвящаются Вам и Гнесину. Патик уверяет, что фраза «это напоминает молодость» («се молодость напоминает» в перифразе поэта) была Вами действительно произнесена, когда Гнесин играл что-то из своего на рояле. Вы имеете успех даже у малолетних. Поздравляю Вас. Жду письма Вашего.

Уважающий Вас Вс. Мейерхольд

258. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — М. Ф. ГНЕСИНУ
18 мая 1915 г. Петроград
839

Дорогой Михаил Фабианович,

я написал Вам заказное письмо относительно «Эдипа», но до сих пор не имею от Вас ответа.

Недавно говорил с Зелинским. Конечно, хор старцев.

Я придумал способ (простейший) так разместить хор и оркестр, что Вы можете быть совершенно спокойны относительно того, как эти два элемента зазвучат стройно. Необходимо договориться о том, 177 кто составит мужской хор. Необходимо также переговорить о плане моем разместить хор и оркестр выгодно для стройности и о прочем. В руках моих открытка Ваша, в которой Вы обещали для журнала моего [статью] о музыкальном фоне к «Эдипу». Ах, как это было бы уместно для августовской книги (к сезону с «Эдипом»). Жду ответа. С 20 мая вот мой адрес: Москва, Сретенка, Мясной пер., 10 (до половины июля).

Ваш Вс. Мейерхольд.

 

P. S. Прилагаемые стихи сочинены и посвящены Вам и Ильяшенко Платоном Сюннербергом.

259. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. В. РЫКОВУ
29 мая 1915 г. Москва
840

29 мая 1915.

Дорогой Александр Викторович,

не сердитесь на меня, что я Вам не писал: писал статью (ах!). К Вам просьба: статью, которую я сегодня отправил на имя Фейгина, внимательно прочитайте и помогите придумать заглавие. То, что у меня, — нехорошее заглавие: и длинное и скучное841. Не кажется ли Вам, что все цитаты, которых так много (я говорю, конечно, о больших цитатах, не тех, что в три слова), надо набрать петитом. Но уж, во всяком случае, большие цитаты в сносках непременно набирать нонпарелем (или как грамматически верно: нонпарелью?).

Я уже писал Фейгину (между прочим, одно письмо мое — там о Жирмунском и корректировании головинской обложки — не получилось, что заключаю из сегодняшнего письма Фейгина): Головин, с которым только что виделся, просит Вас просмотреть обложку и выпускать, просит Вас сочинить и цифры. Если решите, что статья моя годится, если не попросите меня сократить, тогда пускайте этот номер тройным. Это выручит нас осенью. Вы смотрите, как трудно выпускаем мы номера. Осенью будет еще труднее. Право, этот номер (если моя статья удалась) стоит, чтобы именоваться тройным. Привет Вашему дому и особый Наталье Викторовне842. Вам тысяча благодарностей.

Любящий Вас Вс. Мейерхольд.

Надо прибить на моей двери почтовый ящик. Ключ пусть возьмет Фейгин. Да? Прошу проверить в статье: верен год постановки «Дон Жуана» на Александринке?

260. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — С. С. ИГНАТОВУ
26 июля 1915 г. Москва
843

Москва. 26 – VII – 1915.

Дорогой Сережа,

извести, получил ли ты книгу моего журнала?844 Напиши что-нибудь о ней, какое произвела она на тебя впечатление. Я сдал некоторое количество экземпляров на комиссию в «Образование» и в «Науку и труд»845 на Тверской. Квитанцию оставлю тебе вместе с книжками. 178 Добывай подписчиков. Корректуру «Гофманианы» пришлю с условием, что просмотришь ее в тот же день. Для августовской книжки необходимо от тебя не одну только «Гофманиану»846. Имей это в виду. Пришли что-нибудь об испанском театре. Из Rennert’a847.

Я уезжаю отсюда около 1 августа. Привет жене твоей.

Итак, жду статьи непременно.

Твой Всеволод

261. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Н. О. ЛЕРНЕРУ
14 ноября 1915 г. Петроград
848

Дорогой Николай Осипович,

не сердитесь, что не отвечал на Ваши любезные послания. Так занят, так занят.

Большое Вам спасибо!!! Карточку Элькана из коллекций Александринского театра сфотографирую и пришлю Вам849. Дайте только поставить «Грозу»850 и выпустить номер журнала, который уже в типографии.

Ваши заметки пойдут. Большое спасибо!

Следили ли Вы за нашей дуэлью с Философовым?851

Ваш Вс. Мейерхольд

14 – XI – 1915.

262. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — А. А. БЛОКУ
3 февраля 1916 г. Петроград
852

3 февраля 1916.

Дорогой Александр Александрович,

мы очень сильно хотим сохранить отдел стихов в нашем журнале и очень признательны Вам за Вашу готовность по-прежнему редактировать этот отдел, несмотря на Ваше отношение к направлению нашего журнала, которое представляется Вам уклоном в сторону театральной археологии853. Поэтому очень просим Вас обращаться к поэтам (хотя бы при случае) за стихами для нашего журнала и все-таки не теряем надежды, дорогой Александр Александрович, что и Вы найдете что-нибудь у себя для нас854.

Наш журнал отнюдь не преследует каких-нибудь реконструкционных задач; он только разрабатывает некоторые вопросы, связанные с проблемой формы в искусстве театра. Этим и объясняется тот теоретизм, который ставит Вас как бы в некоторое несогласие с нами.

Что же касается Вашей мысли о том, что путем археологии нельзя вдохнуть новую душу в театр, то мы вполне согласны с Вами (оттого, например, мы боремся со стилизацией в театре). Конечно, путь, по которому хочет идти наш журнал, не единственный. Можно идти и другими путями к обновлению театра.

 

Шлем Вам нашу глубокую благодарность за все, что Вы для нас сделали, и сердечные приветствия.

Любящий Вас Вс. Мейерхольд

6 рота, 8, кв. 5 Петроград.

179 263. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Ф. Д. БАТЮШКОВУ
9 апреля 1916 г. Петроград
855

«Пьесы Шекспира на сцене»856. 1) Как ставили: мейнингенцы, «художественники», Рейнхардт, Э.-Г. Крэг. 2) Поэт или драматург? 3) Что сделали шекспирологи? 4) Сценическое время, предметы — двигатели действия и шутки, свойственные театру. 5) Просцениум.

 

Вот постараюсь быть кратким, и вот увидите — не буду говорить больше двадцати минут, многоуважаемый Федор Дмитриевич.

 

Благодарю за честь, оказанную мне приглашением.

Привет.

Уважающий Вас Вс. Мейерхольд

9 – IV – 1916.

264. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — О. В. САФОНОВОЙ
28 мая 1916 г. Ростов-на-Дону
857

28 мая 1916.

Инфант!858

Прошу Вас не затерять листочек, на котором начертаны строки Пьера Люиса о необъяснимых привязанностях859.

Или если листочек захвачен стихийными силами северного ветра, то прошу удержать в памяти то, что сказано о таковых привязанностях, то есть что они сильнее всяких других.

Перечитывая письма Эдгара По, я запомнил определение им своей природы: «Моя потерянная и затемненная природа». Вот. Мне не победить моей печали.

А вопрос: «У души есть ли возраст, Елена?» Каким огненным восклицанием и кто может ответить на этот вопрос?! Всякий скажет «нет». Но нужны еще какие-то слова и именно огненные слова, чтобы успокоить все еще мятущуюся душу поэта Эдди, «потерянную душу» его, ушедшего от нас с вопросом: «Или вы должны исчезнуть, как все, которых я люблю и желаю, от моей затемненной и “потерянной души”»?860

Так оставленный ушел от этой жизни этот великий.

Кому нужны мы, маленькие — тоже потерянные и тоже затемненные?

Сегодня я уезжаю отсюда с такой же тоской, с какой уезжал из Петрограда. И знаю, с такой же тоской покину море. Где тяжелая рука?

Вс. М.

265. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Б. В. АЛПЕРСУ
6 июня 1916 г. Новороссийск
861

6 июня 1916.

Дорогой Боря!

Очень прошу Вас перед отбытием Вашим в действующую армию написать мне. Мне необходимо знать все подробности: как Вы сдали Ваши экзамены862, как определились под начало очаровательного 180 нашего Некофиева863. (Сегодня я написал Грипичу. Он теперь в боях. Надеюсь, однако, что письмо мое где-нибудь его отыщет скоро.)

Мне здесь очень хорошо. Встаю рано, пью кофе и тотчас же бегу к морю. Наши к морю ходят только во второй половине дня, так что по утрам я с морем с глазу на глаз. Ах, как хорошо молчать и думать. Читал за это время: эстетические и критические опыты Вяч. Иванова («Борозды и межи», Москва, изд. «Мусагет», 1916) и очерк жизни Э. По (К. Бальмонта) в пятом томе собрания сочинений Э. По. То и другое Вам очень рекомендую.

Пишу письма, но это занятие идет у меня очень туго. По предварительному списку выходит, что я должен написать (как можно скорее) двадцати двум лицам, а я написал только пяти лицам. Каково! Вот кому я написал: Высотской, Васе Великанистову, Грипичу; двум — деловые: Вл. Княжнину и С. Игнатову (о делах журнала). Выбрал первыми (и Вы в их числе), кому писать приятно (что неинтересны мои письма — это не показатель: ну, какой я «беллетрист»!). Милый Боря, не забывайте обо мне. Люблю Вас очень.

Целую. Все наши шлют привет.

Ольга Михайловна просит кланяться всему семейству Алперсов.

Ваш Вс. Мейерхольд

266. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — М. Ф. ГНЕСИНУ
12 июня 1916 г. Новороссийск
864

12 – VI – 1916.

Дорогой Михаил Фабианович,

отчего Вы не подаете о себе никаких вестей? Ведь Вы взяли мой адрес. А вот я не знаю: в Ростове Вы или уже укатили в Крым. В каком настроении дух Ваш?

В Москве мы так делили «Эдипа»: часть первая — до шествия Иокасты в храм, часть вторая начинается шествием Иокасты в храм. В этой части свои две части, между ними intermezzo, не дающее возможности зрителям покинуть зал. Тут сообщаю то, что у меня записано карандашом наскоро:

a) перелом после слов Эдипа: «Не боюсь узнать мое рожденье» (надо думать, под «а» разумелась часть первая второй части);

Intermezzo;

часть вторая; b) хор начинает словами: «Если не лишен я дара прорицания»865.

Будьте добры сообщить мне: эти деления остаются неизменными? Или Вы еще внесли какие-нибудь новые изломы. Пишите о себе и об «Эдипе». Как двигается работа. Надо все же спешить! Не так ли?

Ваш Вс. Мейерхольд

Новороссийск, Черноморской губернии, Широкая Балка, дача Ягодинского.

181 267. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Б. К. ЗАЙЦЕВУ
12 июня 1916 г. Новороссийск
866

12 – VI – 1916.

Многоуважаемый Борис Константинович, Вашу пьесу «Усадьба Ланиных», которую Вы прислали мне вместе с письмом от 16 января с. г., мне удалось прочитать только сегодня867.

Не думайте, что Ваша пьеса не привлекла моего внимания. Я не мог ознакомиться с ней потому только, что был очень-очень занят во второй половине прошедшего сезона. Только теперь, когда я уехал из Петрограда на отдых, у меня есть время прочесть все присланные мне пьесы (их немало) и ответить на все письма истекшего сезона (их очень много).

Напрасно Вы так хотите: только в том случае «предпринимать шаги», если пьеса понравится мне. Я прошу Вас совсем не считаться с моим мнением. Из ста пьес, которые я прочту, с уверенностью Вам скажу, мне понравится одна. И эта одна будет та одна не современная, которая случайно попадет в груду девяноста девяти современных пьес.

Театра современного нет. Путь русского театра, верно взятый Пушкиным, Лермонтовым и Гоголем, начал сбивать первый Тургенев, потом этот путь был сильно отведен в сторону Чеховым. Всякий из современных беллетристов, воспитанный на хороших традициях, если он берется за пьесу, непременно идет по пути тургенево-чеховскому. Но такие пьесы, как бы хорошо они ни были написаны, не могут считаться пьесами только потому, что они изменили традициям русского театра 30 – 40-х годов.

Я знаю, что это не убедительно. Я и не хочу никого убеждать. Я прошу Вас не считаться с моим мнением, ибо оно тенденциозно.

В Александринский театр принята пьеса Г. Чулкова «Невеста»868 благодаря рекомендации, какую дал ей Д. С. Мережковский. Советую Вам направить пьесу ему (кстати, он один из членов Литературно-театрального комитета). Его адрес: Кисловодск, Терской обл., Крестовая ул., дача «Новый парк» Калинкина.

268. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — Б. В. АЛПЕРСУ
17 июня 1916 г. Новороссийск
869

17 – VI – 1916. Широкая Балка.

Дорогой Борис! О, как радовался я Вашему письму! Получил я его вчера утром перед отъездом в Абрау-Дюрсо, куда устремлялась целая компания для того только, чтобы под лучами палящего солнца пить шампанское, носящее красивое (не правда ли?) название «Абрау-Дюрсо». Ваше письмо было со мною. Два раза я убегал от людей и под аккомпанемент цикад перечитывал Ваши очаровательные строчки. Меня пьянили и они, и вино, которое оказалось особенно вкусным в зной. В Вашем письме самым радостным для меня известием было то, где Вы намекаете о желании Вашем сказать мне что-то о Студии. В этом вопросе особенно этим летом я чувствовал себя совершенно одиноким. Скорее напишите мне о Студии870.

182 В ближайшие дни мне предстоит отослать Я. Н. Блоху, который взял на себя выпуск очередного номера «Апельсинов», то о Студии, что обещано коротким манифестом, средактированным Алексеем Грипичем и Вами, и мною с такою радостью принятым и опубликованным871 (кн. 1 – 1916). Прошу сейчас же, как только получите это письмо, написать мне все, что имеете сказать о Студии.

О статьях для книги пока только думаю, думаю все время и знаю уже, в какую форму необходимо эти статьи облечь (я говорю о стиле). Я напишу, напишу. Вовсе не смеялся, когда читал Ваши уговаривания. Меня Вы очень подбодрили.

О Студии начал ли думать? Думаю о ней всегда. Ведь журнал всегда при Студии, при мыслях о ней.

Вяч. Иванов в книге своей «Борозды и межи» пишет о поэзии Иннокентия Анненского (впрочем, может быть, Вы читали эту заметку в «Аполлоне», 1910, янв., № 4?).

Пишите, какая была у Вас встреча со студиотами?

Сегодня мы получили от Алеши872 открытку: «Дорогие Мейерхольды! Скорее присылайте свои летние адреса. Жив. Участвую восемь дней в боях. Много писать буду после. Всем привет.

Ваш А. Г.

 

P. S. За вышенаписанное обобщение всех вас — очень извиняюсь. Молчание в письмах вызвано обстоятельствами».

Все наши шлют сердечные приветы и Вам и всем Вашим.

Я целую Вас крепко-крепко.

Любящий Вас Вс. Мейерхольд

269. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. В. ГИППИУСУ
29 июня 1916 г. Новороссийск
873

29 – VI – 1916 г.
Новороссийск, Черноморской г.,
Широкая Балка, дача Ягодинского.

Дорогой Василий Васильевич!

Я получил Вашу открытку от 4 июня. Все ждал — вот-вот пришлете мне прокорректированный оттиск «Кота в сапогах»874. Предполагал, кстати, объяснить: какие опечатки попали по вине типографии, какие по вине Вашего покорного слуги — г. редактора.

Присылайте, пожалуйста, скорее обещанный оттиск. Список опечаток помещу не только в отдельном издании, но еще в № 2 нашего журнала, который подготовляется к печати.

Я вернусь в Петроград 1 августа. Тогда я пришлю Вам отчет, касающийся отдельного издания. Сколько отпечатано экземпляров, сколько пошло бумаги, сколько уплачено типографии за брошюровку, наклейки и т. п. Когда книга будет сдана по магазинам, сообщу Вам, сколько куда сдано экземпляров и как идет продажа.

Постановка «Кота»875 не состоялась оттого, что театр, в котором пьеса эта должна была идти («Привал комедиантов» на Марсовом поле), открылся значительно позже, чем предполагалось. Театр 183 этот успел только возобновить шедший в «Доме интермедий» «Шарф Коломбины»876 да успел устроить несколько «вечеров поэтов».

Приложу все старания к осуществлению постановки в сезоне 1916 – 1917 года.

Советую Вам немедленно записаться в члены Союза драматических писателей (Николаевская, 20, Петроград), так как «Кот в сапогах» (теперь, когда он напечатан) может вызвать к себе интерес со стороны провинциальных антрепренеров.

Познакомьтесь, между прочим, с молодым литератором Александром Иосифовичем Дейчем (Киев, Михайловская 22, т. 14-87). Он может помочь устроить пьесу в одном из киевских театров. Прошу прислать оттиск исправленный и письмецо.

Ваш Вс. Мейерхольд.

P. S. Дейчу я писал о Вас, советовал ему познакомиться с Вами.

270. В. Э. МЕЙЕРХОЛЬД — В. И. ИВАНОВУ
29 июня 1916 г. Новороссийск
877

Дорогой Вячеслав Иванович,

тем, кто любит Вас (а таких так много), Вы подарили еще одну замечательную книгу878. Ваши эстетические и критические опыты доставили мне вели