7 От составителя

Пятый выпуск альманаха «Мнемозина. Документы и факты из истории отечественного театра ХХ века» вводит в научный оборот уникальные архивные документы, позволяющие восполнить существенные пробелы в истории отечественной театральной культуры ХХ века, столь искаженной всевозможными умолчаниями, и приблизиться к исторически достоверной картине, столь необходимой как историкам, так и обществу в целом.

Одним из основных разделов издания стала подборка материалов, посвященных истории Камерного театра, чье столетие отмечается в 2014 году. В него войдут Дневники А. Г. Коонен (1914 – 1925) — яркий документ пост-серебряной эпохи, — долгое время остававшиеся недоступными исследователям, а также переписка А. Я. Таирова и А. Г. Коонен (1943), в которой возникает картина театрального быта военного времени. В немногочисленном и разрозненном эпистолярном наследии А. Я. Таирова и А. Г. Коонен только к письмам 1943 г. применимо слово «переписка». Художественные особенности искусства Камерного театра с неожиданной стороны открываются в отзывах немецкой и австрийской критики на спектакль «Человек, который был Четвергом». К этим материалам примыкает лекция Г. Б. Якулова, одного из самых темпераментных полемистов эпохи, в которой отдельные суждения складываются в целостное высказывание о природе и границах театрального искусства.

В письмах Айседоры Дункан К. С. Станиславскому (1907 – 1922) раскрывается один из важных сюжетов «дунканиады», охватившей культурную Россию первой четверти ХХ в. Странствия Качаловской группы (1918 – 1921), уехавшей на гастроли, а оказавшейся в эмиграции, остаются одной из самых драматических и малоизученных страниц в истории Художественного театра. Коллекция писем «качаловцев» (В. И. Качалова, О. Л. Книппер-Чеховой, Н. Н. Литовцевой, И. Н. Берсенева, Н. А. Подгорного, Н. О. Массалитинова и др.), как и редкие послания из Москвы (Вл. И. Немировича-Данченко, М. П. Лилиной, Н. Е. Эфроса), не только восстанавливают в посильном объеме историю Качаловской группы, но и проясняют ту тяжелейшую ситуацию, в которой оказались московские художественники. Значительный комплекс документов связан с работой В. Г. Сахновского в Художественном театре (1927 – 1945). В нем не только прослеживается деятельность режиссера, незаслуженно забытого, но и углубляются представления о творческом пути МХАТа в 1930 – 1940-е годы.

Особенностям рецепции авангардного искусства Советской России русской эмиграцией посвящена публикация откликов эмигрантской прессы на гастроли Мейерхольда в Берлине и Париже 1930 г.

Автобиография Ф. Ф. Комиссаржевского, написанная в 1943 г. в США, и помещенные в Приложении его письма К. С. Станиславскому дополняют новыми подробностями историю режиссерской самоидентификации Ф. Ф. Комиссаржевского.

В настоящем издании приняты некоторые общие правила. Авторский синтаксис сохраняется, при этом пунктуация и написание имен приближены 8 к современным нормам литературного языка. Недописанные, сокращенные слова восстановлены без специальных оговорок, кроме тех случаев, когда возможны разночтения. В квадратные скобки заключены слова предположительного чтения, а также слова-связки. Комментарии публикатора квадратных скобках даны курсивом. При публикации писем форма написания дат принадлежит публикатору, за исключением отдельно указанных случаев. В Указателе имен жирным шрифтом отмечены те страницы, где даются основные биографические сведения об упоминаемом лице.

 

Прежде всего, хочу поблагодарить коллег по Государственному институту искусствознания, чьи советы, замечания и поддержка при обсуждении рукописи неизменно помогали мне как редактору-составителю и каждому из участников издания.

С благодарностью вспоминаю сотрудников музеев и архивов, при поддержке которых эта работа осуществилась (Российский государственный архив литературы и искусства, Музей МХАТ, Государственный центральный театральный музей им. А. А. Бахрушина, Рукописный отдел Российской государственной библиотеки, Центральный исторический архив Москвы, а также потомков героев наших публикаций и хранителей личных архивов В. А. Сахновского, А. Б. Чижова.

Отдельной строкой хотелось бы выразить сердечную признательность О. А. Радищевой и Е. А. Шингаревой, чьи уникальные знания истории Художественного театра часто выручали авторов книги в самых запутанных сюжетах. Безвременная кончина О. А. Радищевой стала для нас личной потерей.

Неоценимую повседневную помощь оказывали сотрудники Научной библиотеки Союза театральных деятелей и лично директор Вяч. П. Нечаев.

В. В. Иванов

9 «Я — НЕ ЕРМОЛОВА, НЕ РАШЕЛЬ. Я, ПОЖАЛУЙ, — СОВРЕМЕННАЯ АДРИЕННА ЛЕКУВРёР»
Дневники А. Г. Коонен 1914 – 1925 гг.
Публикация, вступительная статья и комментарии М. В. Хализевой

Свой первый дневник Алиса Георгиевна Коонен начала вести около 1900 г. «Жизнь — юдоль страданий», — услышала она в эту пору от няни: «Мне очень понравилось загадочное слово “юдоль”, и, когда в одиннадцать лет я начала вести дневник, слова няни я взяла эпиграфом к моей первой записи. Начиналась эта запись словами: “Я очень хочу страдать”»1.

В Российском государственном архиве литературы и искусства в фонде А. Г. Коонен (Ф. 2768) хранятся 43 ее дневниковые тетради (Ед. хр. 116 – 158); крайние даты записей — 23 августа 1904 г. и 6 марта 1974 г. (умерла Коонен 20 августа 1974 г.). Таким образом, самая первая тетрадь дневника, о которой упоминает Коонен в мемуарах, в РГАЛИ отсутствует. До недавнего времени все находящиеся там дневники актрисы были закрыты для исследователей.

Данная публикация предлагает читателю 7 дневниковых тетрадей Алисы Коонен из этого фонда (Ед. хр. 126 – 132), охватывающих период с июня 1914 по 1 мая 1925 г. — первое десятилетие Камерного театра. Большинство из них представляют собой отдельные листы без обложки, явно вырванные из толстых тетрадей. Только две (Ед. хр. 131 – 132) сохранили обе обложки — тканевые, с узорами, последняя формата не тетради, а скорее блокнота, записной книжки. Внутренность этих тетрадей подверглась еще большему надругательству, судя по всему, со стороны автора дневников, догадывавшегося, что записи эти рано или поздно неминуемо сделаются достоянием истории. Свою «редактуру», а точнее цензуру, Коонен осуществляла радикальными методами: сажала кляксы, вымарывала отдельные слова или целые строки, обрывала по половине листа или ликвидировала по нескольку страниц, маникюрными ножницами вырезала куски, выдавливала имена ногтем. В квадратных скобках мы различаем два типа авторской «работы над текстом»: «зачеркнуто» — естественное исправление в процессе написания и «вымарано» («вырвано») — более позднее вмешательство. Когда вымаранное удается прочесть, оно тоже дается в квадратных скобках.

Большие фрагменты текста представляют собой лишь клочья, обрывки дневника, фразы начинаются и не заканчиваются, отдельные слова повисают в воздухе, изъятые страницы порой насильственно объединяют записи разного времени. Все это нередко сильно затрудняет датировку и порой не позволяет быть уверенным в ее правильности.

Среди листов, относящихся к определенному периоду, могут затесаться страницы дневника совсем другой эпохи. Так, между записей 1924 г. оказался листок, датированный апрелем — маем 1943 г.

10 И совсем уж странно — встреча нового 1922 г. описана у А. Г. Коонен дважды: изложены одни и те же события, упоминаются одни и те же люди, но в несколько отличающихся выражениях и фразах.

Внимательное всматривание в даты окончания одной тетради и начала следующей позволяют предположить, что между 11 апреля 1917 г. и 7 марта 1918 г. вполне могла существовать даже не одна, а две тетради, как и между 26 декабря 1918 г. и 4 августа 1919 г., не говоря уже о промежутке между 6 февраля 1922 г. и 1 января 1924 г. (к тому же в тетради, оканчивающейся 6 февраля 1922 г., есть еще две записи от октября 1922 г., попавшие сюда из следующей тетради, которой в нашем распоряжении нет).

Следовало бы думать, что все эти тетради либо не существовали вовсе, либо были уничтожены самой А. Г. Коонен в процессе «работы над архивом», поскольку внучатый племянник Коонен — А. Б. Чижов утверждает, что все дневники были переданы его матерью Н. С. Сухоцкой (дочь родной сестры А. Г. Коонен) в РГАЛИ. Однако таким гипотезам сопротивляются два обстоятельства. Во-первых, помимо дневников в РГАЛИ хранится тоненькая тетрадь (Ед. хр. 125, 16 с.) с краткими выписками самой А. Г. Коонен из собственных дневников за 1913 – 1918 гг., и там есть ряд выписок по числам, не вошедшим в имеющиеся тетради.

Во-вторых, недавно выяснилось, что в частных руках некоторое время оставались три ранние и две поздние дневниковые тетради Коонен, 1906 – 1907, 1912, 1912 – 1913 и второй половины 1960-х гг. (1966 – 1967, 1968 – 1969), переданные Галиной Абрамовной Бальской в Центральную научную библиотеку СТД примерно в 1989 – 1990 гг., лично ее директору В. П. Нечаеву2. Каждая из них расположена хронологически ровно между тетрадями, хранящимися в РГАЛИ. Таким образом, нельзя исключать, что могут обнаружиться и остальные тетради или часть из них.

Отдельно следует оговорить, что числа и дни недели, если указано и то и другое, в записях А. Г. Коонен довольно редко соответствуют друг другу. Это отнюдь не единичный случай, и практически невозможно понять, когда автор ошибается в числе, а когда в дне недели.

Прямо среди дневниковых записей или в конце тетрадей неоднократно встречаются, скажем, перечни французских слов с переводом; французские выражения; названия магазинов и кафе Парижа с комментариями, как до них добраться; календари, расписанные от руки, на тот или иной месяц (дневник используется еще и как блокнот, записная книжка; переписанные стихотворения (А. А. Блока «О, весна, без конца и без краю…» под названием «Принимаю» и К. Д. Бальмонта «В моем саду»). Очевидно, текущая дневниковая тетрадь неизменно находилась у Коонен под рукой.

Как и в своих письмах, Коонен в дневниках нередко прибегает к схематичным рисункам: лиц, фигур, причесок. Осенью 1916 г., размышляя о том, что будет с Камерным театром, если не удастся достать очередные 10.000 рублей, в качестве перспективы, ожидающей театр, рисует большой жирный крест. Весной же 1924 г., за несколько дней до премьеры «Грозы», она испещряет целую страницу дневника картинками с подписями: «молния», «гром», «я распростертая», «гроза», «солнце», «Таиров», «тучи», «сцена».

На протяжении десятилетия А. Г. Коонен погружена по преимуществу в свой внутренний и театральный миры; ее дневник — бесценный материал для изучения 11 психологии актерского творчества. Внешним обстоятельствам жизни внимания уделяется мало — разве что тревожит безденежье, жилищные условия и невозможность иметь те наряды, которые хочется. Почти никакой реакции не следует в дневниках Коонен на Февральскую революцию — все затмевает закрытие Камерного театра, последний спектакль, сыгранный 12 февраля 1917 г., и выселение труппы из помещения на Тверском бульваре. Дневников же, охватывающих период Октябрьской революции, пока не обнаружено (есть лишь запись от 19 ноября 1918 г.: «Я уже пережила революцию. И творчески, и человечески»), только краткие выписки, среди которых такая: «Первое актерское собрание после событий» (6 ноября 1917 г.). Из промежутка между Февральской и Октябрьской революциями сохранились выписки из дневников и одно письмо Коонен к Таирову от 13 июля 1917 г. (Коонен отдыхала в Плёсе, на Волге; Таиров находился в госпитале, «на испытании» в связи с призывом на военную службу), в котором она настойчиво предлагает адресату приступить к постановке «Марсельезы» и даже описывает некоторые принципы, на которых, как она полагает, стоит основываться, демонстрируя при этом вполне режиссерское мышление (рассуждения в целом не слишком характерные для молодой Коонен)3.

Впечатление такое, что уже в 1917 г. Алиса Коонен предвосхищала свои будущие мемуары, неизбежность их написания. Продираясь сквозь очередной вихрь собственных ощущений, она вдруг неведомо кому (вероятно, будущему читателю дневников) адресует такой пассаж: «Я веду дневник исключительно для себя. Это тот материал, из которого со временем, если буду жива, я сделаю рассказ о своей жизни. Здесь — одни знаки, понятные только мне и вводящие во все круженья моих внутренних движений. Это все — заглавные буквы тех слов, из которых и будет когда-нибудь, если это суждено, Рассказ об Алисе Коонен, о ее странном существе и существовании на свете» (11 апреля 1917 г.). И действительно, при создании книги «Страницы жизни» Коонен опиралась на свои дневники весьма основательно. Об этом свидетельствуют более поздние пометы на их страницах — замечания обобщающего характера, формулировки тем и заглавия: «После Свободного театра — перед Камерным»; «Мейерхольд»; «Завадский»; «Мои»; «Дориан Грей»; «Алушта. 1915 – 16 годов»; «Крым. Алупка»; «Ярославль»; «“Фамира”. Премьера “Адриенны”. 5-летие театра»; «Ящик»; «3 мая открытая генеральная “Брамбиллы” — огромный успех»; «После “Стречково”»; «Смоленск. Мейран. “Стенька Разин”. Встреча Луначарского в Москве, чествование. Показ “Саломеи” в годовщину театра»; «“Фамира”. Работа»; «“Голубой ковер”. После этого»; «Начало революции. “Стенька”. Перед “Адриенной”»; «Пятилетие. Задолго до десятилетнего юбилея, когда “Саломея” прошла 200 раз»; «Брамбилла»; «Кама»; «Болезнь, “Столбово”»; «Гроза»; «Петроград»; «10-летний юбилей»; «Франкфурт» и т. п. Иногда, но нечасто, в мемуарах можно обнаружить почти дословное совпадение их текста с дневниками.

То, что А. Г. Коонен называет «знаками», обозначающими «оттенки кружений» ее души, спустя десятилетия она трактовала несколько иначе, чем это сделал бы историк театра. (При том что и для автора, и для исследователя записи Коонен — только канва личной и театральной истории, они полны назывных нераспространенных предложений, скупых на подробности. К примеру, фрагмент записи от 8 февраля 1924 г., как и множество других, не содержит связного описания событий, 12 только минималистский и эмоциональный конспект, состоящий из коротких фраз в два — три — четыре слова: «Сейчас сидел Эренбург. Он пока с нами. Пока — не предает. Думаю, что он — хороший. У меня — котенок — Тишка. Жизнь мало радует. Нас невыносимо травят все журналы <…> Марков! Все предали! Бедный Малыш». Значительное и незначительное часто оказываются, как здесь, поставлены в один ряд.) Для актрисы дневники — подспорье экзальтированной памяти, которую при необходимости можно дополнительно раскрасить и скорректировать, для нас — неподвластный вмешательству документ. Тот образ Алисы Коонен, который встает за дневниками, не совсем тот, что преподносит нам сама Алиса Коонен, основываясь на этих записях. Факты те же (впрочем, некоторые опущены), но акценты и оттенки иные. Героиня «Страниц жизни» много сдержаннее и последовательнее, вероятно, взрослее, нежели стихийный и страстный автор многочисленных дневниковых тетрадей. Строку «Я очень хочу страдать» Коонен с блеском воплотила в жизнь, первой дневниковой записью накликав себе судьбу.

Теме судьбы Алиса Коонен — с ее своеобразным мистицизмом, верой во всевозможные гадания, на ромашках и по руке, — придает особое значение. По ее ощущениям, судьба руководит и направляет, спасает от бед, но может уготовить и кару; к ней Коонен тщательно прислушивается и ее трепещет: «В этом моя судьба», «… опять судьба позаботилась обо мне», «И вот судьба толкнула меня…», «Судьба должна прийти в помощь», «И значит — судьба», «… судьба наказала меня и ударила по лицу…», «Я ясно чувствую, что судьба готовит мне какой-то сюрприз…», «Где судьба?».

Дневники Алисы Коонен — и это вообще свойственно жанру дневника, в особенности женского дневника, — балансируют на стыке интимности и публичности. С самого юного возраста ее заботит, кому суждено их прочесть. На внутренней обложке дневниковой тетради 1906 – 1907 гг. семнадцати-восемнадцатилетняя Коонен делает надпись о том, кто в случае ее смерти может открыть дневник, и перечисляет родителей, брата, сестру и няню4.

Чем больше укрепляется Коонен в представлении о себе как о большой актрисе, в убеждении, что вместе с Камерным театром им с Таировым неизбежно предстоит войти в историю, тем заметнее в ее повседневных записях оглядка на будущего читателя.

Все публикуемые дневники очень эмоциональны, полны снов и примет, обстоятельств здоровья и взаимоотношений с семьей (слабые легкие брата Георгия, период неприятия Таирова матерью Коонен), предчувствий и рефлексии, обостренной чувственности. Вот кратко записанный (или впоследствии «сильно отредактированный») сон, но в нем — предельная концентрация страсти нескольких предыдущих месяцев, любовный треугольник Таиров — Коонен — Церетелли во всей его прихотливости: «Видела во сне [Николая. Мы целовались — вымарано], а Александр Яковлевич лежал на сундуке <…>, свернувшись калачиком, бедный, брошенный, трогательный и любимый» (10 сентября 1918 г.). Иногда сновидения не описываются, а только констатируются: «Сон», «Скверные сны», но значение им, очевидно, придается немалое. К примеру: «В ночь под понедельник вижу во сне — слона. Первый раз за всю жизнь»; «С воскресенья на понедельник — 8 – 9 число — видела во сне слона. Второй раз в жизни и опять в понедельник». Коонен не поясняет, чем это 13 чревато, но поскольку первый раз она упоминает про этот сон в разгар ее увлечения Церетелли, в следующий же раз — всего несколько месяцев спустя, а среди толкований сонников имеется такое: риск потерять контроль над своими эмоциями, то, возможно, подобным образом она оба сна и трактовала.

На первый взгляд дневники Коонен уделяют истории Камерного театра значительно меньше внимания, чем внутренним переживаниям их автора. В очередной раз погружаясь в мир своих головокружительных увлечений (иногда пугающе трезво оценивая собственно предмет увлечения), пребывая в горячечном, но вместе с тем творческом, состоянии влюбленности, Коонен вдруг спохватывается, что исписанные ею страницы могут попасться на глаза Таирову, и тогда следует прямое к нему обращение: «Милый, единственный, любимый Александр Яковлевич! — все вздор на свете, кроме моей любви к Вам! Нет другой реальности — великолепной в своей радости и волшебстве, кроме моей любви к Вам» (18 апреля 1920 г.).

В творчестве Таирова одна из ведущих тем — страсть. О ней он имел представление отнюдь не теоретическое. Судя по дневникам его музы и спутницы жизни, отличавшейся по молодости крайним эгоцентризмом, она превращала их совместное существование то в сюжет романтической драмы, а то и античной трагедии (что есть «Федра» как не их мучительный треугольник с Церетелли? — все осложнялось тем, что Коонен и Таиров официально не состояли в браке, поэтому Церетелли воспринимал Таирова не более как сожителя Коонен, не прощал ей ее «связь с Александром Яковлевичем»), страсти зашкаливали, во всяком случае первое десятилетие уж точно. «Душа живет в 100-градусной атмосфере», — записывает Коонен летом 1916 г.

Даже обстоятельства громкого судебного разбирательства — «Дело Мариупольского» 1915 г. — Коонен примеривает на себя. Что будет, если с ней случится нечто криминальное, и ее дневники, так же как дневники жертвы профессора Мариупольского, будут оглашаться на суде, сочтет ли общественность ее развратной и извращенной — вот занимающие ее вопросы. Похоже, что в размышлениях над этим актриса проводит целых три дня в зале суда, не будучи связанной с участниками процесса лично.

И все-таки дневники оказываются шире, нежели только внутренний мир автора и обстоятельства частной жизни. Этот документ вводит еще и в исторический и бытовой контекст возникновения и становления Камерного театра, очерчивает близкий театру круг людей в эти годы. Из мимоходом проброшенных Коонен имен, прозвищ (не все, увы, удалось расшифровать, особенно тревожит нераскрытое прозвище Кот, упоминаемое много раз, принадлежащее человеку, входившему в труппу Камерного театра и близкому семье Коонен и Таирова, — «Коты — единственные надежные друзья»), мест, названий, событий в комментариях вырисовываются целые страницы истории Камерного театра (в том числе эпопея борьбы за то, чтобы театр существовал), о которых до этого времени мало что было известно. В первую очередь это относится к поездке группы актеров под руководством А. Я. Таирова летом 1918 г. в Смоленск (так называемый сезон Художественной драмы). Чрезвычайно интересно размышление Коонен от сентября 1924 г. (Камерный театр в этот период на гастролях в Киеве и Харькове) о необходимости современного репертуара, без которого актриса не может дойти до зрителя. Свои же роли (Пьеретта, Адриенна, Саломея, 14 Федра) с подачи кого-то из украинских критиков она аттестует как «могилу». Такого рода рассуждения чрезвычайно укрупняют многочисленные страницы, сплошь посвященные потаенным (и не слишком) метаниям из-за отношений, скажем, с Н. М. Церетелли, ревности А. Я. Таирова или воспоминаниям о романе с В. И. Качаловым и ряде других увлечений.

Отдавая себе отчет в собственном предназначении театру, сознавая себя актрисой трагедии, сравнивая себя с выдающимися трагическими артистками, Коонен вместе с тем переполнена жаждой жизни вне сцены, не готова к жертвам, во всяком случае, в тридцатипятилетнем возрасте: «Окончательно понимаю, что искусство требует отреченья. И окончательно понимаю, что я не способна отворачиваться от жизни с гульбой и “земными” радостями. И поэтому вечно буду за все платить. И страдать много. Я — не Ермолова, не Рашель. Я, пожалуй, — современная Адриенна Лекуврёр. Я слишком женщина для жизни. Искусство этого не терпит» (4 января 1924 г.). Самохарактеристика чрезвычайно точная: тут обозначены и тяготение к размаху земных страстей, и склонность к преувеличенному трагизму в жизни.

Отсутствие некоторых периодов в дневниках или тетрадей с описанием определенных фрагментов жизни страны и Камерного театра можно трактовать как значимое отсутствие. Так, скажем, опущены зарубежные гастроли Камерного театра 1923 г. (Франция, Германия). Впрочем, 1923 г. нет целиком, и выводы по этому поводу, как мы понимаем, делать преждевременно.

Объем публикуемых дневников Алисы Коонен составляет меньше чем одну десятую того, что хранится в РГАЛИ. С учетом тех дневниковых тетрадей, что сданы в ЦНБ СТД, это соотношение еще уменьшается. Таким образом, впереди — большая публикаторская работа по освоению дневникового наследия великой актрисы.

15 ДНЕВНИК

Лето 1914 г.

Париж. Hôtel de Hollande, rue Cadet, 4.

Около Bl. de Monmartre — des Capucines — des Italiens.

Bretagne. St. Lunaire — Hôtel [Beau]-Sejour

(Dinard — Hôtel Victoria.) (Berlin — Hôtel Monapol. Около самого вокзала.)1*

 

[Июнь 1914 г.]

4 июня — 2 ч. 15 из Москвы5.

5 июня — 2 ч. Варшава.

6 июня — 6 ч. утра. Берлин.

6 июня — день в Берлине.

7 июня — 8 утра. Поезд на Париж.

11 1/2 ночи — Париж.

8 июня — Париж.

9.

10.

11.

 

[Июнь 1914 г.]

Выехала из Москвы 4 июня6.

Отъехав, пересели в купе. Было довольно хорошо ехать. Варшава. Рой воспоминаний. Чудесный день. Бродили по улицам и кафе. Между поездами (от 2 часов до 5).

До Берлина ехали изумительно. Спальный вагон, купе. После Александрова в 11 часов легли. Берлин — 6 часов утра. Гостиница «Монополь». Хороша.

Оделись. Вышли в город.

Целый день на улицах. Вечером Tier-Garten, Sieges-Alle, площадь Дворца, Рейхстаг.

Цеппелин. Вечером — Кино-Варьете, на Unter den Linden.

На утро 8 часов — поезд.

Кошмарный переезд до Парижа. Две ужасные немки в купе и немец-аптекарь.

 

7 [июня 1914 г.]

Париж — в 12 ночи.

Кимка Маршак7. Проезд через весь город. Кафе «Гренадин», улицы, бульвары, Hôtel Néron на Avenue de Orléan, Маршаки. Чай у них — ушли спать. Скверная гостиница.

 

16 8 [июня 1914 г.]

Утром — дождь. К часу дня у Маршаков завтрак. Поехали искать гостиницу. Hôtel de Hollande. Разобрались. Поехали к Маршакам. Обед у них. После обеда двое русских. Один из них, доктор, с нами, потом — Альгамбра8 — revue [нрзб.] Le Royale. Тесно, танцуют, поют, развратно, беззастенчиво. И вместе со всем мило. Одна проститутка у нашего стола — моя компатриотка. Одна подарила мне веер.

Возбуждены. Потушила 15 спичек у Маршака. Он стал говорить глупости. Александр Яковлевич [Таиров] — мрачный, со сдвинутыми бровями, грозный и тяжелый. Monmartre. Пестрая толпа женщин от 2 [до] 50 франков, две живописные фигуры — художников с длинными волосами. Частые скандальчики, на которые радостно с готовностью реагируют все прохожие.

Изумительный город.

Из Le Royale домой. Едва примирились.

 

9 [июня 1914 г.]

Утро. Вышли из дому 1 1/2. Bois de Boulogne2*. Изумительно. Оттуда — обед у Duval. Оттуда — домой. Вечером — улица.

Лавочка, где поют песенку, которая продается. Постояли, попели вместе со всеми. Пили шоколад. Домой. Писали письма.

 

10 [июня 1914 г.]

Утро. Musée Trocadéro9. Musée de Guimet10. Библиотекарь. Оттуда — гробница Наполеона. Оттуда по метро домой. По дороге обед у Duval. Александр Яковлевич — к Маршакам, я дома. Мне хорошо с Александром Яковлевичем. Он любит меня. По-настоящему. Серьезно, порой слишком тяжело и ревниво. Париж возбуждает меня как женщину. Как-то обостряет все физическое существо. Иногда — мелькают мысли о театре.

Вечером с Маршаками — «La pie qui chante»11 — Fallot12 и Maptini13.

 

11 [июня 1914 г.]

Лувр. Встреча с Сахновским14. Маленькая ссора с Александром Яковлевичем. Magasin du Louvre. Оттуда прошли в Lafayette. Пришли домой. Скверное настроение, главным образом из-за желудка. Очень боюсь, что это серьезно. Желудок совсем не работает. Сейчас Александр Яковлевич у Маршаков. Сижу одна, и мне уже скучно без него. Я привыкла к нему — он хороший.

 

Целый ряд хороших-хороших дней.

Последний день — вечер.

Катались в Champs-Eliseés. Молча крепко прижавшись, сидели и любили друг друга [с такой — вымарано] [нрзб.].

 

17 23 июня (6 июля) [1914 г.]

Bretagne. St. Lunaire15, [Нрзб.]

Тень Васи16. Здесь он мечтал обо мне, здесь он тосковал, волновался, отсюда летели в Москву телеграммы, горения нежные. Тень нашей любви.

В Dinard’е17 в гостинице я почувствовала себя совершенно охваченной, увлеченной прошлым. Была суббота. Звонили в церкви. Я стояла у окна и плакала. Сердце заныло, сжалось. Мелькнула жизнь короткая, окутанная грустью.

Потому что я всегда боюсь радости, боюсь хорошего, потому что оно предшествует какому-нибудь горю. И поэтому жизнь моя — всегда все-таки печальна. Хотя и счастливая.

Вася. Вася. Ушел ли он совсем[?] Неужели его нет больше[?] Неужели я ему чужая?! Странное существованье. Александр Яковлевич. Он хороший, он меня любит. Больше чем Вася. Я его люблю. Но как-то все время [ставлю его ниже себя — вымарано]. Это он чувствует, иногда говорит об этом.

Я его мучаю. Жестоко и нехорошо. Весь Париж был для него пыткой. Бедный. Но я привязалась к нему. Привыкла. Привыкла к его ласкам, [к его недостаткам — вымарано]. Сейчас тоскую по нему и жду. Он должен приехать в субботу — сегодня понедельник. Еще долго. Мне грустно одной. Здесь хорошо и тихо. Чудесное море. Живое и без усталости и [нервов].

 

25 июня (8 июля) [1914 г.]. Среда3*

Получила от Александра Яковлевича письмо. Неинтересное и совсем не пылкое. Стало жаль своих нескольких горячих писем. Хочется сказать себе его словами: «зачем оказывать человеку внимания больше, чем он оказывает тебе». Ну, хорошо. Кончено. Я уже с меньшим трепетом жду его приезда.

Очень [вымокла]. Вот это важно. Как раз делишки, поэтому боюсь. Не очень важно себя чувствую — плохой вкус во рту, слабость, болит под ложечкой.

Очень грустная погода. Дождь льет, не переставая ни на минуту.

Болтаю с mademoiselle [Autret] и с толстой madame. Делаю успехи. Прочитала 5 действий «Сакунталы»18, написала Юргису19. Все это не плохо. Скучаю как будто меньше, но когда сижу одна в своей комнате, без всякого «устремленья» себя, погружаюсь в какую-то общую безликую пассивность. Впрочем, это бывалое и частое мое состоянье. И, может быть, в нем есть отдых.

 

От Васи жду открытку. Писем уже не жду. Открытку — о том, куда они едут на июль.

Вася, Вася.

Нет — это кончено.

Не надо этого трогать.

 

18 27 июня (9 июля) [1914 г.]. Четверг

Сегодня хорошо. Солнца мало, но тепло и нет дождя. Чирикают птицы, пахнет липой, кудахчут куры. Порой я забываю, что я у моря. Хотела бы я все-таки иметь именье, с большим парком, красивый дом с колоннами, лошадей. Река. Я так люблю все это.

Гостил бы у меня Вася. Мы бродили бы по парку, уезжали на лодке в камыши, философствовали бы и созерцали жизнь. А потом?

Глупости. Вот мне хочется этого сейчас, когда я устала и мечтаю об отдыхе, а когда эта усталость пройдет, я буду мечтать о другом. Я буду мечтать о сильном человеке с крепкими мускулами и железными руками.

А потом увижу уголок хорошей уютной мещанской семьи и, оставшись одна, буду плакать над своим одиночеством, над своей грустью, и буду в страхе искать по сторонам, не увижу ли для себя «тихой пристани».

Господи — вот так всю жизнь. Не знаю — что, кто мне нужен. Сейчас все-таки думаю: одно, что дает мне возможность жить, как человеку, — это театр.

У меня было много сомнений раньше. Но теперь их нет.

Театр. Я молю Господа каждый день, чтобы он помог ему осуществиться. Только Бог может это. Театр. Я отдаю в его руки, его воле.

 

28 июня (10 июля) [1914 г.]. Пятница

Завтра должен приехать Александр Яковлевич. Я жду его. Без трепета, но жду. Когда вспоминаю о нем — все превращается в сон. Не могу почувствовать, не вызывается ощущение его, и поэтому не могу даже вспомнить, какой он. Как это странно.

Может еще быть, что он и не приедет завтра. — А в воскресенье. Сейчас была в поле. Видела змею. Испугалась.

Сегодня плохо спала. Часто просыпалась. Кто-то, какая-то женщина с добрым лицом и в монашеском платье душила меня. Вереница, рой лиц толкались кругом. Сумбур. Боюсь, как дела дома. Получила от папы20 письмо. Грустно. Жаль Шурика21. Боюсь, что он не встанет.

 

4 июля [1914 г.]. Четверг4*

Александр Яковлевич приехал в субботу22.

Наша встреча в Dinard. Новое загорелое лицо. Ветер и холод в трамвае. Дома.

Первый раз тогда за все время наших отношений я почувствовала большую трогательную благодарность его любви. И теперь. Тянутся дни. Мы гуляем, читаем, не расстаемся. И моя нежная благодарная приверженность растет с каждым днем. Я впервые чувствую себя согретой до конца. Васю я любила больше, чем он меня. Он любил меня только для себя. Теперь я в его положении, и Александр Яковлевич — в моем. Он любит меня. Меня — любит. Бережет, окружает нежностью, и я впервые чувствую себя свободно, без напряжения, согретой преданностью и любовью. Бывают минуты, когда мне бывает совершенно исключительно хорошо. Так хорошо, что 19 становится страшно. И я чувствую благодарность к нему бесконечную. Мне кажется, я не влюблена в него. Но люблю. И я помогу ему, сколько будет сил, в жизни, в театре.

[Он меня не любит. — Поздняя вставка.]

 

12 июля по нашему стилю [1914 г.]. Суббота

Я очень привязалась к нему. Мне так хорошо с ним. В моей жизни нет больше теней, Вася далеко, я не думаю о нем, а если вспоминаю, улыбаюсь, но не останавливаюсь как на чем-то единственном, что было. И сейчас, если бы Вася приехал, Александр Яковлевич мне ближе и дороже.

С Васей я не была свободна, я всегда чувствовала [свои недостатки, то, что во мне есть некрасивого как в женщине, и я прятала это от него, я его стеснялась, боялась, что это может его охладить — вымарано]. А здесь я свободна — я есть я — такая, как есть, и именно-то такою, без всяких прикрас, он меня любит.

Я никогда еще не чувствовала себя такой согретой, такой любимой, окруженной заботой и нежностью. И когда я теперь взглядываю на свою прошедшую жизнь — мне жаль себя.

Идет Александр Яковлевич.

Он уезжает в среду.

 

14 июля [1914 г.]. Понедельник

3 часа дня

Александр Яковлевич лежит у себя. Послезавтра уезжает. Большое волненье. Война23. Как-то все будет[?] Открытка от Мордкина24 сегодня утром. И моя странная болезнь. Мне придется сходить к доктору, когда приеду. Если война обнаружится, придется уехать раньше.

Александр Яковлевич. Как часто я мечтаю и почти плачу от невозможности нашей жизни вместе, открыто. Я стала старенькая. Я устала. Всю жизнь прожила во лжи, в болезни, в напряжении, ловя какие-то минутки из-за угла, и теперь, когда почти открыто, свободно, все наши дни вместе и когда любовь так ласково озаряет, все дает так много радости, — я чувствую, что вернуться в прежнее, погрузиться опять в ту же настороженную острую ложь, я уже не могу. Я устала. И лучше, может быть, разрушить все, если нельзя отдать себя своей любви открыто, во всей полноте.

В этом моя судьба. Я хочу отдать себя всю, бросить себя к ногам — за любовь. А любви никто не дает. Или ее и не существует. И я никому не нужна. И сколько прошло в моей жизни мужчин, и я никому не была нужна. И моя любовь тоже нет. И даже Васе. Я сразу вся рванулась к нему, а он остановил меня, запер в ящике и брал оттуда по кусочкам, когда это было ему удобно и по вкусу. И мне всегда было больно, и сквозь боль минуты радости, минуты счастья, а все я так и просидела запертая наглухо. А ему я могла бы дать счастье, потому что я умею любить и умею отдать себя. — И его я любила. А ему не нужно было.

Другие. Сколько их было, растащивших так много моего тела, немного души, впрочем, и души много, потому что всегда после всех украденных поцелуев, ласк — так глухо больно сердцу.

20 Александр Яковлевич. Он первый, которому я нужна. Не дай мне Бог ошибиться. Когда я мучаюсь предстоящей [зимой] — он плачет. Он понимает меня и жалеет. Семью его разрушить я бы не смогла. Жаль Ольгу Яковлевну [Таирову]25. И вот мучительный круг.

И когда встает это между нами, делается тяжко и безнадежно грустно. Послезавтра он едет. Он хороший. В нем есть настоящее человеческое благородство, честность настоящего человека.

 

16 июля [1914 г.]

Проводила Александра Яковлевича26. Побродила по Dinard. Приехала домой, вошла в комнату, и больно, тупо защемило сердце.

Русские доктор с женой потащили в [Бриак] после обеда. Сидели на том же месте, где вчера с Александром Яковлевичем. Где началась вчерашняя ссора. Мы так измучили друг друга вчера. И так сладко потом было опять броситься друг к другу.

Уехал. Очень грустно. Через два часа стемнеет, потом ложиться. Одной. Ох, как тяжело.

Война, волненье.

 

18 июля [1914 г.]. Пятница

Ужасное состояние. Не знаю, что делать. [Возвращаться в Москву — зачеркнуто.] Уезжать послезавтра или остаться, как думала раньше, до среды. И чем все это кончится. Будет война или — чего еще я так ужасающе боюсь — будет революция?

И театр. Что будет с театром[?] Ни о каких средствах, вкладах теперь нечего и думать.

И кому сейчас какое дело до нового театра. Это все ужасно, страшно и почти трагично. Думаю уложиться завтра и в воскресенье уехать.

Все равно ни о какой поправке не может быть и речи — голова набита заботами и думами. И лучше скорее быть дома27. Неужели Господь отступится от меня, отступится от нашего театра?

 

29 августа [1914 г.]

Москва

Две недели я в Москве.

Париж — приехала 20 июля, воскресенье. Пробыла 2 недели. Путешествие в Москву.

Сон.

Париж — Hôtel du Helder.

Телеграммы — Маршаку, Минскому28.

Ночью — Кима Маршак.

Понедельник днем — Большие бульвары.

21 7 часов вечера — переезд к Маршаку. Вечером «Hôpital Charité»5*.

Вторник — тоска, слезы, ужас.

Среда — Консульство: Кишкин29, Макриди30, Давыдов31.

Дальше — с 1 часа до 4 часов — Консульство.

Ершовы32, Шер33, Варшавский34, Монахов35.

Кима Маршак, «Hôpital».

Аргутинский36.

Пятница — завтрак у Аргутинск[ого]. У Madeleine простились.

Суббота — к ночи — Hôtel Terminus.

Кима [Маршак], Давыдов.

3 часа утра — Gare du Nord6*, в 7 часов ушел поезд на Лондон.

Париж, Париж. Благодарю Господа, что я была там, что я жила там, что там я встретила войну. Как всегда, и здесь опять судьба позаботилась обо мне. Много лет мечтала я о Париже. Увидеть Париж [было — зачеркнуто] представлялось мне всегда событием. И всегда мне казалось, что Париж — роковой для меня город. И вот судьба толкнула меня в Париж в тот день, когда была объявлена мобилизация. Там я [пережила] войну, там я научилась волноваться, плакать и радоваться не за себя. И научил меня этому Париж, и я так люблю его, так тоскую о нем, нет слов, мне трудно писать. Господь не покинул меня. Я еще видела Булонский лес, которого нет уже больше. Какой ужас, [нрзб.].

 

12 сентября 1914 г. Пятница.

Собрание труппы37.

Речь Таирова.

 

13 [сентября 1914 г.]

Вася. Столкнулись у угла Никитской. Со мной был Таиров.

Сдвиг с рельсов.

Он очень похудел.

Но такой родной, такой близкий.

 

24 сентября [1914 г.]

Все в театре, в работе. Свободные часы Александр Яковлевич со мной. Нежный, любящий. Я так благодарна ему за его любовь.

Было несколько тяжелых дней с Юргисом [Балтрушайтисом]. Чем это все кончится, еще трудно сказать, но я верю, что Господь не оставит наш театр. Поможет.

Васе написала несколько дней назад, чтобы зашел. Ответа никакого. И я даже рада. Все больше и больше хочется замкнуться от людей и уйти в большую серьезную работу.

 

22 19 октября [1914 г.]. Воскресенье

Вася совсем забыл меня. Был у меня на рождении38 — сидел чужой, [далекий, без всякого интереса, ни разу не взглянувший — вымарано]. Бог с ним.

Это ушло. Навсегда.

Когда я в работе — я забываю о нем совсем, но как только остаюсь в праздности — жаль, что его нет. Сердце сжимается. Видела его во сне третьего дня. А сегодня мама видела его.

Завтра «бельгийский концерт»39. Встретимся. Тяжело это все. Театр. В нем моя жизнь, мой смысл, моя радость.

«Сакунтала». Что-то будет. Это первая моя серьезная работа.

 

30 октября [1914 г.]. Четверг

Жоржика40 призывают служить. Сегодня должно выясниться.

Театр и Александр Яковлевич — два мои плюса. Через две недели должны играть. Что-то будет. Очень боюсь и за себя, и за театр.

 

Ноябрь [1914 г.]

Первый раз на сцене41.

 

2 декабря [1914 г.]

1 час дня

Открытая генеральная «Сакунталы»42. «Эрмитаж»43. Я, Асланов44, Александр Яковлевич. Смутное состояние.

Красиво, пластично, приятно — вот чаще всего слова.

Вася заходил. Нина [Литовцева]45 — неприятно. Вася сжатый.

 

8 декабря [1914 г.]

Разрешение от градоначальника46. Открытие 12-го47.

Больна — простуда, насморк.

Скверные сны.

Грустно.

 

9 декабря [1914 г.]

Александр Яковлевич. Я очень люблю его.

Я очень благодарна ему.

Он один — любит меня. Это — ужасно много.

Я совсем изверилась в людей. Он — один, его любви я верю. Я очень благодарна ему. Никогда никто не отдавал себя мне так беззаветно, так целиком. Это большое счастье встретить теперь такую любовь. Если когда-нибудь я потеряю ее, это будет моей виной.

Фрелих48.

 

23 21 декабря [1914 г.]

Меня злит Фрелих.

Он — всегда с [Чемезовой49 — вымарано].

Это волнует меня. Он мне нравится. И я хочу, чтобы он.

Я не изменила бы Александру Яковлевичу.

Фрелих этого не стоит.

Но чтобы он увлекся мной, заставить его заволноваться.

Ужасно хочется50.

Это было. Это начиналось.

Потом случилось что-то.

Испугался ли он Александра Яковлевича, не знаю. [Чемезова. Есть ли что между ними. — вымарано.]

Это все чепуха. Вздор.

А вот театр. «Ирландский герой» провалился51, сбор вчера 25 рублей. Это ужас. Что мы будем делать. Очень боюсь за «Жизнь есть сон»52. Будет ли это на высоте.

Боюсь за театр.

 

22 декабря [1914 г.]

1 час ночи

Ужасный день сегодня.

Репетиция «Жизнь есть сон».

Тревога и отчаянье.

Слухи о запрещении Консисторией театра53.

Уехал до 26-го Александр Яковлевич в Петербург.

Письмо от Юргиса [Балтрушайтиса] с требованием долга.

Всё вместе.

Неужели Господь оставит?

[Вырван лист]

 

23 [декабря 1914 г.]

5 часов вечера

Тяжело на сердце. Бродила по улицам. Такое одиночество. Все дальше и дальше прячусь от людей. Одичала совсем. Не верю людям больше.

Одно зло. Чувствую, что начнут бранить наш театр. Есть страх, что не выдержим, и все рухнет. Но глубоко в душе живет вера в помощь Бога. Что мы сделали скверного? За что Господь будет жесток к нам?

Только бы театр, только бы театр.

 

6 января [1915 г.]

Новый год — встретила дома и сейчас же уехала в театр. Было покойно, радостно и приятно. Очень покойно.

Днем был тяжелый разговор у нас троих, когда казалось, что рухается все. Поплакала, а встретила Новый год в тишине и ясности. Когда приехала из театра, 24 думала, как обычно, написать что-нибудь. Но никаких предчувствий не было, и все впереди было скрытое. А теперь мне чудится, что конец этого года будет очень тяжелый, и очень хорошее что-то будет с осени.

 

20 марта [1915 г.]

Великая пятница

Сегодня генеральная «Духова дня в Толедо»54.

Не спала ночь.

Вчера видела плохой сон. Цветы в уборной и шубу. Говорят, это к скандалу и слезам.

Устала очень.

 

23 марта [1915 г.]

2-й день Пасхи

После первого спектакля «Духов день в Толедо».

Первый акт играла плохо.

Второй — довольно удачно.

Третий — довольно удачно.

Настроение крепкое.

Думаю, будет все равно, если будут ругать55.

 

31 марта [1915 г.]. Вторник

5 часов

29-го было закрытие сезона. «Духов день в Толедо». Играла хорошо.

Очень меня ругают газеты. Нехорошо и пошло56.

Крепилась, сколько могла, все время, и думаю — на спектаклях это не отражалось.

Знакомые все очень хвалят, до восторга.

Сегодня сижу дома с утра. Перебираю этот год.

Он был огромным для меня — во всех смыслах, и как для актрисы, и как для человека.

 

28 апреля [1915 г.]. Вторник

Утро

23-го, в именины Жоржа [Коонена], я встрепенулась впервые к жизни после очень длинного промежутка тяжелых, тупых, равнодушных дней. Я вышла из дому — послать цветы Боткиным57 и в первый раз встретилась с Ю. З. [Завадским]58 одна. Неожиданно он остановился, мы поздоровались, и он попросил разрешенья меня проводить. Он говорил много, смело и почтительно. Говорил обо мне и о театре. У меня всколыхнулась душа от его красивого детского лица, доверчивых глаз.

Но спасибо хотя бы за то, что он вывел меня из тяжести последних дней, из ужаса перед всеми истинами, из того страшного оцепененья, в котором жила я после смерти Скрябина59.

 

25 5 мая [1915 г.]

Лучше себя чувствую.

В театре плохо — денег нет.

У меня есть одна только надежда на Гинцбурга60. Надо Александру Яковлевичу и Ларионову61 ехать в Петербург.

Мечтаю и я поехать с ними.

Сегодня запломбировала сразу 3 зуба. От этого хорошо себя чувствую.

Часто вспоминаю «длинненького»62. Как он сидел у меня, и Уварова63 болтала вздор о своем ясновидении. Утром через день мы встретились. Он говорил, что всегда чувствует, когда я иду сзади или когда мы должны встретиться. Не знаю, не понимаю, какой он. А мне бы хотелось, чтобы он был прекрасным, чистым и [девственным — вымарано].

Послезавтра получу аванс из кинематографа64. Ура.

Угнетает часто нищенство.

 

15 мая [1915 г.]. Пятница

Смутное, напряженное состояние. 3 последних дня просидела в суде65. Вчера прямо из суда Александр Яковлевич уехал в Петербург с Ларионовым — к Гинцбургу.

Ужасное положение — нет ни копейки в театре. Если бы не занял мне Стася66 100 рублей, нельзя было бы ехать в Петербург. Это последняя попытка. Если там ничего не выйдет — театра не будет. Нет и нет денег. И что будет с нами — Господь знает.

Александр Яковлевич поехал безо всякой веры.

И я ни во что уже больше не верю. Слишком мы измучились, устали, перетерлись нервы.

 

19 мая [1915 г.]. Вторник

Должен был Александр Яковлевич приехать сегодня — и нет. Было письмо и телеграмма: «благоприятно». Но что выйдет — сказать трудно. Как-то гадко на душе и очень скучно. Почему их нет сегодня? К добру это или к худу? И что там, и когда они приедут? Очень тяжелое состояние.

Сегодня была в синематографе. Бескин67 читал либретто. Ужасная бездарность и пошлость.

Глупо. Если бы деньги…

Как бы красиво можно было бы устроить жизнь.

 

Последние дни после суда (дело Мариупольского)68 я очень задумалась о себе, о своей протекшей жизни. На суде оглашали дневник убитой и так много грязного, недостойного вылили на ее несчастную жизнь69. Даже прокурор, охраняя ее «светлую память», не отрицал того, что она развратна.

А пишет она: «Мне нравится X — предвижу свое грядущее паденье», «дурман в голову от N» и т. д., и т. д.

И ее осуждали все, весь суд, вот за это, а вообще она «идейная», стремилась к науке, любила и помогала родным, не блистала нарядами.

26 И вот я задумалась о себе. Я так легко отношусь к своим прошлым грехам, я всегда так легко грешила, иногда безо всякого удовольствия, так как-то просто, [не умея — зачеркнуто], не сопротивлялась. И вот в один прекрасный день меня убьет какой-нибудь близкий человек, возьмут мои тетрадки и объявят «развратной».

Значит, я развратна, действительно? Я спрашивала Александра Яковлевича. Он знает меня. Он говорит, что я — извращена, я как женщина — извращена. Я не понимаю. Мне всегда кажется, я всегда так думаю о себе, что я очень чистая, [1 слово вымарано]. Горячая, но очень чистая. Я так привыкла о себе думать. А теперь я сбита с толку. Не понимаю.

 

8 июня [1915 г.]

Снимаюсь в кинематографе. «Дикарка»70. Мучаюсь.

Хочется отойти от этого всего, отдаться настоящей работе, не отвлекаться на «заработок». Это ужасно. Мучительно.

Целые дни — проводить черт знает с кем. Это ужасно.

 

14 июня [1915 г.]

Вчера смотрела Петипа в «Эрмитаже»71. Был Вася [Качалов] с Лилиной72. Я была очень хорошенькая и поэтому хорошо себя чувствовала.

Сегодня пойду опять в «Эрмитаж». Читает Вася.73

Сейчас: верну[ли]сь с Александром Яковлевичем из Сокольников. Там очень хорошо. Александр Яковлевич такой хороший.

Меня мучает и озлобляет то, что мама недружелюбно и недоверчиво к нему относится.

Ждем сегодня телеграммы от Гинцбурга. Вчера отправили ему телеграмму — почему нет от него никаких новостей. Решается вся жизнь сейчас, вся судьба. Быть может, дальше — смерть. Знает только Бог.

 

19 июня [1915 г.]

Гинцбург ничего не отвечает. Третьего дня Александр Яковлевич телефонировал в Петербург. Он не умер, не болен, ничего. Он на даче и ежедневно бывает в Петербурге. Почему он молчит? Со всех сторон разговоры о том, что театр кончился. И у меня уже почти нет веры. Если не случится чуда. Завтра Александр Яковлевич должен съездить в Петербург. Я настаиваю на этом. Увидать его, услыхать от него, из его собственных уст, последнее слово. От которого все решится. Вся наша жизнь.

И что будет? Я страшусь думать об этом. Но верю в Бога. И верю в его правду. Наш театр нужен. Нужен для прославленья прекрасного. И он должен быть, должен быть. Господи.

 

Сейчас был Мейерхольд. Согласилась играть в «Дориане Грее»74.

 

27 21 июня [1915 г.]. Воскресенье

Сегодня Александр Яковлевич едет с Ларионовым и Гончаровой75 вместе в Петербург. Что будет? Я почти уверена, что театр погиб. У меня нет веры. Что будет дальше? Одно только желание — чтобы скорее все выяснилось. В ту или другую сторону.

Нет сил больше жить в таком напряжении.

Вчера провожала М. П. [Лилину] в Кисловодск76. Вася поехал с ней до Малаховки. Когда я возвращалась, мне было грустно. В его отношении к [часть листа оторвана].

 

23 июня [1915 г.]. Вторник.

10 часов вечера

Гинцбург отказался.

Конец.

 

Александр Яковлевич вернулся.

Сейчас в Сокольниках на свидании с Бахрушиным77.

Конечно, ничего не выйдет.

Я предчувствовала плохой конец и все-таки растерялась.

Что будет со мной?

И что будет с Александром Яковлевичем?

 

24 июня [1915 г.]. Среда

Сегодня рожденье Александра Яковлевича78.

Послала ему две розы и соломен[ный] портсигар.

Сегодня мы выиграли в суде дело с Паршиными79.

Сегодня утром приехала Ольга Яковлевна [Таирова].

Сейчас звонил Мейерхольд — и дело с «Дорианом Греем» кончено. Завтра утром разговор об условиях. Слава Богу. Хоть что-то приятное в дне, а то такая тяжесть, что нет возможности жить.

Сегодня вечером свидание с Васей. Буду с ним советоваться. Я не знаю. Ничего не предчувствую, что хочет сейчас от меня Бог.

Я готова нести еще страданья, всё, что нужно, но знать, что то искусство, при мысли о котором у меня замирает душа, что это искусство — будет, я дойду до него. А для этого мне нужно, чтобы не было помех для моей работы, чтобы была возможность существовать, не нищенствовать, не тратить так много сил на эту трудовую борьбу. Я верю в своего Бога. Я не ропщу на страданья, но когда чувствую, как уходят силы, которые хочется отдать на прекрасное для людей, тогда начинают охватывать сомнения, [ужасные] сомнения, есть ли моему Богу до меня дело?

 

12 июля [1915 г.]. Понедельник7*

16-го еду в Крым — решено.

С театром плохо. Что-то будет. Может быть, вернусь к развалинам. Тяжело уезжать, но жить здесь — невыносимо. Невозможность ничего сделать. Александра 28 Яковлевича так мне жаль — один Бог знает. Он лучше всех людей и столько страдает. Я не влюблена в него больше, но так жалею и так люблю его и не уйду от него. По крайней мере — это человек.

 

17 июля [1915 г.].

Еду завтра.

Александра Яковлевича вчера проводила в Петербург.

Люблю его — нежно, крепко, горячо. Он лучше всех людей на свете.

Волнуюсь очень за все дела.

Что-то будет.

 

[25 июля] 1915 г.8*

Вчера получила письмо от Александра Яковлевича — такое хорошее, такое горячее80. Люблю его.

Хочется, чтобы скорее пробежало это время. Знаю, что оно нужное, что этот отдых необходим, но скучно очень — несмотря на все возможные здесь сейчас для меня радости.

 

26 июля 1915 г. Воскресенье

Вчера ужасная тоска была в душе.

С 5 часов ушла в город, до вечера толклись там со Стасей [С. Д. Сухоцким], было пыльно, шумно, много солдат, пошлые типы. Хотелось забраться куда-нибудь и горько-горько плакать. От Александра Яковлевича вчера была только маленькая открытка — несколько чужих официальных слов81. И вдруг заволокла такая тоска, такое отчаяние.

И сегодня грустно. И одна из причин все-таки нищенство. Когда теперь все вокруг знают, кто я, и приходится прятаться в свой угол. Так как нет приличных башмаков на ноги — делается невыносимо.

Ужасно, ужасно тоскливо.

Скорее бы конец. Осталось 3 недели ровно — на один день меньше. Через 3 недели в воскресенье я буду в Москве.

А что там, что там, Господи?!

 

27 июля 1915 г.

Вчера пришла телеграмма: «Все устроилось. Таиров»82.

У меня было ужасное состояние, невыносимое — и вдруг телеграмма.

А ночью сегодня видела, как сломалось пополам мое дорожное зеркало, только будто бы оно большое, раскололось пополам, и когда я его подняла, увидела еще несколько продольных трещин. Сердце у меня сжалось, я ясно почувствовала, 29 что случится какое-нибудь несчастье, — и проснулась. Обрадовалась, что это сон, но какое-то странное чувство осталось в душе. Видела Жанну83 во сне, своих. Ну, что даст Господь!

Неужели спасен театр. Господи!

 

28 [июля 1915 г.]. Вторник

Вчера вечером вдруг ясно представилось, что телеграмма была послана нарочно после всех моих грустных сумасшедших писем. Александр Яковлевич испугался, что я заболею окончательно, что придется перевозить меня с позором обратно в Москву, — и послал телеграмму. В надежде, что эта радость поддержит меня, поможет перенести одиночество, и я отдохну. Если это действительно так, это жестоко. Я плохо спала ночь, и когда эти мысли приходили в голову — делалось невыносимо.

 

1 августа [1915 г.]

Плохо… Все плохо… Мое дорожное зеркало… мой отдых раскололся пополам, дал трещины.

Беспокоюсь за Александра Яковлевича. Неизвестность его приезда… Сомнения — хорошо ли я сделала, что зову его сюда… У меня опять нет сил, опять плохой сон, опять раскинулась душа. Лучше ли будет и мне, и ему, если он приедет? Инцидент со Стаськой, общее внимание на меня кругом — все меня раздражает, дергает нервы, мое нищенство, всё вместе лежит тяжестью — смогу ли я еще заботиться и думать об Александре Яковлевиче. А ему нужна настоящая забота, настоящий отдых.

И мне нужна настоящая забота обо мне, очень большая, очень любовная.

Тяжело. Я чувствую, что я еще далеко не поправилась, нервы не годятся никуда. Грустно-грустно.

Приедет он или нет?

 

3 августа [1915 г.]

Приехал вчера Александр Яковлевич.

Люблю его. Чувствую себя плохо.

Сегодня плохо спала.

 

8 августа [1915 г.]

12-го уезжаем. Осталось 3 дня. Мне хорошо с Александром Яковлевичем. Очень крепко и нежно люблю его. Беспокоит сердце.

Ценин предал84.

Очень это было тяжело.

Бедный Александр Яковлевич. За что?

За что люди обманывают его, предают?

30 Столько добра он сделал, и так ему платят. Бедный. И чем больше предательства и зла вокруг него, тем сильнее, упорнее, горячее моя любовь.

Я хочу справедливости.

Я хочу всеми силами, чтобы Господь помог ему стать тем, чем он быть должен. И имеет право.

 

12 августа [1915 г.]

Уезжаем.

Неприятное состояние.

 

[Без даты]

[Часть листа оборвана.]

Настроение бодрое.

Я отдохнула — это несомненно.

Похудела — это очень радует.

Сердце чувствую — это огорчает.

В театр — верю.

Жизнь — люблю.

Вся приподнялась и насторожилась, и готовность — к борьбе, к мечтам. К жизни.

Господи, благослови!

 

29 сентября [1915 г.]

Скоро генеральная («Фигаро»85).

Мучаюсь с ролью.

Люблю Александра Яковлевича. Люблю его день ото дня все сильнее, упорнее, горячее. И это то, что привязывает сейчас к жизни и радует.

Все остальное — так грустно.

 

12 декабря [1915 г.]

7 часов утра

Годовщина нашего театра.

«Сакунтала»86.

Прекрасные статьи87.

Вечеринка… Все хорошо.

Благодарю Бога!

 

18 декабря [1915 г.]

10 часов вечера

Вчера прошел «Сирано»88.

Кажется, с успехом89.

31 Теперь — «Два мира»90.

Уже 30-го премьера.

Бежит, бежит жизнь.

Не успеваю оглянуться.

Все заполняет театр.

Театр и Александр Яковлевич.

Так сузился круг.

Я выросла. — Стала смелее, не боюсь говорить свои слова, заявлять о себе. Дышу нашим театром, верю в его будущее и несу туда свою душу, свою любовь и здоровье.

По-моему, я постарела.

У меня стало взрослое лицо.

Иногда чувствую, что сил мало и нервы истерзаны, и прихожу в отчаянье и несколько минут ненавижу театр.

А потом все проходит, и опять одна безграничная забота и любовь к нашим мечтам.

Помог бы Бог.

Уже во многом театр на ногах91.

Васи нет в моей жизни.

Давно, еще осенью, встретила его мельком на улице, и это всё.

 

[1 января] 1916 г.

1/2 ночи

Новый год

Сижу дома. Сейчас только ушел Александр Яковлевич. Поехал к дяде, к «Максиму»92.

Никто не звонит, не поздравляет, никто не вспомнил обо мне. Ужасно одиноко я живу. На смену старым друзьям не пришло новых. Нигде не бываю, никого не вижу. Это скверно.

Вчера была премьера «Два мира». У меня успех. Везде хвалят очень. Думаю только, что публика не будет ходить93. Пьеса почти никому не понравилась.

Конфликт мой и Александра Яковлевича с Алехиной94.

Очевидно, театра не будет, так как денег Рубен [Дрампов]95 не даст, вероятно.

Ну, как хочет Бог.

У меня один большой страх — вдруг возьмут Александра Яковлевича на войну.

Сегодня лила воск, и вышли два солдата в касках и лошадь. Это будет ужасно. Люблю Александра Яковлевича.

Васе не звонила, не поздравила.

 

7 января [1916 г.]. Четверг

Все эти дни простужена. Играю спектакли и сижу дома.

На днях решается судьба театра. Дрампов и Дуван96. Сегодня Александр Яковлевич увидится с обоими.

Скорее бы знать.

Что-то будет с театром.

 

32 [Март 1916 г.]. 3-я неделя Поста

Крым. Алупка. Дача Гулиной

Уехала из Москвы 6 марта.

Приехала в Алупку 11 марта, в пятницу.

 

13 марта. Воскресенье

Алупка

Приехала на отдых. Одна забота — поправиться. Очень замоталась. Последнее время в Москве здоровье стало отвратительное97. И это пугает. С одной стороны, стремлюсь к большим образам, к большому раскрытию души, а с другой, организм измученный, изжитой. И главное — нелепая неустроенная жизнь. Неприткнутая и разбросанная. И не знаю, чего я хочу. Конечно, хочу покоя. И с другой стороны — не хочу одиночества. И еще не могу жить с семьей и не хочу жить с Александром Яковлевичем.

А так — жизнь не устроена, я устаю. Дома — я не дома, мне не уютно. Я чувствую, как мой роман с Александром Яковлевичем раздражает и тяготит маму и всех наших. Это раздражает меня в свою очередь, и я делаюсь неприязненной к семье и мучаюсь, так как мать больна, а не обращать внимания на ее протест против моей жизни не могу.

Очень тяжело сомкнулась жизнь последнее время. Чувствую, что дошло до последнего предела. Нужно взять сильными руками, сломать и начать наново. Судьба должна прийти в помощь.

 

15 марта [1916 г.]. Вторник

Чудесно здесь. Так радостно вокруг, так бьется вскрывающаяся жизнь. Как всегда, пусто одной. И так оглушили весна и новизна, что не могу сосредоточить себя на себе. И даже с усилиями вспоминаю, что 9 дней назад я была еще в Москве, с трепетом театра, планов, горя и радостей. Голова не работает, душа не чувствует. То есть чувствует, но не через свое «я», а общим инстинктом души касается всей радости вокруг. И минутами зажигаюсь прекрасными снами. Но так как-то. Именно снами. Пока что я оглушена, я без сознания.

 

17 [марта 1916 г.]. Четверг

Ужасное горе, ужасное горе.

Все комнаты у нас заняты. Уже весь мой отдых отравлен, все не мило и грустно. Послала телеграмму Арсению [Брунову]98. Вероятно, завтра приедет. Пошлю с ним телеграмму Александру Яковлевичу. Ужасно грустно, бесконечно. Господь не хочет, Господь против нашей жизни близко.

Сегодня утром пришла от него срочная телеграмма: «Комнату оставь, выеду [в] понедельник. Целую». Значит, в среду-четверг он будет здесь.

 

33 19 [марта 1916 г.]. Суббота

Жду его так горячо.

С такой любовью. Не сглазить бы, но пока мне хорошо здесь. Только все еще плохо сплю. Хотя лежу покойная, без кошмаров, без страха, не так, как в бессонные ночи в Москве.

Вчера получила открытку от мамы, что Жоржа [Коонена] вызывают на переосмотр. Очень разволновалась. Если заберут его, бедного, — мой отдых вылетит в трубу. Всегда болит у меня душа за него.

[«Голда»99] не едет. И это злит меня. Хотела отправить с ним срочную телеграмму Александру Яковлевичу. Вчера получила от него письмо, где он пишет, что если будет у него комната возле меня — он поверит в мою любовь, а нет — уедет в Гурзуф. Это шутка, но у меня самой болит душа — как я встречу его, и комнаты нет.

Ужасно грустно.

 

23 [марта 1916 г.]. Среда

Больна. Жар, сердце стучит.

Жду его так трепетно. Голова тяжелая. Если завтра он не приедет — будет ужас.

Кажется, есть ему комната.

 

23 [марта 1916 г.]. Вечер

[Оставлено место]

 

12 мая 1916 г. Москва

Нужда. Порой грызет.

Хожу закоулками из боязни встречать знакомых.

Пальто фасона танго и шляпа, от древности утратившая уже всякий фасон.

Ну, ничего. Надо крепиться.

Никак не могу устроиться в Кинемо. Может быть, удастся поехать сниматься на Кавказ100.

Что-то будет.

Каждое утро делаю гимнастику. Замечаю успехи. Это приятно.

Жить хочется. Нужда, нужда. Вот это то, что серьезно. И порой так отравляет радость, энергию101.

 

22 июня [1916 г.]

Был Ярославль — после Крыма — 3 картины для синематографа102.

Был Ирлатов103.

То есть создал его Александр Яковлевич.

Заревновал издали, приехал неожиданно, и его ревность сделала того приукрашенным. И несколько дней, и в поезде из Ярославля в Москву я видела [конец фразы вымаран]. А в общем, ерунда. Не было ничего.

34 После Ярославля была и есть уже неделю Москва. Грязная и несносная.

Раздоры с Драмповым, опасения, что не даст денег Брунов104, словом, та же песня, только — новые действующие лица и новое положенье: кипит работа к будущему году, а на пороге вопрос тот же — будет ли театр или нет. Но, несомненно, это последний вопрос. Если будет теперь, то он — есть, он будет. Он существует, он реален, чего не было совершенно эти два года. Если не будет — бороться больше невозможно, убиты силы.

Должна была завтра ехать в Стречково105 с Александром Яковлевичем. Ему нельзя — а без него нет желания ехать.

Отложила.

Говорим о новой жизни в будущем году. Это грозит разрывом. Но, может быть, я это [сделаю].

 

23 июня [1916 г.]. Среда

Театр горит.

Условие Алехиной, чтобы я не числилась во главе дела.

Колебанья Брунова.

Все катится.

Сегодня уже — тупость ко всему. Что будет — все равно. Пусть судит Господь.

 

Стречково

[Без даты]

Уехала 26 июня.

30-го вечером приехал Александр Яковлевич.

9-го дела.

 

6 июля [1916 г.]

Очень хорошо здесь.

Чудесные жаркие дни.

Живем в верхних двух комнатах, совсем особняком, свободно и уютно.

Александр Яковлевич много читает и пишет.

Я дышу — и деревней, и его близостью, и своей любовью. Очень привязана к нему.

Так часто хочется бросить все теоретические рассуждения о красоте любви на расстоянии и жить вместе, тесно, с кухаркой и двумя кроватями в комнате.

Впрочем, глупости, две кровати могут и не быть.

Устала я, устала [часть листа оторвана].

Ужасно, как голодная, смотрю на других женщин, которые любят открыто и смело.

Я очень труслива. Когда Александр Яковлевич предлагал серьезно устроить нашу жизнь, я не согласилась. Из трусости. За собственный успех, которого мне хочется. И этим я могу все погубить. Потому что я люблю Александра Яковлевича, против желания, против воли.

 

35 8 июля [1916 г.]

Вероятно, уеду с Александром Яковлевичем 15-го. Опять неприятности, новый призыв, возьмут Леонтьева106.

Не могут идти «Два мира»107. Ужасно грустно. Могла бы здесь прожить до 25-го, но решила без Александра Яковлевича не оставаться. Очень будет грустно. Если будут хорошие дни, буду ездить на Лосиный остров к маме. Впрочем, не знаю, лучше, может быть, остаться.

 

13 [июля 1916 г.]

Уезжаю в субботу, 16-го, вместе с Александром Яковлевичем. Не могу сидеть здесь одна. Скучно. 20 дней отдыха в деревне — хватит за глаза.

Что-то ждет в этом году в театре. Сегодня видела во сне Константина Сергеевича [Станиславского], он поцеловал меня, как в знак мира, и я плакала у него на груди и все повторяла: «Я ужасно люблю Вас, Константин Сергеевич, я люблю Вас». Почти не проходит дня, чтобы я не видела его во сне. Я его действительно все-таки люблю. И верю, что придет час, когда мы с ним поцелуем друг друга108.

Что будет в этом году?

Он ждет какой-то совсем новый, и жизнь стоит впереди совсем новая. Хочу принять ее бодро, крепко, хочу бороться. Эти два года в Камерном театре были тяжелым сном, и если бывали радости, то и они были, как во сне такая я была измученная, затравленная жизнью.

Ведь впервые после Свободного театра стукнула меня настоящая жизнь, грубая, тяжелая, беспощадная, и было больно. Много было и хороших, крепких верой дней, но все они тонут в общем тяжелом кошмаре предательств, злобы, гадкой интриги, безденежья и всех напастей.

Если бы не вера в свою правду, в своего Бога, если бы не любовь наша — не было бы и театра.

Как-то будет теперь — когда все приобретает форму настоящего официального дела.

В последний раз открылась со всем неистовством и стукнула больно злоба Варвары [Алехиной], Рубена [Дрампова].

И Бог даст — больше мы не встретимся. Все власти разграничены, расписаны на бумаге, и, думаю, теперь моя особа никому не будет мозолить глаз. А я постараюсь быть строга к себе в театре. Не совать никуда носа, делать свое дело и жить еще другой жизнью — своей личной, интимной, в общении с людьми. Помоги мне Господь.

Только бы было все благополучно там. Александр Яковлевич беспокоится. Не получает писем. Сегодня почта, может быть, что-нибудь будет.

Хотел он ехать 14-го. Я уговорила его остаться и боюсь — может быть действительно нужен он там.

 

14 [июля 1916 г.]

Слава Богу — послезавтра уезжаем.

Александр Яковлевич измучен — нет никаких известий из Москвы, и Бог знает, что-то там еще ждет. Из газет узнали вчера, что арестовали Рубинштейна109, который обязался внести осенью 15 тысяч.

36 Вчера было так тягостно. Александр Яковлевич нервничал, кричал, я тоже расстроилась.

Когда же будет все нормально? Как у людей?!

И самой хочется скорее вырваться из этих дебрей.

Когда душа живет в 100-градусной атмосфере, трудно радоваться бесконечным тихим полям, разговорам о погоде и уборке сена и честно есть [вареники] и простокваши — по вечерам.

А оба мы уже выбиты из колеи.

Скорее, скорее уехать.

 

17 июля 1916 г. 5 часов

Москва

Приехали сегодня утром.

Александр Яковлевич с Рубеном и Бруновым в театре — с 12 часов.

Жду звонка.

Тревога.

 

24 июля [1916 г.]. Воскресенье

1 час ночи

Было собрание труппы и беседа.

Новые лица. Александр Яковлевич хорошо говорил. Хорошее впечатление. И от людей.

Последние дни ужасно себя чувствую. Как в конце прошлого сезона.

Нервы Бог знает в каком виде. Совсем не сплю.

А работа еще не начиналась. Это так пугает.

Александр Яковлевич. Люблю его, и мешает мне жить моя любовь.

Алехина, Дрампов и вся эта шайка. Противно — за что? Что я им сделала?!

А жизнь могла бы сейчас быть прекрасна.

Сейчас бродили с Александром Яковлевичем по улицам. Говорили.

Он так любит меня.

Нельзя так любить.

Это и для него плохо, и для меня [тоже плохо — вымарано].

 

25 июля [1916 г.]

1 час ночи

Была беседа о «Фамире-Кифарэд»110.

Александр Яковлевич говорил проникновенно, с углубленностью большого человека. Он растет. — Я счастлива. Я чувствую, что это я. Это наполняет меня гордостью. И задором к жизни. Хочется расхохотаться людям в лицо.

 

Сегодня днем я шла из театра с Подгаецким111, не дожидаясь Александра Яковлевича. «Новая жизнь». И от этого весело. И Александр Яковлевич становится загадочным и немножко чужим.

 

37 27 июля [1916 г.]

Эти дни чувствую себя не плохо. И сплю. Только толстею — это неприятно. Александр Яковлевич прекрасно работает. И я радуюсь этому, как своему личному успеху. Горжусь им.

В театре приятнее прошлых годов. Меньше хамов.

 

30 июля [1916 г.]

Минутами загорается прежний давний трепет, былое любопытство к жизни, былой задор. Только хочется иметь много-много денег. Последние ночи — сплю и чувствую себя человеком.

 

1 августа [1916 г.]

Александр Яковлевич очень усталый, надломленный.

Я так жалею его. Живет он ужасно, в каком-то «Малом Париже»112, приехали Ольга Яковлевна [Таирова] и Мурка113, ищут помещение, и ничего нет, Александр Яковлевич нервничает, мучается. Как бы мне хотелось, чтобы было ему хорошо.

Люблю его.

Ирлатов вульгарен невыносимо.

Про «Фамиру-Кифарэд» сказал вчера: «чудная пьеса, роскошь»… Это ужасно.

Церетелли114 приятен, но сухой и жесткий.

Люблю Александра Яковлевича.

Сейчас разорванные облака и луна, и свежесть — 1 час ночи.

 

3 августа [1916 г.]

1 час ночи

Начала танцевать с вакханками115.

Два раза в день бываю в театре.

Хочется жить с быстротой.

Поссорилась с Ирлатовым.

И очень неприятно. Он противный и нахал.

Даже глупо было с ним считаться.

Александр Яковлевич в ужасном виде.

Так жаль его — бесконечно.

Он надломленный, пассивный, измученный. Что мне сделать с ним?

Люблю его очень.

Каким вульгарным кажется рядом с ним Вася.

Как это странно, странно.

Сейчас шли из театра с Комаровской116. Проводила ее. Она милая, вернее, «играет» в «милую». Но какая разница. Все-таки это приятнее, чем откровенная наглость.

Хорошо относится к театру.

Слава Богу, хоть это.

 

38 5 августа [1916 г.]

5 часов дня

Жду Флерова117. Он приехал из [Сенежа].

Сегодня я злая. Утром не поспела вовремя ванна, опоздала Марьина118 на занятие, протолкалась зря в театре. Всё вместе. Обозлилась.

Дождь. Теплынь.

Глупая погода.

Я бы хотела, [чтобы мне нравился Церетелли — вымарано].

Как это странно.

Действительно, влечение не зависит от воли и от желания.

Я не хочу любить Александра Яковлевича, я искренно его критикую, и люблю, люблю… Хочу увлечься кем-нибудь, выдумываю одного, другого, ищу интересные черты, и искренно мне тот или иной нравится, то есть умом нравится, я его искренно признаю и в то же время не могу побороть равнодушия.

Я [только — вымарано] хочу, чтобы Александр Яковлевич был большой [богатый — вымарано].

Я хочу, и я должна добиться этого.

 

6 августа [1916 г.]

8 часов вечера

Александр Яковлевич показывал работу по «Фамире». Он очень волнуется, и я сама боюсь очень за актеров.

Хочется иметь деньги.

Побольше денег. Иметь хорошие вещи, одеваться.

У Церетелли прекрасные движения, но мало темперамента.

Что же…

Льет дождь, сейчас бегу в театр заниматься с Миклашевской119.

Странное у меня иногда восприятие от Флерова — он кажется пошляком и смотрит оскорбительно нагло в упор.

 

9 августа [1916 г.]

Сегодня добилась многого от Тоцкой120 и Миклашевской. Это очень приятно. Я так хочу помочь Александру Яковлевичу. Так ничего не клеится у него, такой ужасающий материал121.

В этом году, не сглазить бы, мне как-то уютнее и приятнее дома, я меньше ссорюсь.

Последние дни сплю хорошо и много хожу, и всё в порядке.

Вот — это вот факты.

А душа — стесняется. Правда. Так трудно мне раскрываться. Так я запрятана глубоко внутрь вся.

 

10 августа [1916 г.] Вечер

Делишки.

 

39 12 августа [1916 г.]

1 час дня

Жду кинематографщика. Вчера получила по телефону приглашение. Думаю согласиться.

Только никто не едет, и я боюсь, что они раздумали.

Вчера после репетиции были я, Александр Яковлевич и Подгаецкий у Экстер122.

И в споре о театре что-то пробежало между Александром Яковлевичем и Экстер. Это мне неприятно.

 

17 августа [1916 г.]

Опять кошмары. Скандал с Рубеном [Драмповым].

Он заявил, что уходит из правления. Что-то готовят они там, вся их шайка. Очень все это волнует.

Бесконечно жаль Александра Яковлевича. Работа с «Фамирой» такой трудности, такого напряжения, и вместе с тем такие ужасные дни. Глупая жизнь. Так жаль его, так жаль.

Сама я — всё как во сне.

Часто-часто ухожу в сон.

И так тяжко жду чего-то.

 

18 августа [1916 г.]

6 часов

Была на просмотре «Ивана-ключника»123. Пришла, взглянула на себя в зеркало и показалась себе такой хорошенькой.

И жить захотелось безумно.

Но все, что окружает, так тесно [для моих порывов — вымарано], что, вероятно, опять я засну, погружусь в кошмары.

 

19 августа [1916 г.]

Вчера вечером слушала стансы Фамиры с вакханками. Почти плакала, так это красиво.

Жизнь представляется как высшее обнаженье душевное, как прикосновение к чему-то последнему, к какой-то черте.

И вот откуда мой сон.

Вероятно, мое тяжелое забытье в жизни с людьми и неловкость.

Церетелли.

Пустая коробка. Но коробка красивая и чем-то мне родственная.

Странно это — он [чем-то] говорит мне обо мне.

Вчера я вспомнила Васю.

С такой нежностью. И так захотелось увидеть его, [тронуть его душу — вымарано], растормошить и коснуться его теплой ласки.

Ужасные люди вокруг.

40 Экстер — тоже, как все.

Тоже лжет.

Все-все люди так под [одно].

Ужасно это.

 

28 августа [1916 г.]. Воскресенье

Недавно я видела во сне Васю.

Не помню как.

Но проснулась взволнованная его близостью и вдруг так дико показалось, что он далеко, что он чужой. И еще чувствовала прикосновение к его груди и даже шершавую материю жилета серую. Это все, что осталось живым ощущением от сна.

И весь следующий день я дышала мечтательной влюбленностью в Васю. Я тосковала о нем — сладостно и нежно, и таким близким он мне кажется опять — таким моим, милым. Хочется его видеть. Ужасно хочется. Он скоро приезжает, на днях.

Были сейчас компанией в парке.

Сегодня Любошиц124 играл труппе «Пьеретту»125.

В парке — аэропланы над головой. И стадо людей.

Солнце и воздух, свежесть. Зеленая осень.

Хочется целоваться.

[От поцелуя замирает душа — вымарано.]

 

1 сентября [1916 г.]. Четверг

Грустные события театра — уход Дрампова126, безденежье, хамство Арсения, Вермель127… Всё, всё вместе — волнительный кавардак.

Экстер с ее кубами, плоскостями…128 Устала. Надоело все.

Два дня — ссора с Александром Яковлевичем.

«Дочь Иорио»129 и «Пьеретта», вероятно, пойдут или одновременно, или «Иорио» пойдет 5-й пьесой. Грустно все. Так неудачно для меня складывается.

Не радует театр.

Не радует любовь.

Ничего нет.

 

9 сентября [1916 г.]

1 час ночи

По дороге из театра опять ссора.

Хочется плакать, хочется умереть, уйти совсем. — Не могу.

Люблю его. И ничего ему не прощаю.

И он любит и тоже не прощает.

Никто не уступает. И жить невозможно.

Сегодня в первый раз мне показалось, что он [не любит меня больше — вымарано] или устал любить меня.

Не хочет.

Неужели Пьеретта будет роковым кольцом.

 

41 [Без даты — дефект текста]

[Больше половины страницы, левая часть, криво оборвано и наклеено на твердую обложку тетрадки. Прочитываются только отдельные слова.]

[Дефект текста] Раздражена [дефект текста] и так хочется [дефект текста]. Усмехнулась [дефект текста]. Была [дефект текста] радостная чудесная [нрзб.] и невыносимое непонимание друг друга. И лампа Вермеля. [Антихрист.] Так сказала сегодня Таточке [Тоцкой] Алехина. Неужели погибнет для меня спектакль? Грубая жизнь.

 

10 октября [1916 г.]

Грустная загнанная жизнь — травля130. Травят газеты, травят свои люди в театре. Тяжело очень. Когда узнала обо всей интриге, которая плетется вокруг, было твердое желание умереть. И безграничная любовь к Александру Яковлевичу. Он один — человек, [прекрасное создание Господа — вымарано].

И я люблю его [и отдала ему себя — вымарано] безраздельно.

За что ненависть? Кому я сделала зло?

За что меня травят?

 

11 октября [1916 г.]

3 часа ночи

Были у Комаровской. Москвин131, Косарева132 — скучно. Невыносимо.

Где люди с такой остротой, чтобы не чувствовать за ними кислого хлеба и «дороговизны жизни»?

Где люди порывов, страстей, где «нескучные»?

 

18 октября [1916 г.]. Вторник

Тяжелая жизнь. Почти уже невозможная. Каждый день все больше и больше открывается слухов о нелюбви [о ненависти ко мне — вымарано] в театре.

За что? Кому я сделала зло? Не понимаю. И эти слухи расходятся из театра, проникают в самые отдаленные круги.

Жить не слыша, не слушая.

А вообще, лучше бы не жить, или бежать, бежать, не оглядываясь.

 

22 октября [1916 г.]. Суббота

1 час ночи, после «Пьеретты»

 

Сегодня было свидание с Храповицким133.

63 романса и… надежды.

Обидно будет, если ничего не выйдет.

Должна же когда-нибудь я быть виновницей чего-то хорошего в театре.

Он понравился мне.

У него свежий бодрый вид и милая старомодная корректность к женщине.

42 Если бы [осмелиться — вымарано].

Раз в жизни.

[И был бы свой — вымарано] театр, и [почет — вымарано], и широкая жизнь.

Всё мечты.

А будет вот что: милое письмо — «очень сожалею, сейчас не могу» и проч.

 

28 октября [1916 г.]. Пятница

2 часа ночи, после «Пьеретты»

Играю вакханку в «Фамире» за Сперанцеву134.

Отчасти приятно.

И значит — судьба.

Может быть, теперь скорее развяжется узел «Фамиры».

И — или пойдет спектакль и все будет хорошо, и будут 10 тысяч, которые необходимы сейчас в театре, или [нарисован жирный крест].

Отдаю себя и театр Господу.

Сейчас так напряжена вся жизнь, что жду катастрофы. Или ужасной — вниз, или освобождения — кверху, к радости.

Как я живу?

Как живет Александр Яковлевич?

Это чудо.

Как можно нести в себе все напряжение, работать и [дышать], двигаться.

Не понимаю.

 

31 октября [1916 г.]. Понедельник

Кошмар.

Никогда еще жизнь не сплетала такого ужасающего кошмара.

Безденежье — завтра платежи, в кассе нет денег.

Усталость невероятная.

Бессонные ночи.

Нечеловеческая беспредельная жалость к Александру Яковлевичу.

Живу под такой тяжестью, что сил нет подняться и расправиться.

Не понимаю, что это.

Проклят театр.

И прокляты, вероятно, мы с Александром Яковлевичем.

 

8 ноября [1916 г.]

1/2 утра, после I «Фамиры»135

Прошел спектакль.

Впечатление — непонятное.

Успех, или его нет?

Ничего не понятно.

Усталость невероятная.

43 Внутри театра так гнило, так гадко.

Ничего не хочется.

Бежать, бежать в новый город, к новым людям.

 

9 ноября [1916 г.]

4 часа ночи

Неожиданный успех.

Газеты хвалят наперерыв136.

Я рада за Александра Яковлевича.

Впервые его работа принята по-настоящему.

Хвалят и меня за вакханку.

 

16 ноября [1916 г.]

Жду развязки. Скорее бы.

Что-то будет с театром.

Сегодня у Александра Яковлевича было заседание с Варшавским, Шлуглейтом137 и Венгеровым138. Может быть, театр будет чужой.

Что же. Тем лучше.

Будем служить в нем и, может быть, по-настоящему работать.

Разве жизнь вообще не прекрасна?! Не чудо?!

И разве мы сейчас живем?!

 

18 ноября [1916 г.]

Непрестанно болит сердце.

Даже физически.

Живу в бреду.

Александра Яковлевича вижу мельком за делами.

Он тоже в бреду.

Гибнем.

Катимся головой вниз.

И всё не верим.

А гибель уже есть.

Уже реальна.

 

22 ноября [1916 г.]

3 часа ночи, после раута в «Летучей мыши»139 — актерский день

Кажется мне, что существовать мы будем. Все-таки. Выживем.

И будем влачиться так же.

Хочется бежать. Бежать из Москвы, из Камерного театра.

В нем — мука и бред.

44 И нет живой жизни.

Не могу. И в то же время нет сил бросить Александра Яковлевича.

А он и Камерный театр — это что-то неотделимое, одно.

 

28 ноября [1916 г.]

Все еще бред. Грусть и тоска.

Ждем разрешений. Не позднее 3 – 5 декабря все кончится. Самое вероятное — Шлуглейт. Если будет так — постараюсь на будущий год устроиться в Петербурге.

Живу, то есть живем, загнанно и грустно.

Тяжесть. Одиночество.

 

9 декабря [1916 г.]

3 часа ночи, после премьеры «Ужина шуток»140

Кажется, у публики успех.

Газеты, вероятно, ругать не будут141.

Очень нервничаю.

Все не сплю, и болит сердце.

Волнуюсь всеми мелочами.

Жестока жизнь — невыразимо.

На днях все должно закончиться. — Чем?

Не понимаю, не отдаю себе отчета — каким будет этот будущий театр, и будет ли?

 

9 декабря [1916 г.]

Они подписали контракт с Паршиным142.

Как бы осуществляются все планы.

Какая же будет жизнь?

 

11 декабря [1916 г.]. Воскресенье

Жизнь гнетет. Невыразимо.

Александр Яковлевич поехал говорить со Шлуглейтом.

Александра Яковлевича призывают143.

Нет конца страданьям. Нет конца.

 

13 декабря [1916 г.]

Вчера была годовщина театра144.

Третий сезон.

Было собрание труппы145.

Александр Яковлевич представил нового директора146.

Умер Камерный театр.

45 Сегодня после спектакля еще собрание труппы — вызывается Алехина для объяснений.

Боюсь подвоха и скандала.

Ужасные дни.

Умер театр.

Новая жизнь?

Как ни странно и как ни страшно, меня радует, что разорвался заколдованный круг, что наступил конец. И мы выброшены волнами в пространство без стен, без призраков.

Еще какое-то время — скандальных дней со старыми счетами — и свобода.

Мечтаю о Петербурге.

Может быть, Суворинский театр147.

Боже, как устала [душа — вымарано].

Как невыразимо тяжело влачить дни, упорно замкнутые в душное кольцо теней.

Господь, не оставь меня. И Александра Яковлевича.

Кажется мне, что Камерный театр, умерев, и наши две жизни разорвет пополам.

Это роковой законный конец, которого я жду.

Мы оба жили так тесно вросшими в этот театр. И в этой тесности и волею ее родилась наша любовь, острая, ожесточенная, тесно запертая в узкий круг нашей жизни с Камерным театром.

Сейчас мы будем выброшены из круга.

Что будет с нами?

О чем мы начнем мечтать?

Чем загорится [душа — вымарано]?

Если с жизнью Александра Яковлевича все будет благополучно — не надо будет его жалеть, думать о нем, плакать от несправедливостей к нему. Значит, душа будет свободна, и кто знает, какие новые трепеты вольются?

Что будет?

Или еще много будет несчастий, и все придется горевать и горевать еще долго, и наша любовь будет тянуться роковой ниткой?

Что будет?

 

17 декабря [1916 г.]

Дела.

 

24 декабря [1916 г.]. Суббота

Сочельник, 2 часа ночи

Чудесная мягкая Рождественская ночь.

Лунная, с сугробами и снежной тишиной.

Была вечер у Александра Яковлевича.

Люблю его. Крепко и хорошо люблю.

Он сидел в ванне, а я в ком[нате] читала Блока. [Слово вымарано.]

Больна, вероятно, жар.

46 Насморк, хрипит горло.

Завтра елка в театре.

Частые тоскливые, досадные мысли о смерти.

Зачем это необходимо?

 

30 [декабря 1916 г.]

Читала с успехом в концерте.

 

Новый год

31 [декабря 1916 г.]

3 часа ночи

Спектакль «Пьеретта».

Играла средне.

Настроение было неважное.

После спектакля — мытарства с Александром Яковлевичем на извозчике в нерешительности, куда деваться. Зазвонили Новый год — мы шли по проезду Тверского бульвара — к Страстному. Потом ходили по Тверской и Козицкому переулку — одинокие, я плакала, он жаловался на всю свою горечь.

Так встретили Новый год.

Потом взяли извозчика, поехали ко мне, вошли во двор — раздумали, поехали к Сперанцевой — приятно, хорошо, свои и трое чужих. Сейчас Александр Яковлевич поехал к Вермелю.

Думаю, что этот год будет неплохим, и я зацвету.

Может быть, только по-человечески зацвету, не как актриса.

С театром дело плохо, и, вероятно, ничего не будет.

Сейчас гадали, и вышло: «переезд в другой город» — мне.

Не верю и сама, что буду в Москве. Если не будет ни нового, ни старого Камерного театра, то и деваться некуда.

Как и всегда перед Новым годом, боюсь, как бы не умер кто из семьи.

Но верю, что этот год будет счастливый.

Встреча в черном платье.

 

10 января [1917 г.]

2 часа ночи, после «Пьеретты»

Через 10 дней — «Голубой ковер»148. Роль никак еще не готова.

Боюсь, но как-то странно — не очень волнуюсь.

Церетелли.

Иногда есть тяготение к нему. Глупо это все.

Жизнь моя могла бы сиять. — А нет сияния. Отчего? Это?

Неизвестно о будущем еще ничего.

 

47 26 января [1917 г.]

23-го была премьера.

У публики я имела большой успех, а газеты, конечно, выругали149, и от этого один день была горечь. А потом — ничего, прошло. Бог с ними. Ко мне несправедливы, меня обижают, Бог с ними.

Александр Яковлевич едет сегодня в Петербург.

Если бы помог Господь.

[Церетелли — вымарано] — иногда меня дразнит [его непонятность — вымарано]. Что это за человек. Но, конечно, он не очень хороший.

Третьего дня танцевали с ним в «Летучей мыши».

Когда танцуешь так, загораются какие-то искры.

 

2 февраля [1917 г.]

После «Ковра», 2 часа ночи

Письмо от Маршака.

Так жгуче вспомнился Париж. Hôpital de la Charité. Комната наверху — узкая, маленькая; стол, стул, кровать. А там коридор, узкий, длинный, полуосвещенный. И внизу — темный сад и душная ночь.

Что это было?

Сон.

Кима Маршак.

И потом путешествие через весь город, и бумажный фонарик у велосипеда.

И там дома — Фидлер150, пасьянсы и музыка.

И один или два раза балкон, душная ночь и гул прохожих внизу на улице, шум города.

И небо над головой — всегда, везде, во всех странах, городах одно и то же.

Как тесно жить.

Как широко горит душа, и почему такая убогая теснота!

Хочу в Париж, хочу в омут, хочу тонуть в самых глубоких безднах.

Не могу больше так жить.

Вон из Камерного театра — из скучного колеса честных обязанностей!

Надоело.

Да, хочу целоваться с сотнями губ — каждый день, любить всех, растворять себя во всех, отдавая и этим облекая себя в ту единую цельную человеческую форму. Когда отдаешь — тогда и властвуешь, тогда все твое.

Париж, Париж!

Какая тоска по [Парижу].

 

11 февраля [1917 г.]

3 часа ночи

Последний «Голубой ковер».

Играла хорошо, меня захваливали наперебой, и было весело.

И грустно нестерпимо.

И так жаль театра.

48 И себя, и Александра Яковлевича.

Последний день завтра151. Все не верится.

 

Последний спектакль152

12 февраля [1917 г.]

6 часов утра

Жив наш Бог.

Такая настоящая радость, которая искупила все призраки трех лет, все кошмары, все зло.

Будет ли жизнь впереди?

Где судьба?

 

14 [февраля 1917 г.]

2 часа ночи

Было «заседание».

Опять начинается все сначала.

Томительно. И не верится как-то ни во что.

Заранее во всем сквозит зло.

Что же будет.

Тяжело так жить.

 

18 февраля [1917 г.]. Суббота

2 часа ночи

[Гадость от Бальмонта — вымарано.] Разговор по телефону. Бедный Александр Яковлевич.

Какие гадкие люди кругом.

Боже. С ума можно сойти?!

 

Блины у Уваровой.

 

20 февраля [1917 г.]

3 часа ночи

Провалились на концерте Леонида Андреева153.

[Церетелли — вымарано] Он нравится мне иногда.

 

22 [февраля 1917 г.]

Успех на союзе актеров154.

Вальс с Церетелли.

Оттуда к Экстер.

Нагримированное лицо в передней, глаза, которые так раздражают меня, и красивые накрашенные губы.

49 Оттуда с Александром Яковлевичем домой. И нет [возможности].

Александр Яковлевич ушел в «Алатр»155.

Заглянуть бы в его душу.

Что там — что-то она думает, [его душа — вымарано].

Бедный, хороший, я так нежно, тепло люблю его.

 

28 февраля [1917 г.]. Среда

10 часов вечера

С утра до 4-х часов бродила по улицам. Когда вышла к Страстной площади и промчался первый солдатский автомобиль с красивым флагом — хотелось плакать. Бродила. Встретились с Александром Яковлевичем на площади. Потом разошлись. Были врозь. К вечеру пришла домой, нервы никуда не годятся, душат слезы, хочется рыдать, кричать. Все смешалось.

Радость от того подъема, того общего свободного вздоха, кот. смеется вместе [с] солнцем на улице, [Церетелли, сложная натянутость — вымарано] с Александром Яковлевичем — театр — все-все вместе, все обнялось, слилось, требует к ответам.

Сейчас жду Александра Яковлевича, может быть, он зайдет. Если нет — буду мучиться, не спать. Я совсем другая стала в несколько дней, худая очень, глаза провалились.

Хотя бы пришел он.

[Вырван один или несколько листов.]

… там я «встречу», и заглядывать в лица с трепетом и ожиданьем.

 

8 апреля [1917 г.]. Суббота

Замкнуто одиноко живу. Тихо, очень тихо. Может быть, это хорошо, мне кажется, я отдохнула немного от зимы, сплю.

Но бывают минуты такой острой тоски. Хочется, чтобы играла музыка, смеялись лица, играли чувства, слова, улыбки.

Вся «общественность», облепившая все вокруг, всю жизнь, нестерпима для меня. И чувствую себя — за чертой, без всякого внимания к своей милой личности, одинокой до крайности.

Видела во сне [Церетелли — вымарано] — так нежно, [любовно — вымарано], тихо, мы были вместе.

Сегодня вдруг после разговора с ним по телефону о всякой глупой всячине я загрустила, радостно как-то задумалась, о его судьбе, о его [слово вымарано. — М. Х.], и ясно почувствовала, что Александр Яковлевич, он и я — три одинаковые, хотя и абсолютно разные несчастные характера, и судьбы наши будут очень близки. Непременно.

 

10 апреля [1917 г.]

12 часов ночи

Смотрела Каралли — «Умирающий лебедь»156.

Кинематограф, и все же несравнимо со всем тем, что творится в театрах.

Днем сегодня встретила Ленина157. Он был такой милый, теплый — хороший.

 

50 11 апреля [1917 г.]. Вторник

1 час ночи

[Церетелли — вымарано.]

Почему у меня нет фантазии, хорошей выдумки на спекуляцию и наживание денег… среди всей вакханалии кругом.

Александр Яковлевич…

Беспокойство о его дальнейшей судьбе, жалость и честность моя к нему…

Будущий год…

Неизвестность.

Концерт — завтра…

Вихрь ощущений, которые так терзают мозг и нервы, что нет сил дышать.

 

Я веду дневник исключительно для себя.

Это тот материал, из которого со временем, если буду жива, я сделаю рассказ о своей жизни. Здесь — одни знаки, понятные только мне и вводящие во все круженья моих внутренних движений. Это всё — заглавные буквы тех слов, из которых и будет когда-нибудь, если это суждено, Рассказ об Алисе Коонен, о ее странном существе и существовании на свете158.

 

7 марта [1918 г.]. Среда

Капустник вчера.

Инцидент с Церетелли159.

Б. Ш.160

Александр Яковлевич и его [часть листа оторвана].

 

13 марта [1918 г.]. Вторник

Неприятная вчера клекса с Б. Ш. у Александра Яковлевича после спектакля.

Надоело все.

Хочется быть свободной [часть листа оторвана, как и начало следующего. Возможно, вырваны еще листы].

 

11 апреля [1918 г.]

Утро ясное [дефект текста] холодок [дефект текста] розы, хороший спектакль у меня, потом у Александра Яковлевича с Котом161, потом tête à tête

[Больше половины листа оборвано.]

Потом обед с милым и трогательным Жоржиком162 в управе.

Потом дома занятие с Ксаней163, с Верой164

А сейчас звонил Александр Яковлевич.

Придет.

Нужно ли это.

И так хотелось увидать.

[Одна или несколько страниц вырваны.]

 

51 Смоленск165

Отрывки

[Июнь 1918 г.]

Приехали 2 июня9*.

Дождь, холод, два номера на всех в «Англии»…

Хождение в поисках комнат. Все злые. Ночуем с Уваровой, Мишкой166, и непокой. У меня истерика.

На следующий день: переселение в № 11.

Репетиции «Грёзы»167. Прекрасное самочувствие.

[Несколько строк вырваны.]

Репетиции «Пьеретты».

 

16 [июня 1918 г.]. Суббота

Премьера «Пьеретты».

Цветы, трогательные записки, успех спектакля, мой успех…

Роза от Церетелли, цветок Александра Яковлевича — над [образом].

 

17 [июня 1918 г.]

«Грёза».

Играю хорошо, но слишком женщина с первого появления.

Успех.

Церетелли целует меня так крепко, что чуть не роняет на пол.

 

18 [июня 1918 г.]. Понедельник

В ночь под понедельник вижу во сне — слона. Первый раз за всю жизнь.

Вечером — репетиция «Павла»168.

Мы [с Церетелли — вымарано] в ложе. У меня в руках жасмин. Мы рядом, болтаем, [сплетаются взоры — вымарано], у него «мучительные» глаза…

Прикладываю к [дефект текста] цветы, даю [дефект текста].

Александр Яковлевич заходит в ложу, устал, зовет уходить. Неловко говорю, что хочется остаться до конца. Уходит один.

Сцена убийства, повторяют несколько раз. Встаю. «Куда вы, посидим». — «Скучно». У него «мучительные» глаза. Выходит за мной. Идем под руку. Говорим вздор, чепуху, а голова кружится [и руки сплетаются — вымарано], и я чувствую, что лечу в пропасть. Блонье169. Нет сил. Помню свой стон, который повис в душном воздухе, и остановку, и его шепот: «на нас смотрят»… Выходим из Блонье и почти бежим по улицам к базару… Асфальтовая блестящая дорожка… И назад. Еще улица. И два опрокинувшихся взгляда [и поцелуй — вымарано]. Бежим дальше. Вспоминаю: условилась с Александром Яковлевичем — 11 1/2 на Блонье… Все просрочено. Идем в гостиницу. Александра Яковлевича нет. Заходим ко мне. Темная передняя 52 и [поцелуй — вымарано] — миг как целая отдельная жизнь. «Безумие». И у зеркала еще взгляд, [еще объятие — вымарано], еще [поцелуй].

И [конец]. Красный браслет остался у него в [кармане].

Идем в Блонье. Базилевский170.

Александра Яковлевича нет. Провожает домой. «Прощайте, принцесса».

Стучусь к Александру Яковлевичу. В постели. Мрачный, тяжелый, [ревнует — вымарано].

 

19 [июня 1918 г.]

«Павел». Смотрю спектакль, стою в ложе, [иногда задеваю Церетелли, и вспыхивают душа и кровь — вымарано].

 

20 [июня 1918 г.]

Премьера «Арлекина»171.

Перед спектаклем — каюсь Александру Яковлевичу: «увлекалась, теперь все проходит».

Александр Яковлевич бледнеет. Чувствую, что сделала ужасную, непоправимую ошибку.

Иду на спектакль — поздно. Трагедия.

Александр Яковлевич еле стоит на ногах.

Покупаю [дефект текста] розы.

[Часть листа оторвана — примерно 6 строк]

После спектакля, выбираю минуту, подхожу к [Церетелли — вырвано] и говорю: «Я сказала Александру Яковлевичу, — катастрофа». Он растерянно улыбается: «Зачем же сказали?!.»

Вижу издали Александра Яковлевича, отхожу — иду домой.

 

21 [июня 1918 г.]

Вечером «Пьеретта».

Днем — репетиция «Сторицына»172.

Катастрофа. Александр Яковлевич собирается веч. [2 или 3 слова вымараны]. Ходит весь белый, ничего не соображающий.

В театр не заходит.

В конторе. При нем Кот.

Я боюсь подходить.

Дурю с Крамовым173 и Уваровой.

[6 строк оторвано]

Еле досиживаю. Отзываю Александра Яковлевича. «Прошу не говорить [с Церетелли — вымарано] обо мне».

Александр Яковлевич просит сказать все, чтобы «не стать в неловкое положение». Говорю: «Между нами не было ничего». Ухожу с Уваровой.

Посылаю [ее предупредить Церетелли — вымарано].

53 Иду домой. Лежу почти без сознания, напряженно жду Уварову. Приходит: «видела [1 слово вымарано]».

Александр Яковлевич приходит готовый простить.

[Часть листа оторвана — почти целиком 5 строк.]

Играем ужасно.

В антракте говорим у меня в уборной. Мое почти признание…

 

22 [июня 1918 г.]

Серый день.

Вечером — «Сторицын».

Прихожу за кулисы — началось. Александр Яковлевич в ложе. Церетелли в уродливом гриме сценирует. Тепло встречаемся, просто болтаем. К концу акта иду в ложу.

 

23 [июня 1918 г.]

Утро: репетиция «Голубого ковра».

Видимся [с Церетелли — вымарано] мельком.

Вечером — спектакль, премьера «Ковра».

Первый акт: Александр Яковлевич в ложе, стоит сзади.

Вижу его со сцены и играю только для одной ложи.

[Часть листа оторвана — 5 строк.]

«Хан»174.

Канун рожденья Александра Яковлевича.

После спектакля идем домой.

Александр Яковлевич проходит к себе, я остаюсь.

Сижу на окне и с тоской дышу лунной ночью.

Приходят Церетелли и Юра Васильев175, приносят самовар для подарка Александру Яковлевичу. Уходят…

Приходит Александр Яковлевич, прощается, идет в лес с компанией Королевых176 на всю ночь — искать папоротники (ночь под Купала).

 

24 [июня 1918 г.]. Воскресенье

Рождение Александра Яковлевича.

До 6 утра не ложилась — гремел оркестр в Мариинской гимназии, сидела на окне, сгорающая, «больная» любовью.

Утро: послала Александру Яковлевичу самовар.

Болит нога.

Идем в Блонье обедать. Я остаюсь на веранде, Александр Яковлевич едет в театр за доктором. Возвращается. С букетом розовых роз. Обед. Приходят Королевы. Вместе пьем какао. За соседним столиком — компания: разговор обо мне, комплименты.

Из Блонье — домой. Размолвка с Александром Яковлевичем, конечно, из-за Церетелли, какой-то разговор. Уходит, хлопнув дверью.

54 Доктор. Иду в аптеку. По дороге из аптеки встречаю Александра Яковлевича.

Возвращается со мной домой.

Я в слезах — злюсь, что болит нога.

Дома — поссорились. Прошу Александра Яковлевича уйти и «оставить меня в покое». — Ушел. Прислал ко мне Уварову.

Болит нога, горит голова, гадко на душе. С Уваровой легче.

В 10 часов — стук в дверь.

Вскрикиваю от неожиданности.

Входят Александр Яковлевич и Церетелли.

Я одеваюсь. Не впускаю их, они уходят в номер к Александру Яковлевичу.

Надеваю белую шелковую блузку, шелковую юбку и итальянский шарф сверху.

Глаза блестят, хорошенькая.

Вхожу к Александру Яковлевичу трепетная, с холодными руками. Сдержанно здороваюсь с [Церетелли — вымарано]. Он — смущенный, очень неловкий, рядом с Александром Яковлевичем.

Выходим из гостиницы.

Заходим к «Ранфту»177, пьем кофе, едим миндальные пирожные.

Возбужденный нерв у меня, горячая голова, холодный очень, резкий ветер, болит нога.

Лопатинский сад178. Александр Яковлевич идет на сцену.

55 Я, Церетелли и Уварова идем на [вал]. Он бережно ведет меня под руку. Ужасающий ветер. Укрывает меня пальто. Сидим несколько минут на лавочке. Болтаем всякий вздор.

Театр.

Веранда «Мозаики»179.

«Мозаика», праздничный стол, с приборами и цветами.

Вижу, как [Церетелли — вымарано] следит за тем, где [я сяду — вымарано]. Александр Яковлевич сидит за средним столом, я сажусь за боковой, [Церетелли — вымарано] садится напротив меня. Крюшон.

Я пью, но не напиваюсь, счастлива, потому что чувствую [его притяжение — вымарано] к себе, и несчастна, потому что чувствую, «ничего не будет». Танцуем. Кисло.

Веранда, вечер, качаются деревья.

Стою у перил и жду, не выйдет ли Церетелли. И безумное желание — коснуться его губ. Ничего нет.

Расходимся домой.

С Александром Яковлевичем расходимся по разным комнатам.

 

25 [июня 1918 г.].

Хмурое утро, холодно, дождь. С Александром Яковлевичем пьем кофе в молочной. В 5 часов репетиция «Ящика»180.

У Церетелли плохой вид. Я нервничаю. Бегаем друг от друга.

Озлобленье против Александра Яковлевича. После репетиции иду к Уваровой. Александр Яковлевич должен был вечером уехать в Москву — убийство Мирбаха181, — он остается.

Иду от Уваровой — нахожу подкову.

Вечером — Уварова у меня. Пьем чай. Раньше ложусь спать.

 

56 26 [июня 1918 г.]. Вторник10*

Утро с Александром Яковлевичем в молочной.

Обед вдвоем в Блонье.

Внутри: холодно, дождь.

Вечером — отменяется «Пучина»182 — нет электричества. Я в синем костюме и большой черной шляпе.

К Церетелли не подхожу, не говорим. Грустно.

Идем — Александр Яковлевич, Фердинандов183, Эггерт184, Королевы — ко мне. Чай, яичница, печенье с медом, споры о «световых декорациях», «бабьи» рассуждения Зои [Королевой] о больших вещах в искусстве, мои интимные, урывками, мысли о Церетелли.

 

27 [июня 1918 г.]

[Утро]

Репетиция «Ящика».

[Половина листа разорвана, остались только отдельные фрагменты.]

[Дефект текста] ехать [дефект текста].

На репетиции…

Изумительно и торжественно…

Я, Александр Яковлевич и Церетелли…

Александра Яковлевича отзывают…

Идем с Церетелли…

Разговор не клеится…

Сидим на лавочке…

Завожу разговор о его привязанно[сти]…

Он говорит о своей мании самоубийства, еще о всякой всячине, сидит нервно, чужой и равнодушный.

Александр Яковлевич — опаздывает. Церетелли вскакивает и уходит домой.

Приходит Александр Яковлевич, обедаем. Вдвоем. Идем пить чай к Королевым.

Провожаю Александра Яковлевича до номера, обнимаю, крещу на дорогу. Иду в театр.

«Король-Арлекин»: стоит с Церетелли у [дефект текста] двери [часть листа оторвана]. «Ящика» [дефект текста] Кота в Блонье [дефект текста] разговор…

[3 листа уничтожено практически целиком. Ниже — то, что осталось.]

Александр Яковлевич и Шлуглейт…

Мы остаемся [дефект текста].

Идем интим [дефект текста].

Вдруг сзади [дефект текста].

Он отвечает: «да, у меня нет души».

Она говорит: «бедная Алиса!»

57 Он повторяет: «Да, бедная Алиса!»

И переодевает мой браслет на другую руку и застегивает его.

Приезжает Александр Яковлевич.

Я посылаю к нему в номер и прошу прийти ко мне.

Приходит сдержанный, но я бросаюсь к нему, и вся сдержанность, приготовленная в Москве, разлетается.

 

30 [июня 1918 г.]

Утро

[Лист уничтожен практически целиком, остались только обрывки фраз и слов]

[Взоры, головокруженье — вымарано.]

… в театр.

Море тумана, трубы оркестра.

Жестокая, торжествующая, изумительная жизнь.

 

1 [июля 1918 г.]. Вторник

Вечером «Сказка про волка»185.

Прихожу больная, с ознобом, с горячей головой. Последний акт лежу в конторе, переплетаются голоса, музыка на сцене, безумный огонь [часть листа оторвана] [где-то рядом в ложе — вымарано].

Все проваливается.

Обморок.

Крик. Некоторое время слышу его голос над собой. Он трет мне виски — валерьяной. Народ, тормошат. Кто-то говорит ему растереть мне ноги.

Извозчик, небо над головой и верхушки деревьев. Крамов, Уварова, Александр Яковлевич.

Гостиница. Бодро, весело, горю [от любви — вымарано].

Хочу есть. Александр Яковлевич приносит сыр, масло, белый хлеб.

Голова горит. Болтаю без умолку всякий вздор.

Александр Яковлевич уходит. Уварова ночует [у меня — лист оборван]. Болтаем. Температура около [дефект текста]. Говорим о [Николае]. Востор[гаемся] жизнью. Сердце пьяно от [дефект текста].

Люблю Александра Яковлевича, люблю [Церетелли] [далее оторвано].

И такое безумное счастье и благодарность Богу.

Розовая заря.

Потом пурпур. Звон утра.

 

2 июля [1918 г.]. Среда

Больная в постели. Доктор. Александр Яковлевич заботливый около.

[Жду Церетелли — вымарано] — но знаю, что он не придет.

Вечером размолвка с Александром Яковлевичем. [Ревнует — вымарано]. Больна [любовью — вымарано].

Плачу, долго не сплю.

 

58 3 [июля 1918 г.]. Четверг

Встала. Александр Яковлевич со всякими вкусными вещами. Вечером — «Голубой ковер» — отменен. [Церетелли — вымарано] уже не жду. Конечно, он [не] [далее оторвано] придет.

 

4 июля [1918 г.]

[Утро] — репетиция «Адриенны»186.

Опаздываю. Все спрашивают о здоровье. [Кроме Церетелли — вымарано.] Он не говорит ни звука.

Чужой, в стороне, не подходит. Хорошо репетирует.

 

Дальше — дни без особенных событий. Приезд москвичей: Шера и Французова187. Все дни вместе. Обедаем в Блонье, пьем какао, вечером ужинаем, все вместе.

[Церетелли — вымарано] вижу только на репетициях.

Оба довольно свободны и просты.

Премьера «Адриенны»188: меня хвалят, я очень красивая.

[Церетелли не принес цветка — вымарано.] Это на миг огорчает.

Закрытие сезона.

Репетиции «Кабаре»189: Церетелли злится, что я опаздываю, и я чувствую, как он ненавидит меня, и в свою очередь ненавижу его [исковерканное] лицо.

 

18 июля [1918 г.]. Среда

Последний спектакль. «Кабаре».

Сижу за столиком в уборной.

Церетелли у большого зеркала поправляет себе грим. Отворяется дверь, входит Александр Яковлевич, говорит что-то, выходит.

Через несколько минут, [когда уже нет Церетелли — вымарано], вбегает: [«Ты бы хоть целовалась с Церетелли так, чтобы я не видел — вымарано»].

Я ошеломлена. Догоняю его, клянусь, что это галлюцинация. Не верит. Захожу в ложу. Сидит бледный, пьет водку.

[Наши — вымарано] вальсы с [Церетелли190 «взор во взор» — вымарано].

Потом сидим на каких-то ступеньках за кулисами, [сжимая друг другу руки — вымарано].

[Церетелли ушел, не простившись — вымарано.]

Еще сидим.

Наконец выходим: Шер, Французов, Уварова, Александр Яковлевич.

Чудесное утро. Розовый восход.

Остаемся вдвоем с Александром Яковлевичем. Сцена, о которой нельзя писать. Понимаю одно, что убила человека191, [раздавила душу, отравила ужасным ядом. Он говорит: не переживу — и я верю — вымарано].

Осунувшийся, [старый — вымарано], несчастный до того, что мне хочется умереть.

И чувствую, что не смогу его бросить, не может он жить без меня. И опять чувствую себя запертой в заколдованном круге.

 

59 19 [июля 1918 г.]

Отъезд наших. Вокзал.

[Церетелли бледный, не смотрит Александру Яковлевичу в глаза — вымарано.]

Слабо целует мою руку.

Трогается поезд.

Еще неделя Смоленска — вдвоем.

Александр Яковлевич болен, чувствует себя плохо, вглядываюсь и вижу, как он осунулся, постарел.

Живем тихо, [изредка встает призрак Церетелли — вымарано].

И бывает размолвка.

Хожу с Александром Яковлевичем по Блонье, по Лопатинскому саду и [везде мерещится длинная, ужасно близкая фигура — вымарано].

Уезжаем.

[25 июля уехали. — Поздняя вставка.]

[3 листа вырвано.]

 

2 сентября [1918 г.]. Понедельник

1 час ночи

Мучительный день: Александр Яковлевич потерял 800 рублей.

Королев, Фердинандов, Эггерт и компания хулиганят и собираются оставаться на зиму в Смоленске192.

[Церетелли равнодушен и не любит меня — вымарано.]

Я это с такой болью ощущаю.

Ушли сейчас после собрания у Александра Яковлевича, оставили его одного, в ужасном состоянии, бедного, больного, и у меня не хватило ни соображения, ни смелости остаться с ним.

Грустно до изнеможения.

А завтра — съемка.

И все — в понедельник!

Театр на всю неделю!

В четверг, 5 августа193, было собрание труппы. Те же лица, и только Ксаня [Бутникова] и Головина194.

Неудачное собрание. [Неудачное — вымарано] обращение Александра Яковлевича — о трудовой повинности.

 

8 сентября [1918 г.]. Воскресенье

Катастрофические дни.

Заявление от молодежи с целым рядом требований.

Казалось, что нет возможности собрать театра.

Сейчас собрание с Эггертом и Королевым. Вызвали Александра Яковлевича.

С извинениями за свое неприличие195.

И все-таки грустно. От хамства вокруг.

 

60 9 сентября [1918 г.]. Понедельник

1 час ночи

Получено письмо от Экстер: «есть возможность иметь театр, немедленно выезжайте»196.

Александр Яковлевич поедет.

В первый [большая часть листа оторвана].

 

10 сентября [1918 г.]. Вторник

1 час ночи

Видела во сне [Николая. Мы целовались — вымарано], а Александр Яковлевич лежал на сундуке Цибика197, свернувшись калачиком, бедный, брошенный, трогательный и любимый. [Дефект текста] близость.

[Большая часть листа оторвана.]

… какой-то долгой [дефект текста] любовью. Так [дефект текста]. Сейчас была у [дефект текста] и радость. Я [дефект текста]. По-моему, [дефект текста] 2, а не 1.

 

14 сентября [1918 г.]

Хочется вон из [Москвы] [часть листа оторвана].

Александр Яковлевич на днях едет в Киев [дефект текста].

Буду скучать без него, и уже не жду так, как в Смоленске, дней без него, так как знаю, что еще дальше мы будем с Николаем, еще холоднее. Что он за человек, и может ли он гореть хоть какое-нибудь время.

Вчера прошлись с ним по Спиридоновке после репетиции «Ящика». Он был ласковый, но по-прежнему болтал вздор.

[Часть листа оторвана] [Дефект текста] мне сказал, что [дефект текста] уходит от меня [дефект текста] что не видит [дефект текста] для меня [дефект текста] чем я, что [дефект текста] своими [дефект текста] своим взглядом [дефект текста] [дефект текста] прекрасным [дефект текста].

 

18 сентября [1918 г.]

Вчера видела во сне Аполлона Горева198. Мы танцевали вальс, и я кричала собравшимся людям: «Редкий случай! — Алиса Коонен и Аполлон Горев — вальс!»199

Потом ему стало дурно, я усадила его на диван и положила к ногам большой букет розовых цветов.

А потом видела во сне свои башмаки, сплошь [разрезанные] кем-то ножницами, и в одном месте на подкладке — красный крест.

Очень расстроена, жду несчастий или болезни.

А сегодня ночью среди незаметных снов вдруг ощутила близко-близко знакомое дыхание и проснулась с мягким и влажным поцелуем на губах.

И все же, вероятно, люблю я [не его, а — вымарано] Александра Яковлевича.

Александр Яковлевич завтра или послезавтра едет в Киев.

Я последнее время была хорошенькая и нервничала меньше, чем всегда.

 

61 21 сентября [1918 г.]. Суббота

Болен Александр Яковлевич. Лежит. Послезавтра думает выезжать в Киев.

Ужасно нервничаю, не владею собой, делаю все, чего не надо делать, и ничего — из того, что нужно.

Сегодня была тропическая ночь. Душная, как в Крыму, пьяная, лунная.

Так хочется жить для себя, своей личной, интимной, «подробной» жизнью!

Устала от спешки, от бесполезных усилий, беготни по «делам»…

Хочет остановиться на всем ходу и задержать дыхание.

 

24 сентября [1918 г.]

Очень устала. Очень похудела.

Люблю Александра Яковлевича.

Раздраженно думаю о Церетелли.

Не видала его два дня.

Не люблю его.

Хочется жить с Александром Яковлевичем вместе.

Очень устала.

 

25 сентября [1918 г.]. Среда

Я и Церетелли вечером у Мухиной200.

Когда я дошла до такой точки унижения, то это, конечно, конец между нами на всю жизнь.

И мы, действительно, он прав, слишком «разные люди».

Мучительно живу все эти дни, еле-еле тащу жизнь.

Рана после той ночи [с Церетелли — вымарано] так болит, так мучает, до отчаяния. Нервничаю, не сплю, болит сердце.

Сейчас с вокзала. Проводила Александра Яковлевича. Очень неспокойно.

Сон сегодня видела: я и Александр Яковлевич шли венчаться — я в белом платье, с покрывалом на голове, Александр Яковлевич торжественный и нарядный…

Странное жуткое состояние у меня последние дни: я жду катастрофы и только не чувствую [откуда], с какой стороны будет удар.

 

29 сентября (16 сентября) [1918 г.]

[Половина листа оторвана.]

Не верю… Это кончено.

Он — плохой человек.

[И меня не любит — вымарано.]

 

5 октября [1918 г.]. Суббота

12 часов ночи

Барабанит рояль наверху.

Ем карамель «Борьба», «Савельев и комп.».

62 Думаю о театре, об Александре Яковлевиче, о [Церетелли — вымарано].

Что же будет?!

Киев, Москва, Питер, ничего?..

И откуда несчастье, которого я жду?! Что случится?!

[Половина листа оторвана.]

 

[Без даты] 1 час ночи

Такая любовь к Александру Яковлевичу…

Так хочется жить с ним вместе, чувствовать постоянно его возле себя, его заботу, его любовь…

Перечитывала пылкие письма Васи из Бретани201 и ощущала его милую близость, его обаяние и потянуло к нему…

Вспоминаю [Церетелли и с какой-то странной упрямой, «горячей» холодностью я хочу его любви — вымарано].

Что же нужно мне для «счастья»?! Кто, который?!

К кому — живое чувство…

Нет, конечно, Александра Яковлевича я люблю.

Одного его, никто не близок так, как он… Никто меня не любит так, как он…

Я «устала»…

Мне уже нужен отдых

И всякая любовь, всякие отношения разлетятся вдребезги, если нужно будет напряжение и инициатива с моей стороны.

Только с Александром Яковлевичем будет мне хорошо.

 

9 октября [1918 г.]. Среда

Очень волнуюсь, что нет Александра Яковлевича.

В отчаянье приводит Церетелли со своим несчитаньем ни с театром, ни с Александром Яковлевичем. [Рисунок лица.]

Вдруг события на Украине задержат Александра Яковлевича, и он не вернется еще долго. Я уеду за ним.

 

12 октября [1918 г.]. Суббота

Жду завтра Александра Яковлевича. Даже поедем с Котом на вокзал. Хотя чувствую, что завтра он не приедет. Измучилась от ожидания, от неизвестности.

Каждый день хамство и гадость со стороны актеров, и боюсь, что театр распадается.

Слух сегодня, что Александр Яковлевич снял в Киеве театр. Не знаю, насколько этому верить.

С отчаяньем жду Александра Яковлевича.

Вчера Вася был у меня.

[Вырван лист.]202

Тупо болит душа. Грустно очень.

 

63 15 октября [1918 г.]. Вторник

10 часов вечера

Александра Яковлевича нет.

Жду его до галлюцинации…

Сегодня письмо от Эггерта — уходит203.

Уже нет живого волнения.

Пусть.

Ясно, что здесь, в Москве, театра не будет204.

Чувствую, что Александр Яковлевич сделал что-то хорошее в Киеве, и чувствую, что что-то случилось с ним в дороге, и никак не предвижу, когда он приедет.

Боюсь, что не скоро.

Голова идет кругом.

Сегодня еще приглашение в спектакль «Стенька Разин»205.

Завтра жду разговора с Каменевой206.

 

16 октября [1918 г.]. Среда

12 часов ночи

Вместо разговора с Каменевой вызвана на чтение пьесы207.

Общие голоса с сожалениями, что нет Александра Яковлевича.

Боюсь, что, действительно, мы многое прозевали.

Согласилась участвовать. С дублершей208.

Утомляет и надоедает Церетелли со своим вмешательством.

Сегодня утром он уже был у Каменевой и ахал, что они меня «реквизировали». Возможно, что завтра меня еще ждет сюрприз [с отказом от моего участия — вымарано].

Все мои романтические грезы кончились. Кроме раздражения к его суете и ничтожному тщеславию, нет ничего. Пустота. Жду Александра Яковлевича до отчаянья.

Сейчас вдруг ощутила такой живой трепет, как будто бы он уже в Москве.

И мне представилось, что завтра его увижу.

Но когда думаю об этом головой, — не верю. И кажется, что он не приедет очень долго.

 

17 октября [1918 г.]. Четверг

Беседа о «Стеньке» в театре Комиссаржевского. Тоска. Одиночество.

Оттуда зашла [в квартиру — вымарано] Александра Яковлевича: сжалось сердце от грусти.

Я не была там без него.

Минутами кажется, что долго-долго мы не увидимся.

 

18/5 октября [1918 г.]. Пятница

Утро

Мое рождение.

Грустно очень.

Нет Александра Яковлевича. Днем репетиция в «чужом» театре209.

64 Приехал Александр Яковлевич.

После репетиции грустно зашла в Страстной210. Поставила свечку. Потом в бюро. Зина Лемм211 поздравляет с приездом Александра Яковлевича. Бегу к нему. Он в бане. Ждем с Котом до 4 1/2 часов. Идем ко мне. Александр Яковлевич пополнел. Розы, конфеты, сахар, Александр Яковлевич… цветы… Кружится голова от радости. В 7 часов идем в театр. Оттуда ко мне. Александр Яковлевич, Кот, и Церетелли, и Уварова.

Сидим вечер, мечтаем об Украине, о Вене и Будапеште212.

 

23 октября [1918 г.]. Среда

11 часов вечера

Простужена. Не пошла на репетицию. Дома.

Нет сил жить.

Александр Яковлевич стонет. Он измучен и устал. Театра фактически нет, так как нет людей. Все разбежались.

Что будет с нами.

Сейчас Александр Яковлевич будет ставить «Зеленого попугая». К празднествам213. А что дальше?!

Не видно ничего сквозь туман.

Еле-еле хватает сил поддерживать Александра Яковлевича. Жалею его бесконечно.

 

1 ноября [1918 г.]. Пятница

2 часа ночи

После кошмарной репетиции в Введенском доме «Стеньки Разина».

Измучена. Хвалят наперерыв за Мейран, за обаяние…

Столько новых людей за это время.

Урывками — свидания с Александром Яковлевичем.

Интересно.

Завтра концерт. [Увижу Церетелли — вымарано].

Давно [его не видала — вымарано].

И сейчас вдруг почувствовала, что соскучилась.

Интересно жить. Утомительно очень.

Жоржик [Коонен] болен. Вот настоящее пятно на моем небе.

И неблагополучие театра…

 

9 ноября [1918 г.]

Завтра мой последний спектакль в Введенском доме. Сегодня смотрел Александр Яковлевич. Хвалил очень.

Устала. Похудела, пожалуй, похорошела.

Не знаю, чего мне сейчас хочется…

Уехать, оставаться здесь…

Сумбурно на душе. И не знаю, куда наклониться в движении…

 

65 16 ноября [1918 г.]. Суббота

Сегодня: у меня готово новое синее шелковое платье; я приглашена на фешенебельный концерт в чествование Луначарского214 читать Мейран; «проведена» дома моя будущая шуба, значит, не будет скандала.

Я люблю Александра Яковлевича.

Он дарит мне лиловую куртку из пана…

И, как всегда, — я боюсь смертельно стольких свалившихся на меня радостей.

И уже с отчаянием жду концерта и боюсь провалиться.

 

17 ноября [1918 г.]. Воскресенье

Вечер в «Питтореске», с большевиками215.

Читаю Мейран, Блока, танцуем с Церетелли «Бостон». [Нрзб. и вымарано.]

Оттуда я к Александру Яковлевичу.

Радостная прекрасная ночь.

Приятно было и на самом вечере — мало стеснялась.

Люблю Александра Яковлевича.

К Церетелли равнодушна до отчаяния.

 

18 ноября [1918 г.]. Понедельник

Вечер в «Элите». Доклад Александра Яковлевича216.

Я — хорошенькая. Кругом знакомая театральная Москва.

Разговор со Станиславским.

Мир. Ужин. Я — рядом с Костей [Станиславским], давнишняя, маленькая Алиса, и милое прекрасное лицо Кости уже не во сне, а реально около… Смеется и шутит.

А напротив Александр Яковлевич — сильная и преданная грудь, горячее сердце.

Прекрасна жизнь. [Горит душа — вымарано.]

 

19 ноября [1918 г.]

Я уже пережила революцию.

И творчески, и человечески.

 

6 декабря [1918 г.]. Пятница

Очень устала. От безделья, от общего напряжения. Люблю Александра Яковлевича.

Часто остаюсь у него. И хочется минутами жить вместе, хотя бы для простого отдыха и удобства. С Церетелли пока не ссоримся. Живем внешне — мирно и дружески.

В отдельные минуты вспыхиваю огоньком, а потом опять сонно и равнодушно встречаю его взгляд.

Жорж [Коонен] болен — плеврит.

Очень волнуюсь за него.

 

66 9 декабря [1918 г.]217. Понедельник

Чествование Луначарского.

Читала «Мейран» из «Стеньки». Успех. Хорошенькая.

Потом ужин. [Церетелли перемигивается — вымарано] с Натальей Юльевной218

Знакомлюсь с Лурье219. — Поклонник.

У меня новая шуба.

Послезавтра показываемся Луначарскому220. Совпадает с годовщиной театра по новому стилю.

Бедный Александр Яковлевич — очень измучен делами.

С воскресенья на понедельник — 8 – 9 число — видела во сне слона. Второй раз в жизни и опять в понедельник.

 

21 декабря [1918 г.]221. Новый стиль. Суббота

«Пьеретта». Введенский народный дом.

Таиров — Арлекин222.

 

22 декабря [1918 г.]. Воскресенье

Срываются два спектакля во Введенском доме: утро — «Ящик», вечером — «Арлекин». Метель, буря, заносы, нет трамваев.

 

23 декабря [1918 г.]. Понедельник

1 час ночи

Сейчас из Студии зашла к Александру Яковлевичу.

Поссорились. — Он не может понять моей тоски, моих грустных ощущений, «раз есть он, Александр Яковлевич, — в моей жизни».

На улицах сказочные сугробы. И мягкий тихий воздух. Вспоминается детское Рождество с елкой. До боли в сердце.

 

25/12 декабря [1918 г.]. Среда

Годовщина театра223.

Вечеринка. Ужин. Серьезно.

Нежная ласка к [Церетелли — вымарано]. Вальсы.

Тихая нежность между нами [без слов — вымарано].

И опять такая знакомая [близкая теплота — вымарано].

Знакомая наша связанность. Как во сне.

 

26/13 декабря [1918 г.]

Утро

Репетиция «Ящика».

Я опоздала. Церетелли. Вальс «Rememberance» Джойса224Кружится голова.

67 Вечер. Александр Яковлевич у меня. Потом к нему на всю ночь. Черные глаза, жалостливые глаза [Церетелли — вымарано]… Поцелуи с Александром Яковлевичем…

Ночь бессонная. И бессвязные мои слова к Александру Яковлевичу о моих гениальных порывах, о «вышивках» Виницкой225, и за всеми словами — одно: ощущение неизбежности тоски [о Церетелли — вымарано], неизбежной радости предчувствий. Когда это будет? Будет ли? Театр? [Дефект текста.] Думаю, что [часть листа оторвана].

 

2 июля [1919 г.].

В первый раз собрание труппы без меня. В первый раз в этот день мы в ссоре. И это на пороге новой полосы нашей жизни, нашего пятилетия в театре.

Боже, Боже!

 

[Болезнь. Столбово. — Поздняя вставка]

 

6 июля [1919 г.]

Готлиб226 сказал — опасности нет! Значит, не все еще погибло! Есть еще время для новых ролей, для любви, для того чтобы надеть новое полосатое платье и красную шляпу, чтобы…

 

7 июля [1919 г.].

Рождение Александра Яковлевича. Понедельник.

На ночь гадали на ромашках.

Александру Яковлевичу — вышло хорошо.

Мне — плохо.

Смешной день. Продовольственные неудачи.

Принцесса Брамбилла» (прочли сценарий).

Это мой подарок на пятилетнее рождение Таирову!227 — Поздняя вставка]

Солнце, радость, тепло от любви!!!

 

8 июля [1919 г.]. Вторник

Я плохо себя чувствую!

Все у меня болит, ненавижу себя!

Церетелли и Мар. Егорова228.

Я — неодетая, некрасивая, поэтому неприятно…

Вечером грустно собираю Александра Яковлевича к отъезду. В 5 утра подъехала проклятая таратайка.

 

9 июля [1919 г.]. Среда

Не спала. Встала разбитая и печальная. В большой комнате смятая кровать и милое красное одеяло. Белые туфли, перекувыркнутые около постели. Такое чувство, как будто Александр Яковлевич уехал далеко-далеко, и я осталась одна в целом мире.

 

68 10 июля [1919 г.]. Четверг

[Столбово. — Поздняя вставка]

Боже, как здесь изумительно.

Какая чудесная мудрая жизнь.

Какой покой и какая напряженность!

Сейчас проснулась. Всходит солнце. Лучи на стене около самой подушки.

 

11 июля [1919 г.]. Пятница

Конечно, отвратительный день. Все болит. Хочется разбить голову об одну из глупых стен.

 

Розовое топленое молоко. Сахар, сухарь. Гениальный ужин!

Если прибавить те часы дня, которые я провожу в созерцании чудесной мудрости Господа, и если бы еще прибавить несколько «очистительных дыханий», я была бы почти йог.

 

12 июля [1919 г.]. Суббота

Петров день.

Две радости: утром Луша229 принесла целое блюдце земляники, и я ела ягоды и слушала, как звонили в церкви, а потом Наталья Ефимовна230 принесла букет чудесных роз. Должно случиться еще что-нибудь третье. Самое прекрасное — приедет Александр Яковлевич.

Скоро брошу писать. Что-то ушло. Что ни пишу, все кажется так бездарно, что…

Слишком воистину творчески прекрасно поют птицы! Куда мне…

В 5 часов утра разбудил голос под окном. Александр Яковлевич. Я как раз видела во сне, что ему подносят жетон с надписью «музыкальному литератору», и он стоит такой знаменитый, какой красивый, окруженный толпой…

Боже, как часто, когда я думаю об Александре Яковлевиче, мне делается страшно…

 

14 июля [1919 г.]

Вчера был чудесный день.

И не потому только, что вчера мы съели три фунта земляники, а потому, что мы любим и впереди жизнь, с которой нужно спорить, бороться. Завоевывать.

Александр Яковлевич уехал.

 

15 июля [1919 г.]. Вторник

С печалью смотрела сегодня на себя в зеркало. Я в первый раз надела корсет: рушились все мечты о будущей прекрасной жизни: у меня вырос живот и торчит подложечка.

И голова — «гадкого утенка»!

Смотрю, и хочется спеть на грустном минорном ладу:

69 Алька-Алёнок,
Серый поросенок,
С горки свалилась,
Грязью подавилась.

[Возможно, вырван один или несколько листов. — М. Х.]

… и недоверия — у меня часто обрывалась в душе начинавшаяся любовь. Я говорила: «поверьте в меня». Я настаивала. Он слушал и не слышал. Он очень часто слушает и не слышит. Насильно не заставишь человека поверить.

Верить…

Легко любить, ненавидеть, но верить — это самое трудное.

А я всегда думала, еще когда была с Васей, если бы пришел такой человек — я бросилась бы перед ним, распласталась и была бы собакой Господина.

Потому что я знаю, что есть во мне что-то, но сама я ничего не могу сделать. И меня расхищают по кусочкам. Все большие люди угадывали и говорили: «есть что-то в Алисе»… но никто не отдал мне себя целиком, кроме Юргиса [Балтрушайтиса], который мог бы, если [бы] я захотела, принести себя на служение мне. Но он — не тот. А остальные — каждый брал меня для себя. Никто — для меня. Даже Вася, дни с которым я благословляю, Крэг231, Андреев и проч., и проч. … Их вереница — и больших, и малых — растащили всю меня по кусочкам, каждый для своей надобности.

А я — всю жизнь одинока.

И каждый день просыпалась и ждала чуда.

Когда же, сегодня? — Нет.

Сегодня — нет…

И так всю жизнь?

 

19 июля [1919 г.]. Суббота

 

«Так и мы, друг:

Ни вы без меня, ни я без вас».

«Тристан и Изольда»

 

Дорогой Киска232, теперь я отдаю тебе почти все последнее — себя.

Правда, эти годы я уже почти перестала писать, но все же хоть огрызочки меня оставались иногда в тетради. А теперь конец.

 

25 июля [1919 г.]. Пятница

Столбово

Вчера вечером переехали жильцы — жена комиссара с ребенком и нянькой. Отравлены мои последние часы.

На моей веранде, у моих окон — детский писк и пошленькая фигура дамы-обывательницы.

Ну, мимо.

70 Волнуюсь, жду Александра Яковлевича с таким нетерпением, как еще ни разу не ждала… Скорее бы в Москву. Мучает беспрерывная боль…

Боже, как бы хотелось приехать в Москву к себе.

Опять ютиться в той же комнате, опять слушать ссоры и вопли… и видеть Александра Яковлевича в качестве гостя.

Надоело, устала, не могу.

[Вырваны несколько листов.]

 

4 августа 1919 г. Москва

Вчера справляла именины. Были Якулов, Кот, Уварова, Александр Яковлевич и Виницкая.

Александр Яковлевич подарил чудесное пальто.

Жить хочется, а болезнь мешает.

Стараюсь излечиваться от своей нелюбви к людям.

Хочется быть доброй и ласковой и радовать всех вокруг.

Вообще, полоса добрых настроений и тихой и робкой благодарности Богу.

[Люблю Александра Яковлевича. Церетелли в Тамбове — вымарано.]

 

18 сентября [1919 г.]

Опять больна. Потеряла браслет. Опять [Церетелли — вымарано]. Радость от бреда, грустно от боли, умилительно от забот Александра Яковлевича, от его теплоты, трепетно от Адриенны…

Вот — жизнь.

 

24 ноября [1919 г.]. Понедельник

Открытая генеральная «Адриенны»233.

Мой первый настоящий успех актрисы234.

У меня в уборной.

Н. Эфрос235: «трогательно, изящно, прекрасно, верно».

А. Эфрос236: «Спасибо!»

Бальмонт237: «Выше всех ожиданий».

Жанна [Коонен], девочки238.

Шура239, Кира240, Лиля241, Жданова242, Виницкая.

Выдрин243 и проч.

Цветы, поздравления.

 

Дома.

Жанна, девочки, Александр Яковлевич.

Сидим в столовой.

Потом вдвоем с Александром Яковлевичем.

Такая благодарность к нему.

 

71 25 ноября [1919 г.]. Вторник

Премьера.

Вечеринка.

Перед спектаклем пришел [Церетелли — вымарано], принес вазу с яблоком.

Поцеловались трижды [два слова вымараны].

Вечеринка.

После ужина [сидели с Церетелли вдвоем — вымарано] в опустевшем [фойе] со столиками. [Он держал мою руку, и глаза — вымарано.] [Фраза вымарана.]

Опять [поцелуи — вымарано] вместе [и еще раз опять оба — вымарано] [до конца фразы вымарано].

Потом танцевали.

Потом пошли в уборную ко мне [больше половины страницы вымарано.]

Потом видались мельком.

В душе было покойно, странно.

Ушли с Александром Яковлевичем в 8 часов.

Легли дома.

И такая была любовь к Александру Яковлевичу [до конца фразы вымарано].

Все слилось в прекрасный мучительный сон.

 

27 ноября [1919 г.]

Скандал.

(Церетелли — я опоздала на выход IV акта.)

[Я не подаю руки Церетелли — вымарано.]

 

28 ноября [1919 г.]

Скандал.

Александр Яковлевич собирает всех перед IV актом. [Церетелли — вымарано.]

 

3 декабря [1919 г.]

[Фраза вымарана.]

«Адриенна».

С Церетелли не кланяюсь.

Грустно.

И не виню его.

 

[5] декабря [1919 г.]

Днем Бальмонт читал «Ромео и Джульетту»244. В первый раз после скандала встретились не на сцене245. Я была [красивая в черном шелковом — вымарано] пальто. Не кланялись, не смотрели друг на друга, [но уверена, что его, как и меня, мучила и напрягала наша близость, и он, как и я, мучительно чувствовал каждую минуту каждое мое движение, каждый взгляд — вымарано].

72 Бальмонт прочитал прекрасный сонет на «Ромео и Джульетту». И когда он читал [да, пожалуй — вымарано] к своему раю. [Строка вымарана.]

Мы раскрылись друг для друга как два человека. И [теперь с «Адриенной» мы раскрылись — вымарано] как два художника.

Я сломала его крепкое упрямство, мягко и незаметно проникла в его существо, отравила его собой, и теперь мы двое в тихом [любовном — вымарано] согласии.

Я бесконечно люблю его. Все мое существование без него сейчас не имеет ни малейшего смысла.

Я живу им, с ним, в нем.

И как человек, и как актриса.

И только вот [паденья]…

[Рисунки лиц.]

 

[24 декабря 1919 г.]

8 часов вечера

Канун сочельника.

Трещат дрова в печурке.

Жду Александра Яковлевича.

Что же сказать о жизни своей?!

Что отметить?

 

25/13 декабря [1919 г.]

Пятилетие246.

Неготовый спектакль «Сакунтала».

Погасло электричество.

Чествование. На сцене мы все и делегации при свете свечей и факелов. Красивый зрительный зал. Трогательно.

Вечеринка. Я за [главным — вымарано] столом между Луначарским и Эфросами. Луначарский гадает по руке247.

Александр Яковлевич близко от меня. Трогательно и смело, публично говорит в мою честь.

 

16/3 февраля 1920 г.

«Король-Арлекин».

Вот и случилось.

Мы вместе. Официально как муж и жена. Я уже говорю: «у нас», «приходите к нам»…

Занятно…

В квартире уютно и тепло. Покойно. Красивые книги, красивые вещи.

Люблю Александра Яковлевича. И как-то странно, чувствую себя с ним по-новому.

Была свадьба Леонида Яковлевича и Юдиной248.

И несколько часов я чувствовала большое смятение и зависть, что вот это, вот такой большой момент, «венчание» — для меня закрыто…

И захотелось подвенечного покрова над головой, органа…

73 Все остальное… — Театр.

Играю почти ежедневно, и иногда так хочется быть просто женщиной.

 

19 февраля 1920 г.

2 часа дня

Третьего дня — разговор у нас — [Церетелли и Александр Яковлевич — вымарано]. Дерзкий баритон Церетелли — очень звенящий, и покойный, мягкий баритон Александра Яковлевича.

Сидела за дверями, слушала.

Заволновалась, когда услышала слова: «весною я из театра ухожу…»

Но теперь думаю, что это все вздор…

Жизнь чудесна, светит солнце совсем по-весеннему, так хорошо дома…

Слава Богу — прошел «Ящик», и без дурных последствий… Чего же мне нужно?

Скучаю без вздора?

Пожалуй, да… Скучаю без вздора… Слишком все определилось…

 

19 марта [1920 г.]

Весна. Радостная, слякотная, звенящая. Играю. Хорошенькая. Мечтаю о чепухе… И иногда кажется, что мне 17 лет.

Не хочется ходить на спектакли — мучительно. Мечтать, слушать музыку, целоваться, греться любовью Александра Яковлевича, взглядами некоторых глаз, читать книги, в которых звучит любовь, пить кофе с печеньем, вообще, любоваться собой в жизни [солнцем и жизнью — поздняя правка].

 

20 марта [1920 г.]

[Оставлено место.]

 

24 марта [1920 г.]

Вчера был сотый спектакль «Саломеи»249.

Было празднично. В уборной народ: Лилина, Шура, Игорь250, Азерская251 и много еще людей.

[Церетелли — вымарано], ищущий меня непрестанно глазами. И все же [2 слова вымараны]. Поздравили друг друга поцелуями крепкими и нежными.

Ах, какой вздор все.

Весна-весна. Вот что все это. Томлюсь по прекрасному в жизни, не хочу играть совсем и только по-настоящему, человеческому, существовать на свете.

Александр Яковлевич усталый, без сил, а солнце звенит и мало одного прекрасного человека около. Их должно быть…

Ах, как надоело мне все на свете — играть спектакли, промачивать ноги в грязных лужах, есть черный хлеб с маслом…

И хочется сделать что-то по-молодому, одним гигантским прыжком очутиться по новую сторону своей жизни.

 

74 11 апреля [1920 г.]

5 часов утра

Первый день Пасхи.

У нас «файф о клок».

Глеб Николаевич Штейн252. Церетелли.

Я хорошенькая — белое платье и розовый платик. Влюблена в кого-то, во что-то, в воздух!!

Как девочка. Мне шестнадцать лет. Все впереди.

Сейчас войдет в комнату Александр Яковлевич. Мы ляжем.

Вошел: «Маленькая, ты еще не лежишь?» Иду. Ложиться.

В объятии — голову наклонить к милой верной груди.

Господи. Верю в Бога.

Ему отдаю свою жизнь. Каждый свой час.

Да случится пусть все, чему быть должно.

Иду.

 

13 апреля [1920 г.]. Вторник

1 час дня

Третий день Пасхи.

«Адриенна».

Одна. Звонят в церквах. Солнце, теплый воздух с улицы.

Сирень — стол с лиловой скатертью.

Пасхально, празднично, тихо.

Устало и тревожно-радостно на душе.

Чувствую Господа. В своем нежном дыхании.

Хочется петь.

 

17 апреля [1920 г.]. Суббота

Утро

Церетелли уходит из театра. В Петроград к Андреевой253.

Третьего дня мне сказал Кот: «100 тысяч в месяц и два пайка».

Вчера сказал он сам перед третьим актом «Пьеретты»: «Конец всем мукам, сомненьям, весна, солнце, свет… Я ушел, Алиса Георгиевна, из театра».

Сидела разгримировывалась, и в душе было пусто, холодно, ненужно.

 

[17 апреля 1920 г.]. Суббота

12 часов ночи

Днем зашла в театр. Сидели рядом в зрительном зале, смотрели репетицию. Я заговорила о вчерашнем. «Очень просила» его подумать и «не уходить».

Пошел меня провожать.

Как мне жаль его.

75 Так хочется нежными и простыми руками сдвинуть весь пафос маскарадных слов о «сомнениях и неверии в театр» и обнажить того маленького-маленького ничтожного червячка, такого простого и человеческого, который сидит отравляет прекрасную мужественную жизнь.

 

18 апреля [1920 г.]. Воскресенье

Утро

Я думаю: для кого же я буду пудриться по утрам, идя в театр на репетицию?

Как же буду я мечтать о Мэри в «Электрических куклах»254, которая вся вдохновлена только тем, что…

Что такое мое тяготение к [Церетелли — вымарано]? Разве это реальность? Физическая реальность? Все чепуха.

Никакой реальности. Одно творческое Эротное мечтание и больше ничего.

Уверена — если бы он захотел быть грубым в отношении меня — мне было бы противно на всю жизнь.

Боже, как интересно и великолепно жить!

Забуду [Церетелли — вымарано]. И все будет опять сиять, радовать, глубоко потрясать и [делать] печальной.

Жизнь закружит.

Сейчас подумала: если Александр Яковлевич когда-нибудь прочитает эти страницы и еще другие о [Церетелли — вымарано], он будет убитым, навсегда омраченным.

Милый, единственный, любимый Александр Яковлевич! — все вздор на свете, кроме моей любви к Вам!

Нет другой реальности — великолепной в своей радости и волшебстве, кроме моей любви к Вам.

Не верьте ничему из того, что я пишу о [Церетелли — вымарано]… Это — моя творческая, сценическая, я бы сказала, фантазия, ибо мое отношение к Вам творческое воистину!

Вы — единственная моя радость, единственное мое оправдание в этой жизни.

Через Вас я оправдываю себя, выявляю свой лик Алисы [Коонен — вымарано], вот такой, как вот он живет на белом свете.

Я пишу о маленьких ничтожных глупых звуках, которые звенят, как вербные трещотки в Вербное воскресение. Как задорная вибрация в потоках колокольных пасхальных звонов…

Боже, как изумительна жизнь!!

Ки-ска, я люблю тебя и вовсе не хочу сказать, что мое отношение к тебе так же торжественно, как пасхальный звон.

Но когда звонят колокола и светит солнце, ангелы и черти поют в душе и в теле, и я люблю тебя со всеми ангелами и чертями! Помнишь, я тебе сказала вчера, когда крестила на ночь: «Пусть к тебе прилетит твой Ангел-Хранитель, он белый, а крылья у него голубые…»

 

76 22 апреля [1920 г.]. Четверг

День

Уже неделя — я больная. Насморк.

Играю мало. Сижу дома. Сквозь всё — мысли о [Церетелли — вымарано].

И что печалит? — Он для меня? Или для театра? Или для самолюбия театра? Все вместе, вероятно…

Печально и тревожно бегут дни. Ужасные волнения за «Брамбиллу»255.

Александр Яковлевич нервничает, как еще никогда в жизни. Плохо спит и сказал вчера, что в душе у него какое-то предчувствие катастрофы. И у меня…

Я боюсь за «Брамбиллу».

Боюсь, чтобы не заболел Александр Яковлевич…

Вижу плохие сны: мясо и рыбу. Я, правда, больна, но не настолько, чтобы видеть по этому поводу огромную жирную рыбу на столе, которую я и Александр Яковлевич должны были есть.

Скорее бы «Брамбилла».

Скорее бы ликвидация с [Церетелли — вымарано].

Скорее бы лето, которое, увы, уже вижу, все будет отравлено [Церетелли — вымарано], и у меня, и у Александра Яковлевича.

А солнце светит… Весна.

Как в песне, распустилась роза на окне.

Господи, не оставь нас!

 

[22 апреля 1920 г.] Вечер

Мое чувство к [Церетелли — вымарано] не больше, как спорт.

Заставлю я его полюбить себя или нет?

Ведь не было ни одного случая, чтобы я не добилась любви там, где я этого хотела. И это в первый раз, когда я чувствую безусловно, безошибочно его тяготение к себе и в то же время наталкиваюсь на азиатское, дикое, совершенно варварское самолюбивое упрямство.

Сломлю или нет?

Я хочу, чтобы он склонился у моих колен.

За последний год я достигла потрясающих результатов в его отношении к себе. Мне думается, нет еще женщины, с которой он был бы так бережен, нежен, заботлив, как со мной…

Но я хочу сломать его азиатскую гордость, и возможно, что тогда бы я предложила ему тихую братскую дружбу.

Конечно. Никаких страстных мечтаний о нем, кроме сценических, — я люблю с ним играть, у меня нет.

[Церетелли — вымарано].

«О, Любовь, это летняя ночь со звездным небом и благоухающей землей». Гамсун256.

 

22/23 [апреля 1920 г.]. Пятница

1 час ночи

[Церетелли — вымарано] обрученье. Летом свадьба.

Ольга Александровна Беленькая257.

 

77 23 [апреля 1920 г.]. Пятница

Утро

Во сне видела: я звала [Церетелли — вымарано] танцевать танго, а он показывал мне дырявый ботинок, из которого вылезли пальцы, и отказывался. И мне было так грустно…

Сегодня «Пьеретта». Будем говорить о [его обручении — вымарано]?

Звонила Уваровой. Она говорит, что это выпад против меня. Что он не прощает себе и мне [мою связь с Александром Яковлевичем — вымарано].

Солнце. Роза на окне, ворчит Агнесса258.

Жизнь шутит, улыбается, дразнит.

Хочется плакать. Ни одного крепкого нерва.

Никакого обрученья, все вздор.

 

5 мая [1920 г.]. Среда

 

«Я суеверен, я весь дрожу…»259

 

Так много:

3 мая, понедельник — открытая генеральная «Брамбиллы».

Успех Александра Яковлевича, первый настоящий его успех260

Мне жутко от счастья.

Такие минуты в жизни наполняют душу страхом.

Но, с другой стороны, я знаю, что Александр Яковлевич заслужил «Брамбиллу». Пять лет мук261.

Я так радуюсь ему, так горячо люблю его. Так благословляю его.

Вчера была премьера. Серая публика, шумный успех. Вечеринка.

Церетелли ушел огорченный, расстроенный.

Когда же он будет говорить с Александром Яковлевичем. Думается мне, что он не уйдет.

Румнев262.

[Рисунок.]

Вальс с Румневым?!

 

7 мая [1920 г.]. Пятница

10 1/2 часов вечера

Грустно без театра. Волнуюсь за «Адриенну» в воскресенье.

Не была на сцене 1 1/2 недели.

Радуюсь успеху Александра Яковлевича.

Люблю его. Минутами скучаю от одиночества.

Не мечтаю о лете.

Хочется работать.

А уж если отдыхать, то по-старому, в Алупке, с пирожными и оркестром… А иначе лучше работать — это единственная возможность отдыха в Российской федеративной крестьянской и красноармейской республике!

Сейчас придет Александр Яковлевич со спектакля, будет тихо, любовно, сладко.

 

78 9 мая [1920 г.]. Воскресенье

Утро

«Адриенна».

Разговор Александра Яковлевича с Церетелли.

Во вторник — окончательный ответ.

Розы на спектакле.

После спектакля — [2 слова вымараны] в уборной. Сказала ему: «Вы даете мне слово, что подумаете, хорошо?» — «Хорошо, обещаю». Дала ему белую розу.

Я совсем Мэри из «Электрических кукол».

Обожаю Александра Яковлевича и, тоскуя, покорно [слово вымарано] каким-то [3 слова вымараны].

 

19 мая [1920 г.]. Среда

В субботу был окончательный разговор. — Николай ушел263.

Последние два дня невыносимо жить.

Мучает воспоминание о Смоленске. Хожу по Тверскому бульвару, и кажется, что иду по Блонье и звучит вальс «Воспоминание», и мелькает белая матроска среди зелени, и близко смотрят глаза, и чувствую запах жасмина у своего рта. И все кругом, миллион мелочей, толкают в пропасть воспоминаний, и жаль, что уходит мой бред, быть может, последний в моей жизни, и чувствую свою старость, «тихий ход» своей жизни.

 

31 [мая 1920 г.]

Сегодня последняя «Адриенна». Кажется, удалось, чтобы [несколько слов вымараны].

Завтра едем [в] Пермь.

С ума схожу от кладки, забот и проч., проч.

 

[Пермь
Верхняя Курья264
 — Поздняя вставка]

Уехали 1 июня — вторник.

Приехали 4 июня — пятница.

6-го переехали в Верхнюю Курью.

С 5-го жарилась на солнце. Дня 2 пропустила из-за делишек, дня 2 — из-за холода. Две недели не сходит краснота.

 

[Кама.
Июнь
. — Поздняя вставка]

[1920 г.]

Сегодня я ясно и определенно и окончательно почувствовала себя свободной от Церетелли. Никаких возвратов к нему во мне нет.

79 Теперь он мне будет только мешать. В особенности если приедет [дефект текста], а в этом я уверена.

[Половина листа оторвана.]

 

3 июня [1920 г.]

Вечер. Делишки. Маруся265 уезжает завтра в Москву делать аборт. Александр Яковлевич ездил сегодня в Пермь узнавать относительно парохода. — Не едем. Остаемся здесь. Леонид Яковлевич завтра уезжает в Челябинск. На неделю будем одни.

Ездили в Кауровку266. Было весело, молодо, чудесно. Скалы, голубой [дефект текста], стеклянная река, звонкие [дефект текста] костер [Половина листа оторвана.]

Теперь опять: Кама — широкая, с пароходами, баржами и плотами.

Комната с портретом Толстого и дедушки. Виктория267 — за стеной, за дверью — Леля268 и Маруся, — поцелуи по вечерам и продовольственные разговоры днем. Молоко — оладьи, плюшки — и в общем, тихо, очень тихо.

А в стороне — лес — для моциона, для мечтаний, для гадания на ромашках… Для всего — своя тропинка. Да и еще — сомнения [Жанны].

Я бездельница и тунеядка, [дефект текста] Александр Яковлевич пишет книгу269. Стараюсь его беречь.

 

5 июня [1920 г.]

Мы одни. Гляжу с опаской на дорогу — не вернутся ли.

Очень все же утомительно жить с чужими людьми в такой близкой тесноте.

Жарко. Хочется спать. Ни о чем не думать.

Александр Яковлевич все пишет.

На Каме шумят пароходы.

Дни, один за другим, медленно и ритмично наматываются на клубок.

Вдали — Москва.

И — все неизвестно. (Роджерс270.)

Судя по тому, что я отдыхаю, — вероятно, зима будет тяжелая. Ничего даром мне не дается в моей чудесной жизни.

 

[Июнь.
Кама. Москва
. — Поздняя вставка.]

8 июня [1920 г.]

У меня жизнь всегда на подкладке, от этого она всегда слишком тяжела по весу. Правда, все как будто чудесно, такое солнце, такая река, такой звон — кругом и делишки, проклятые, не останавливаются, льет вот уже 5 дней, и волнуюсь, что будет так все, как было в прошлое лето, — через каждые две недели, и я прокляну свою жизнь здесь, ибо прятаться здесь от солнца и не лежать в песке — мучительно.

80 И вот так всегда — на каждой прекрасной и пестрой яркости — черная подкладка.

 

10 [июня 1920 г.]. Четверг

Всю ночь почти простояла у балконной двери. Смотрела на звездное небо, на желтый, без лучей месяц, полосу реки.

Покорно и спокойно.

Вспомнила мать271 и папу и ясно увидела, как они благословили меня и папа плакал.

Потом легла, уснула и видела, как какой-то человек — твердо знала, что его фамилия Роджерс — внезапно и больно уставил палец мне в лоб и сказал: «в ваши годы пора перестать думать о любви (или “о жизни”, не припомню), готовьтесь к смерти». Я спросила: «а будущее?» — «Будущее в темноте, не видно». Так ясно помню его лицо (похожее на Бердяева, только худое, кривое и с бородавкой), искривленную фигуру… Побежала его искать, бегала по каким-то гостиным и залам, где толпились и танцевали люди, попала в кабинет Александра Яковлевича, о чем-то спрашивала там Шершеневича272, и он мне сказал, что это знаменитый предсказатель — индус Роджерс.

Чем все это кончится.

И по существу. Такая все чепуха, что не стоит останавливать внимания, и так чудесно вокруг.

 

16 [июня 1920 г.]. Среда

День

Тихонько сижу. Александр Яковлевич дремлет. Больной. Повышенная температура. Волнуюсь за его отдых здесь. Ночь всю не спал, и я спала плохо и видела во сне Цибика. Она «переезжала», шла толстая и здоровая по Спиридоновке, тащила за собой какие-то вещи, и я помогала ей… Не случилось ли с ней чего-нибудь.

Как-то странно живу здесь. Все чувства уснули, кроме любви к Александру Яковлевичу, какой-то особенной близости и привязанности к нему.

Тупо, без боли вспоминаю последний вечер и ночь в театре после конца сезона — Церетелли [1 или 2 слова вымараны], такого сухого со мной. Почему? Мучительное чувство было в душе, и вдруг ясно поняла с полной трагичностью, как еще раз, может быть теперь уже в последний, судьба наказала меня и ударила по лицу за мою измену, за мое личное с Церетелли, которого я поставила выше Александра Яковлевича, выше театра. Ясно поняла, ясно почувствовала, что сделала ужасно, что остался Церетелли, что необходимо было ему и для меня, и для Александра Яковлевича, и для театра — уйти, и что все равно — отношения порваны между нами и склеить ничего нельзя, и все это, вместе с мучительным ревнивым чувством [1 слово вымарано] — все это заволновало и мучило, пока не отъехали далеко от Москвы и душа завилась в вихре бегущих телеграфных столбов и рельс. И теперь все тупо, все спит, только река с пароходами да лес…

 

81 19 [июня 1920 г.]. Суббота

Вчера был настоящий доктор. Сказал, что, может быть, это начало какой-то болезни, может быть, брюшного тифа.

 

21 июня [1920 г.]. Понедельник

Александр Яковлевич здоров. Встал. Я молилась Николаю Чудотворцу.

Была Аллочка273, привезла молодость, обаяние и веселый шум.

Сегодня уехала.

Третий день — дождь и холодно.

Я жонглирую, люблю Александра Яковлевича, объедаюсь варениками и оладьями.

 

[Без даты]

Эх, сейчас бы съесть мороженого порций 10!

Дремала и в полусне мечтала о парижских кафе.

 

7 июля [1921 г.]. Среда

1 час дня

Рождение Александра Яковлевича.

Дождь. Холодно. Александр Яковлевич спит.

Я тихонько сижу на своей кровати.

Утром кофе с лепешками и плюшками.

На обед пирожки и какао с драчёной274.

Когда Александр Яковлевич встанет, будем читать «Ноа-ноа»275

Я знаю несколько слов на татарском.

Анэ — мать.

Ир — муж.

Ул — сын.

Малым —

Ин сизем со разам — я вас люблю.

 

11 [июля 1921 г.]. Воскресенье

Пятый день дождь.

Скучно.

У меня болит живот.

Уже две ночи не спала. Небо серое-серое.

Но самое ужасное это то, что я перестала быть маори, таировским сингалезцем. Я опять белой с серой с чуть желтым отливом масти.

Александр Яковлевич пишет. Мечтает через 5 дней кончить. Мне скучно, но веселее, чем все прошлые лета в дождливые дни. Какое счастье, что мы одни!!!

Заиграл оркестр.

Смоленск.

Смоленск. [Рисунки.]

82 [Август 1920 г.]

Москва

Приехали 31 июля утром.

Дома — мама, Ксаня [Бутникова], вечером — Коты, Фортер276, Леночка [Уварова].

3-го — именины.

Обед — мама и Жорж [Коонен].

Вечером — гости.

Во мне 4 пуда!!!!

И я черная — как маорийка.

 

4 [августа 1920 г.]

Я толстая, черная. Меня находят похорошевшей и молоденькой.

Жара и пыль. Гнусная Москва!

В театре нехорошо: не сделано ничего, кроме хаоса. Александр Яковлевич нервничает.

Приехала с делишками, теперь кончается, буду много ходить, чтобы похудеть.

А хочется быть полной, крепкой, играть роли кровожадные.

 

5 [августа 1920 г.]

Собрание труппы в 6 часов.

Нет компании Церетелли, Юдина277, Аркадина278 и еще нескольких человек.

Александр Яковлевич говорит длительно и не очень удачно.

Утро — Агнесса разбила золотую вазу.

Днем в театре. Телеграмма Экстер — едет 15-го.

Тардов279.

Настроение смутное.

 

15 сентября [1920 г.]

Смятенно, тревожно.

Нехорошо работаю. Не собрана. Злюсь на Александра Яковлевича. Боюсь, что погибнет в роли все, что [дефект текста] нашлось сначала.

[Часть листа оторвана.]

 

1921 год

Лето — Новгород-Северский280.

 

Приехала 28 августа.

Александр Яковлевич — раньше на 2 недели.

Собрание труппы — 4 – 5 сентября.

Встреча с [Церетелли], нежная любовь дружеская.

Жизнь — Театр — старые пьесы. Личная жизнь: [с Церетелли затухшие отношения — вымарано]. С Александром Яковлевичем [дружба]. Устаю и [серость всей жизни — вымарано].

 

83 [Часть листа оторвана.]

31 [декабря 1921 г.]

Новый год. «Пьеретта».

С [Церетелли] — [нежно] и хорошо.

Условие, как в прошлом году.

[Нрзб.]

Объяснение [нрзб.].

Поняла, что все вздор.

Ничего нет.

К Якуловым.

Александр Яковлевич — домой бриться.

С Котами ждали.

Якуловы, Кожебаткины281, Вальт282, Александрова283. Ужин. Приятно. Подарок. 2 «Федры».

 

Новый год. 1922

У Якулова

31 [декабря 1921 г.]284

Спектакль «Пьеретта».

[3 строки вымараны]

Александр Яковлевич ушел бриться.

С Котами ждали.

Якуловы.

Кожебаткины. Александровы285.

Володя. Ужин. Приятно.

Подарок от Кожебаткина. — 2 книги «Федры».

Дункан286, Нюра287, Инка288.

Шура Румнев.

Сорин289 с гитарой.

Скандал — Александр Яковлевич ударил Сорина.

Неприятно. Заглаживание инцидента. Опять Кожебаткин, опять Александров.

В общем — остро и приятно.

Пьяная Дункан.

Сумбур.

Ушли. Пошли в театр.

У двери столкнулись с Котом и Ксаней [Бутниковой].

Сидели в театре.

Чудесно. Тихо и торжественно.

Такое чувство, как в храме.

Легли в 8.

Дальше дни хорошие, волнительные за «Федру»290.

 

84 5 января [1922 г.]

Первая генеральная «Федры».

I акт — хорошо.

II и III — сумбур и хаос.

IV — хорошо.

V — средне.

А в общем — хаос.

Сейчас разбираю-собираю роль.

Успокоилась. Уже несколько ночей сплю.

А то была бессонница.

Сегодня второй день праздника. Третьего дня кутили очень.

 

23 января [1922 г.]

Все время сплю хорошо, успокоенная.

21-го пришли делишки, на 3 дня раньше срока. Это хорошо.

Александр Яковлевич совсем не спит.

Неприятности сегодня. Мейерхольд пишет какую-то статью о книге Александра Яковлевича291, и еще одна статья должна быть скверная292. Но это — мимо.

Сейчас Александр Яковлевич в «Габиме» на генеральной293.

Я дома — с Федрой и поднимающимся волненьем.

Была репетиция в костюмах — 19-го — хорошая. Говорят, все мы подвинулись.

Боюсь, чтобы не начать волноваться перед генеральной. Плохо будет.

Все на Бога.

Знаю одно: Федру играть — я смею и могу.

А как я покажусь сейчас — это Господня воля.

Хочу, чтобы весь спектакль прозвучал замечательно.

Это необходимо и для Александра Яковлевича, самое главное и для меня.

 

4, 5, 6 будет генеральная.

6-го — решительная.

 

28 [января 1922 г.]. Пятница11*

Вечер

[Последний день делишек — вымарано.]

Заболела Позоева294.

Слетела сегодня репетиция.

Вчера репетиция у нас дома с обедом.

Гоню личный вздор из головы.

3 дня назад — объяснение с Александром Яковлевичем.

«Малютка, ты мне изменяешь».

Отложили разговор до после «Федры».

85 Волнение.

Если бы не личные ощущения, было бы, вероятно, хорошее самочувствие. Но личные грехи мешают, не пускают в рай.

А грешна ли я? Нет.

Думаю [несколько слов вымарано]? Нет.

Ну, посмотрим.

Мимо!

Федра!

Завтра и послезавтра репетиции на сцене.

Со вторника — генеральные каждый день.

 

31 [января 1922 г.]. Вторник

Бессонная ночь. Днем волнение: пришла в 6 часов [2 строки вымараны], разволновалась, бессонная ночь.

 

Репетиция в гримах и костюмах.

Хороший грим, репетировала так себе.

Волнение. Вечером «Саломея».

Вечер — бром, чтение, Александр Яковлевич рассказывает сказки — спать не могу.

В 5 часов ночи Александр Яковлевич достает вино, икру. Напаивает меня. Я засыпаю, до 9 часов сплю.

 

[1 февраля 1922 г.]. Среда

Репетиция лучше.

Устала. Страх, что не дотяну. Вечером «Пьеретта».

Александр Яковлевич поднимает вопрос об отмене спектакля [для моего отдыха — Поздняя приписка]. Сочувствие единодушное. Николай у меня: «Алиса, будем играть “Короля”»295. Успокаиваюсь от ласки и любви вокруг себя. В 6 часов выходим с Александром Яковлевичем из театра. Идем на Тверскую. Сумерки, огни, автомобили. Чудесный мягкий мороз. Заходим к Белову за ветчиной, к Каде за бриошами и шоколадом296.

Дома. Уютно, ласково.

Александр Яковлевич уходит на спектакль.

Я — немного с ролью, немного отдыхаю.

 

[2 февраля 1922 г.]. Четверг

День дома. Занимаюсь II актом.

Вечером «Адриенна»: Голубева297, Шухмина298, Крестовская299… Восторги, успех.

Дома — любовь…

Состояние — пьяное, от любви, ласки, своей любви, неразрешенных вопросов и тех ощущений в себе, которые выдвинула «Федра».

 

86 [3 февраля 1922 г.]. Пятница

Репетиция в костюмах, без грима. Брюсов300, Игнатов301.

Восторги.

Вечер — дома. Александр Яковлевич не будет ночевать.

 

[4 февраля 1922 г.]. Суббота

Репетиция в гримах и костюмах.

Александр Яковлевич ночует дома.

 

[5 февраля 1922 г.]. Воскресенье

1 час

Родительская генеральная, половина мест — проданных.

Хорошо. Ольга Брониславовна [Ивенсен]302 «потрясенная».

Ряд других лиц — восторги.

Спала две последние ночи без веронала и хорошо. [Нрзб.] без особого волнения. Мех в уборной.

 

6 февраля [1922 г.]. Понедельник

1 час дня

Генеральная.

Подъем.

Нерв в спектакле. Идет очень хорошо, как ни разу.

Слухи из зрительного зала: после II акта Южин303 встал и громко сказал «замечательно». Луначарский в восторге304, Немирович305 тоже, все…

После IV акта у меня: А. Эфрос, Шура Шапошников306, Ивенсен307, Брен308, [мама], Азерская.

После конца — Немирович.

Заходит ряд людей, прикладываются к руке.

Вол. Мориц309, Бакунин310, Кира, Якулов, Барсова311, Аганесова312, какая-то чужая дама…

Чувствую себя на вершине.

Немирович сидит, болтает: большое достижение, нет другой актрисы по такому пластически-трагическому рисунку.

Записка от Готовцева: «Готовцев-потрясенный»313.

Успех Александра Яковлевича.

Выходим кланяться без конца314.

Вечером вечеринка — в [«Music-Hall»].

Я в сером платье и новом мехе. Хорошенькая. Сижу у края стола между Эфросом и Луначарским. Около — Брюсов, Сабанеев315. Рядом за столом — Яновицкие316. Вдалеке Брен.

[1 слово вымарано] весело. Тосты.

Скоро — пьяно и хаотично.

87 Луначарский уезжает. Вальс с Н. [Церетелли].

Постепенно пустеет.

Александр Яковлевич пьян. К утру [нрзб.] Южин и Грибунин317 — пьяные.

Александра Яковлевича уводят в кабинет. Он пьян вдребезги. Лежит в кресле. [Несколько слов вымарано.]

 

18/5 октября 1922 г.

Рождение. [Несколько слов вымарано.] Коты.

 

29 октября [1922 г.]

Завтра — месяц как больна.

Опять яичник.

Серые дни, изредка спектакли, и потом лежание с компрессами, с тампонами и прочей гнусностью.

Уверенность, что это — наказание за грехи, хотя и грехи-то теперь такие маленькие.

Кто я и что я?

Чего мне хочется…

Я изолгалась и потерпела [лист разорван.]. Такое несоответствие [дефект текста] с делом и чувством и, с другой стороны, часто пустые выброшенные слова навязывают чувства.

Вчера захотелось иметь ребенка, сегодня хочется быть проституткой, а читаю письма Рашели — воображаю себя великой актрисой, и кажется, что нет ничего, кроме моего искусства, и нет смысла за чертой рампы и театральных холстов.

Если опухоль не пройдет (сегодня кончаются делишки [дефект текста]) через два дня — как буду дальше жить, не представляю.

 

[Конец декабря] 1924 г.

Москва. Спиридоновка, 16

Заболела 22-го. 25 — годовщина318 — больная. Все же танцевала. Пьяно. Стеклов319. Квиринг320. Берсенев321.

 

[1 или 2 декабря 1924 г.]

Новый год.

Кружок. Я больная, с постели.

Серебряное платье и серый «саре» (Париж). Хорошенькая.

Стол: Яновицкие, Альперовы322, Венгеров, Уварова, Штейн323, Александр Яковлевич [часть листа оторвана].

… в 3 1/2 часа уехали мы. Масса комплиментов обо мне и «туалетах»…

Дома.

Бред.

Иначе не назову. И писать об этом не могу. Помню ясно, точно: я — в холодной передней, запрятавшись за громадной корзиной (синий халат). Я на полу на коленях перед постелью [часть листа оторвана].

88 … чувство ревности — пронзающее.

Утром встала — пошла на спектакль. Волненье. Боли. Отчаянье — такое безысходное. Пришла в уборную. Тепло. Грим на столе, милые, привычные вещи. Пришел Николай — тронул нежностью, сразу успокоил — встречал дома. Я так боялась предательства. Играла плохо 2-й акт, средне 3-й и 4-й и очень хорошо 5-й.

Болей не чувствовала и, казалось, поздоровела. Приехали домой — легла в постель. Вечером — Готлиб — «все благополучно».

Какой будет год?

 

3 января [1924 г.]

1 час дня — чтение «Грозы»324, беседа (Студия).

Александр Яковлевич — хорошо говорит.

Очень бодро.

Почему-то в чтенье роль Катерины побледнела. Волнительно.

Уварова бестактно рассказала, что Инне [Штейн] нравится Я. [Андроников]325, и что она думает, что и она ему нравится. Сердце знакомо заныло. У меня идиотская ревность — всех ко всем.

 

4 января [1924 г.]. Пятница

Ушел Готлиб. Обещает, что после 9-го я поправлюсь окончательно. Рассчитываю к 14 – 15-му выздороветь. Но так боюсь загадывать. Послезавтра сочельник. Хочу быть вдвоем с Александром Яковлевичем. У меня будет маленькая елка.

Так хочется жить.

От 4 до 6 часов мучительно наблюдала часовые стрелки: в театре бил фокстрот.

От времени до времени раскрываю «Грозу»… Волнует роль. Вчера вечером читала Александру Яковлевичу монологи из [загула]. Он сказал, что звучанье правильное.

Когда мама играет Electrick-gore, плачу от жажды жить.

Окончательно понимаю, что искусство требует отреченья. И окончательно понимаю, что я не способна отворачиваться от жизни с гульбой и «земными» радостями. И поэтому вечно буду за все платить. И страдать много. Я — не Ермолова326, не Рашель327. Я, пожалуй, — современная Адриенна Лекуврёр328. Я слишком женщина для жизни.

Искусство этого не терпит.

 

[4 января 1924 г.]

24-й год должен быть очень большим годом для меня — актрисы. Как женщина — не знаю, как актриса — по-моему, будет успех.

 

5 января [1924 г.]. Суббота

Первая считка «Грозы».

Кот меня выругал — за кислоту и лиризм.

Огорчилась.

4 часа фокстрот.

Смотрела.

89 Я. [Андроников] — ласков, внимателен. Уварова говорит, что у них с Инной может быть роман. Мне почти все равно.

Н. [Церетелли] ревнует.

Малыш329 — чудесный.

Обожаю его одного!

Ксаня [Бутникова] принесла елку!

Пахнет чудно.

[Часть листа оторвана.]

Вечером в 2 часа ночи занимались с Александром Яковлевичем. От сосредоточенной интеллигентной лирики (пока болела — так сложилось) — в крепкий густой нажим. От этого образ отяжелел, стал несколько неподвижным, резонерским. Следующий путь — крепкая крылатость, чувство метелиц, летящих вверх. Женщина цыганка, испанка, пожалуй, крепкая, [вытянутая] стройность. Опять не то.

[Часть листа оторвана.]

Вдруг облокотилась спиной о книжный шкаф и с усмешкой почувствовала, что что-то внутри меня радует, волнует, но я стесняюсь говорить, и моментами только вдруг прорываюсь. Там зацепилась за некий образ, который пока увлекает. Определяю себе Катерину: дремучая, сильная, очень молодая, громадные глаза, смотрят серьезно, очень раскрыто или исподлобья. Блуждает в себе, призадумывается, дремлет, чтоб вдруг неожиданно для себя вскликнуть. Страсть кипит, темная, неясная, дремучая, отсюда насыщенность чувства, уговаривание себя. Притаенная.

Глаза синие, русалочьи.

Она из лесу.

Она — не русская песня, а русская сказка.

В сказках — лес, омут, Баба Яга, ведьма, домовые, волки, страшный кот.

И русский крест с другой стороны.

Интересно!330

Видела скверный сон: я хоронила Адриенну Лекуврёр, и потом она сидела куклой передо мной и сказала, что она делает, все — [прими], а потом ужас:

в громадном, пустом почти сарае — лежал Александр Яковлевич. Лицо облеплено огрызками газетной бумаги.

Я подхожу к нему и вижу искаженное мукой лицо. В ужасе отдираю бумажки и вижу обезображенное лицо, с одной стороны — страшно раздутое и белое, с другой все обожженное. И он говорит: «я никогда не думал, что будет так больно». Я начала [безумно] его целовать в невероятном отчаянье, он обнял меня и все умолял не уходить от него и не оставлять его одного.

Я проснулась в ужасе, вся тряслась и ясно почувствовала, что дороже нет для меня в мире ничего. И такой любви, как я его люблю, — нет у меня ни к театру, ни к кому, ни к чему — ни, может быть, даже к жизни!

И ясно поняла, что без него — жизнь для меня невозможна и что живу я только через него.

Малыш любимый — вся моя жизнь.

[Два листа вырваны. Часть еще одного листа оторвана.]

 

90 30 января [1924 г.]. Понедельник12*

[От нескольких листов этой записи оставлены только обрывки.]

Траурная неделя — смерть Ленина331.

Эту неделю мучилась очень с «Грозой». Были минуты полнейшего отчаянья. Начала с того, что все, что было, растеряла бесповоротно до жуткости. Так были три мучительных дня — до четверга. В четверг была первая репетиция на сцене. Ужас от нечувствования [дефект текста], стеснялась и [дефект текста] так что [дефект текста] слова [дефект текста] хвалил после [дефект текста]. А в душе было [отчаянье] полное.

В субботу — второй акт.

Чувство гораздо лучшее. Появился объект. Самочувствие хорошее, рабочее. Александр Яковлевич хвалил. Кот сказал, что было лучше накануне. Указал очень верно на вздохи перед репликами, отчего получается монотонно332 (мой грех еще с Художественного театра). Вчера была репетиция на сцене с Варвáрами333 [дефект текста] акт. Искали — моно… [дефект текста]. Вечером была [вечеринка] у нас — Яновицкие, [дефект текста], [Андроников], Сумароков334, Штейн и [Коты]. Я опять бездарно [дефект текста]. И вообще, [дефект текста] его [Андрон — более поздняя приписка] для меня пропало. Ночь почти не спали. [Дефект текста.]

Начинаю [заново].

[Дефект текста.] Я странно [дефект текста]. Это от усталости, от того, что не было перерыва. Я потеряла [себя] [дефект текста].

Начинаю [заново].

Сегодня понедельник.

В конце концов, одно ласковое объятие Малыша дороже для меня.

[Дефект текста.]

Болят [дефект текста] вот уже второй месяц. Экзема.

С Церетелли формальная дружба.

И все-таки есть теплота к нему большая.

Хорошая прислуга. Наконец-то! — Маша.

Много думала о Ленине эти дни.

Все.

 

31 [января 1924 г.]. Суббота13*

Репетиция на сцене 1, 2, 3 актов. Ничего не могу сделать с [монологами]. [Часть листа оторвана.]

 

1 [февраля 1924 г.]. Воскресенье

Была «Федра» после перерыва в 2 месяца. Утренник.

Играла хорошо.

91 Был Эренбург335, очень хвалил.

Шла от себя — в серьезе.

Это все-таки самый верный путь. Не надо мне думать о звуке. Это меня иногда губит.

У нас всю неделю очень плохие сборы.

[Часть листа оторвана. — М. Х.]

Но такого подъема, как было в прошлом году, нет.

Подвел «Четверг»336.

Теперь царит [дефект текста] и забирает публику. И Художественный театр.

Репетирует Фердинандов.

Церетелли ведет себя спокойно, но сегодня Ядвига [Яновицкая] говорила, что он собирается весной уходить.

Грустно. Но думаю, чепуха.

 

8 [февраля 1924 г.]

Делишки опоздали на 2 дня — от этого изнервничалась. [Часть листа оторвана.]. Очень скверно себя [часть листа оторвана] последнее время — [нет] аппетита, худею, апатия, [нет] подъема в работе. Вчера после ряда отчаяний как будто (для себя) почувствовала сдвиг на сцене (медленный темп, шла от себя, строгая сдержанная серьезность). Третьего дня — гримировалась — кое-что нашла. Смуглое лицо, круглые брови, рот яркий — полный.

Волнительно, мучительно и радостно все же работать.

Сейчас сидел Эренбург.

Он пока с нами.

Пока — не предает.

Думаю, что он — хороший.

У меня — котенок — Тишка.

Жизнь мало радует.

Нас невыносимо травят все журналы337 — [дефект текста].

И все [дефект текста].

Марков338!

Все предали!

Бедный Малыш.

Какую нечеловеческую силу и волю надо иметь, чтоб не закрыть театр и идти дальше.

 

24 февраля [1924 г.]. Воскресенье

Вечер

Днем была черновая генеральная «Грозы».

Малыш подавлен.

Вся коллегия в один голос произнесла, что нет режиссерского рисунка и заданья.

И правда — нет.

Похоже на обыкновенный театр.

А это — не стихия Таирова.

92 Он отошел от себя.

Через неделю предполагалась премьера. Будем отменять.

Все еще абсолютно не готово, не построено.

Я думаю, можно еще поправить и сделать.

Расстроена.

Малыш крепится, боится огорчить меня.

Не дай Бог, если «Гроза» не удастся. И так нас затравили совсем.

Тяжело работать.

Малыш очень измучен.

Все последние дни приходил домой и плакал без всяких поводов. Переутомлен, измучен, затравлен.

Я так люблю его.

У меня:

хороший грим.

Вообще, внешность.

Играю хорошо пока — покаяние, кое-что во [нрзб.] акте.

В общем, образ ловлю и, думаю, могу сделать.

Очень много работала все время. Как ни одну роль. Были дни такого отчаянья, что хотела кончить с собой.

Так была первая общая считка в студии.

Заволновалась и застеснялась, так что все растеряла.

Много работаю над ролью. Убираю напор из голоса, иностранность из звука. Сейчас чувствую себя на пути.

Ужасно трудно с нашими актерами: Александр Яковлевич добивается простоты, получается скверный Корш339. Хочет пафоса — получается «под Камерный театр». В Островском это ужасно!!!

Сейчас придут к нам Коты и Малыш из театра.

[Коты — единственные надежные друзья — вымарано.]

И все же — не надо унывать!!!

Хотя я убита ужасно. [Картинка и подпись на полях справа: «гром, молния, я».]

 

26 [февраля 1924 г.]

2 часа ночи [т. е. 27 февраля]

После «Адриенны».

Хорошо играла 5-й акт.

Все думаю о «Грозе».

Сегодня была беседа Александра Яковлевича и I акт.

Беседа — так себе.

Репетиция удачная: найден выход Кабанихи с нами, Варвара.

У меня кое в чем — шаги вперед. Так утверждает Александр Яковлевич.

У меня самой самочувствие было плохое.

[Андроников — вымарано] — далеко.

К [Николаю — вымарано] — [нежность].

Малыша — обожаю.

 

93 7 [марта 1924 г.]. Пятница

10 часов вечера

Репетиция всей пьесы.

Ужасно — I акт.

Пришла в полное отчаянье, плакала. Но репетировала дальше — честно.

Были блины у нас: Коты, Аркадин, [Сентерати]340, Фельдман341.

Сейчас — одна.

Презираю себя за тот холод, который сковывает меня и делает формальной.

Жду делишек, они, увы, опаздывают.

 

8 [марта 1924 г.]. Суббота

1 час ночи

Жду ванны. Волнуюсь за делишки: нет и нет. Думаю, будут завтра.

Странное состояние — без предчувствий и в ту и в другую сторону. Волнуюсь за весь спектакль.

Я потолстела, украшаюсь добродетелью, нигде не бываю и не уверена, что это хорошо.

В наше время честность — ерунда. Быть хулиганом — вот путь.

 

9 [марта 1924 г.]. Воскресенье

12 1/2 ночи

Отчаянное состояние.

Вчера взяла горячую ванну, сегодня днем — ножную ванну, и никаких признаков.

Волнуюсь отчаянно.

Вижу смутные непонятные сны и чувствую, что с «Грозой» произойдет что-то в моей жизни. То есть «Гроза» будет очень важна не сама по себе, а событиями, которые будут следом за ней — и в связи с ней. Такое у меня предчувствие. И давно уже.

Стараюсь хранить возможное спокойствие.

Жду Александра Яковлевича.

Был Квиринг — немец из посольства — с визитом.

Чудесный фокстротист.

Я хорошенькая.

Пополневшая, но не безобразно.

Жить хочется.

И окружена рогатками.

Когда чувствуешь безнадежность, делается пусто, холодно и спокойно на душе.

Так у меня сейчас.

На улице весна.

Солнце, тает снег.

Я люблю Катерину.

Она мне много дает для будущей моей творческой жизни.

[На целую страницу рисунки и подписи к ним: «молния, гром, я — распростертая, гроза, солнце, Таиров, я, тучи, сцена». Часть листа оторвана.]

94 Ужасно странное состояние. Я ясно чувствую, что судьба готовит мне какой-то сюрприз с «Грозой», и не пойму что. Только чувствую, что волнения будут потрясающие.

 

13 [марта 1924 г.]. Четверг

Пришли дела.

Репетиции — провела все.

 

16 [марта 1924 г.]

Родительская генеральная. Играла с анонсом. Средне.

 

18 [марта 1924 г.]

6 часов утра

Постепенно сбываются предчувствия.

Вчера — приглашенная генеральная.

Ужасное настроение в зрительном зале: такое враждебное, что жутко было на сцене.

Спектакль шел средне.

Шипели все.

Потрясающая ошибка, что устроили генеральную.

Ругали до отчаяния!

Вероятно, будут ужасающие рецензии342.

У меня хорошее настроение — очень бодрое, радостное, с верой, что будет что-то хорошее.

У Александра Яковлевича настроение плохое.

Перед репетицией было заседание коллегии о перестройке театра343 — дело провалилось.

Но меня это почему-то не огорчило. И вера в будущее — огромная.

Сегодня премьера.

Большой успех. Плач в зрительном зале в последнем акте. Выходили после конца 14 раз!

Спектакль шел хорошо.

После спектакля пошли наверх к Стенбергам344, и тут-то началась 2-я (я обозначаю по цифрам, считая, что вчера была 1-я) заваруха.

Ссора Александра Яковлевича со Сварожичем345 — безобразная и пьяная. Дальше… Перешли в кабинет. Сварожич пришел с покаянной, но Александр Яковлевич оставался резким и злым.

И так странно — опять что-то знакомое, близкое и родное зазвучало в Николае, когда он уводил меня от скандала у Стенбергов — в бутафорскую. Есть что-то родное в нем для меня — несомненное — и завалено Сварожичем и всяким мусором.

Странное состояние.

«Эта гроза даром не пройдет»…346

Надо ждать дальнейших событий.

 

95 19 [марта 1924 г.]

Пожар у меня в уборной — сгорели цветы. Сгорела сирень Александра Яковлевича (к премьере). Но одна ветка уцелела.

 

20 [марта 1924 г.]

Несчастье у Мейерхольда — падение с моста в «Лесе»347.

Скверно с Сахновским — он попал под автомобиль, когда приходил за билетами в театр на «Грозу»348.

 

22 [марта 1924 г.]

Рецензии.

Ругань и обкладка — хотя в корректной форме.

[Несколько строк вырвано.]

[… в апреле уходит.]

Сварожич не извиняется.

Настроение у меня и Александра Яковлевича ужасающее.

Александр Яковлевич думает закрывать театр.

Неприятная дружба Фельдмана с Мариенгофами349 и Соколовым350.

Вообще, неприятное их поведение по отношению к нам и театру.

 

24 [марта 1924 г.]

Были в кружке с Яновицкими и Марголиными351. Пришли Яссе [Андроников] с Инной и даже не сели за наш [несколько строк вырвано].

Очевидно, она много гадостей нарассказала ему про меня, и в связи с «Грозой», и вообще, может быть.

Бог с ними!

Все предают, все гадкие, злые!

Жизнь угнетает меня последнее время.

Иногда сваливаюсь без сил в забытье и чувствую, что перестаю существовать.

Хочется жить, но вся атмосфера кругом сдавленная, тяжелая. И подгибаются ноги — падаю!

Александр Яковлевич — не спит, еле дышит, не знает, как быть дальше с театром.

Не хватает сил бороться. Внутри — гниль, не [дефект текста] или безразличие, раздоры.

Все — Мейерхольд, пресса, [дефект текста] хулиганство и ужасная общая театральная ситуация.

В личной жизни — загромождение делами — такое, что почти не видимся, а ночью сваливаемся от усталости и мук за день. «Грозу» играть тяжело, особенно первые 3 акта. Теперь ясно чувствую, что нельзя было мне за нее браться. И вообще, нельзя [было] ставить Островского. Расшатывать технику, приемы — весь основной прием к [творчес… — дефект текста].

 

96 27 [марта 1924 г.]

Упала в III акте, акте «Жирофле»352 — вчера, подвернула ногу.

Жду Бакунина.

За что Господь так бьет?!

И когда это кончится?

В самой глубине души живут надежды, что после всей этой грозовой сдавленности будет радость.

Посмотрим.

Не хватает сил.

Каждый день засыпает новыми и новыми камнями на плечи.

Нет сил встать и вытянуться.

Приехали вчера Ольга Яковлевна [Таирова] и Мурка [Т. А. Таирова].

 

8 апреля [1924 г.]

Ужасающие дни, недели.

10 дней назад подвернула себе ногу на «Жирофле» — растянула и порвала связки.

Каждый день — массаж.

Не танцую, не упражняюсь, не играю Жирофле.

Николай окончательно ушел.

Соколов — поганый, ненавидящий.

Инна и Яссе — сторонятся, как от чумы.

Дома — часто ссорюсь с мамой.

[Вырваны одна или несколько страниц.]

… хорошее?!

Каждый день приносит новую муку.

Новую обиду.

Каждый день задаю вопрос: «за что?»

Жить тяжко.

Сны — плохие.

Мама видела во сне, что 23 числа кто-то предсказал ей смерть.

Может быть, это смерть театра? — 23-го последний спектакль здесь перед Петроградом — «Адриенна».

Нога болит.

Сегодня пришли дела.

Буду лежать до воскресенья.

Что будет с нами дальше?!

Останемся здесь или уедем?

 

[Апрель-май 1924 г.]

Петроград

Приехали в святую пятницу 25 апреля в 11 часов утра353.

Репетиция в 1 час.

Палас-театр.

Снег, холод.

97 Холод в театре.

Гостиница Angleterre. № 2.

Приятное чувство от больших широких улиц. Пустынно. Неубрано. Провинциальный город.

Вечером разбиралась.

Приятно, что не дома.

В субботу в 1 час репетиция под рояль.

Заутреня — втроем с Марьей Васильевной354 у Исаакия.

Чудесно слышать: Христос Воскресе.

В гостинице.

Сначала вдвоем, потом Коты, Метнер355, Луканина356, [Тина]357, Тихонравов358, Ценин. Поздно — потанцевали фокстрот в читальне.

Воскресенье — [долго] лежала.

Потом разминалась.

Вечером — премьера «Жирофле».

Первое «Жирофле» с больной ногой.

Хорошо I акт.

Средне II и III.

Большой успех359.

Аплодисменты с «подвязки» — беспрерывные среди действия.

Очень приятное чувство.

Ночь — почти не спала.

Репетиции «Федры» отменили.

Понедельник — вечер — «Федра».

Публики меньше.

В партере — полно наполовину.

Слушают хорошо.

Играю — очень хорошо IV акт. Остальные средне.

Вторник — «Четверг» — успех360.

Я — на Грановской361.

 

14 мая [1924 г.]

[Петроград]

Вчера уехал в Москву Александр Яковлевич.

Травля жуткая в газетах.

Уже почти угрожающая.

Уже не только «ненужность Камерного театра», но и «вредность»362.

Положение острое и серьезное.

Александр Яковлевич взволнован.

От Мархольма363 — телеграмма — заключил контракт: июль — Лейпциг, с возможностью дальше — Лондон364.

Александр Яковлевич колеблется.

Послал письмо —

июнь — Гамбург,

98 июль — Лейпциг.

Значит, 3 месяца — за границу.

Но сомневается, правильно ли поступил.

В Москве отношение к нам — плохое.

Вчера сказал А. Я. — Экскузович365.

Здесь Первая студия366.

Мы делаем полные сборы.

Студия — плохие.

Но их — очень хвалят.

Меня ругают везде за «Жирофле».

Хвалят единственно за «Федру»367.

Ругают «Адриенну»?!!368

Больше других актеров хвалят Церетелли.

Он стал совсем чужой.

Жить ужасно грустно.

С трудом — дышу.

Не радует весна, не радует странность Петрограда.

Волнуюсь за театр, за себя, за Александра Яковлевича.

Самое страшное наступило и уже четко обозначилось.

Мое — верю стало шататься. Я растеряна.

 

19 мая [1924 г.]. Воскресенье14*

[Петроград]

Уже 4 дня — чудесное настроение.

«Жизель» в Мариинском369 и Дункан вернули мне, даже как-то наново воскресили во мне, веру в театр370, в его бессмертие, в правду пафоса, «героя» и театрального костюма, в радость театрального трюка.

Я опять преисполнена влюбленности в театр, в волшебство театра, в чудо его превращений.

Я пишу Малышу каждый день бодрые письма, получила от него только одно короткое, но тоже деловое и бодрое письмо.

Вчера приехал Метнер и говорит, что Малыш — в очень хорошем и радостном настроении.

Дал бы Бог, чтоб наступил кризис наших несчастий и колесо повернулось бы в другую сторону.

Мейерхольда 3-го дня (премьера «Лес») освистали371.

Был очень плохой спектакль.

Публики было мало.

Я рада.

За границу вряд ли выпустят.

Осложнения с Германией.

Я рада.

99 Николай [Церетелли] — чужой окончательно.

Иногда от его смущенной замкнутости поднимается гнетущая тоска. Жаль чего-то. Но он сам виноват. Я бы не допустила никогда его ухода, если бы он так не зазнался, не стал бы так вести себя по отношению к театру и к Александру Яковлевичу, и если бы у него не росла эта странная зависть к моему положению в театре и к моей, в общем, очень скромной популярности в публике.

Это обстоятельство не давало ему покоя — еще за границей он стал обижаться на всё, на свои роли, на свою уборную, на все мелочи, которые терпели мы все, считаясь с общей тяжелой ситуацией.

Он так странно раз навсегда на все обиделся и стал выставлять очень часто меня как хозяйку театра и всех положений в театре.

Оставаться ему уже невозможно.

Он не даст житья ни театру, ни Александру Яковлевичу, ни мне.

У него вообще удивительная способность кричать о себе и утомлять собой.

Мне жаль иногда бесконечно того другого Николая, милого, нежного, доброго, умеющего заботливо любить.

Ну, Бог с ним.

Мимо!

Сравнительно мало скучаю без Малыша, все время гости или я в гостях. Бродим из одного номера в другой.

 

20 [мая 1924 г.]. Понедельник15*

[Петроград]

Вчера вечером гадала себе и гадала мне Леночка [Уварова] — вышли большие неприятности в деле и досада. И у меня, и у нее вышло одно и то же. Сны вижу тоже плохие. Как-то плохо доверяю маминому выздоровлению.

Опять затуманились дали.

Сегодня во сне промелькнуло мясо… Цветы… Хоть цветы не всегда мне к слезам. Иногда к радости, но часть цветов были бумажные — это не очень хорошо.

Вчера вечером грустила очень, первый вечер я была совсем одна.

Время тянулось медленно, как тянутся нитки с клубка, и в сознании так ясно ощущалась пустота, в которой вертится человек, думая, что это жизнь!

 

26 мая [1924 г.]. Понедельник

[Петроград]

Вчера уехал Александр Яковлевич в Москву.

Почти решен вопрос отъезда театра за границу: с 20 июня по 1-е — Франкфурт, с 1 июля по 20-е — Лейпциг, затем предположительно Лондон.

Ситуация здесь такова, что работать нет возможности, если еще откажут в перестройке, то совсем будет плохо.

100 Искусство не нужно никому. Нужна грамота. Что выше — непонятно, недоступно.

Александр Яковлевич склонен уехать, возможно — вернуться через 3 месяца с тем, чтобы весной или в сентябре будущего года уехать в Америку.

Настроение бодрое, не плохое, с приступами большой грусти. Жаль уезжать, грустно бросать Москву и ужасно грустно, что невозможно здесь работать, дышать.

Жаль бросать маму, Ниночку372.

Но жизнь зовет, театр настаивает — надо крепиться.

Вчера был последний спектакль Николая («Четверг»)373.

Сварожич приходил к Виберу374 жаловаться, что «премьеру» не устроили «проводы» и проч.

Смешные люди!

Можно подумать, что Николая выгоняли из театра!

Николай был у меня вчера после «Четверга».

Сначала танцевали все внизу, потом мы с ним ушли ко мне.

Он был выпивши, в настроении сумбурном, экзальтированном, то с ненавистью, то с нежностью говорил о своей любви и своих страданиях в течение 8 лет! (8 лет!!!)

В те минуты, когда сыпался на меня этот поток признаний, он сам искренне верил всему и любил меня.

Действительно любил!..

Но странно: я его слушала и все время сравнивала с любовниками из кино (я вчера только смотрела «Танцовщицу Марион»375), а «текст» произносимых любовных признаний — с разными «текстами» из пьес.

Бедный, бедный Николай!!

Он пустой внутри, [и вот силою разных [нрзб.] причин обрел любовь]. [3 строки вымараны.]

Ведь он вообще не способен любить…

Это «случай» — я.

Сегодня написала Александру Яковлевичу, чтоб он не делал попыток уговорить его остаться и ехать.

Отправила письмо «спешно», а сейчас вот думаю — честно ли, правильно ли я поступила.

Есть в нем что-то такое мое, близкое, дорогое, и так часто я чувствую себя его сестренкой.

Если бы не Сварожич и не его дракон.

Мы могли бы жить душа в душу. Я [нрзб.] к нему как женщина, но я привязана к нему очень крепко, и если бы он не брыкался и любил Александра Яковлевича, мы жили бы чудесно.

 

29 мая [1924 г.] 6 1/2 часов дня

[Петроград]

Николай уехал.

 

101 29 мая [1924 г.] 7 часов

[Петроград]

Завтра утром приезжает Александр Яковлевич. Я жду его с волнением. Стосковалась.

ГПУ и Наркомпрос дали разрешение на выезд. Посланы телеграммы в Германию. Если впустят — значит, едем.

Я хочу ехать. Хочу уехать, убежать.

От многого вне себя, и от… себя… тоже.

Эти два последние вечера, вернее, ночи — был Николай у меня.

Любящий влюбленный.

Как странно мы связаны с ним — это поразительно!

Уехал…

Я.

 

7 июня [1924 г.]

Москва

Дни проходят в волнениях. Телеграммы из Германии и в Германию.

Вчера послана категорическая последняя телеграмма Мархольму: без 3,5 тысяч долларов не выезжаем. Ждем ответа.

Не знаю, хотеть поездки или нет.

Вообще, конечно, надо сейчас сидеть и работать, но с другой стороны, так нас заплевали, заклевали, дошли до верхов наглости по отношению к театру (как, например, сведения о том, что в Питере театр провалился), что как-то грустно жить на своей родной земле, где совершенно не ценят, не любят, плюют и издеваются надо всем, что мы делаем.

Ужасно больно, и от боли хочется бежать.

 

13 августа 1924 г.

Кисловодск

Проводила Малыша.

Уехал в Москву.

На муку ли, на радость ли…

Интересно…

 

13 [августа 1924 г.]

Кисловодск

Одна…

Дождь. Гроза.

[Часть листа оторвана.]

В хронике «Известий» — скоро прибудут Коренева и Качалов376.

[Часть листа оторвана.]

… дружеских уз»…

102 К черту.

Алиса. Одинокая.

Любимая и любящая.

[Сквозь] пафос — театральных страданий и мук.

Актриса.

Пусть наслаждаются семейным уютом, деньгами, успехами в делах — чем хотят.

А я буду играть.

Иначе, чем до сих пор.

Я многое вдруг иначе почувствовала.

(Последние 2 года была очень усталая.)

Сквозь загоревшую кожу, поголубевшие глаза прошли извне новые лучи — прямо в сердце.

Я буду крепко держать свою хоругвь эту зиму!

Не подступайся близко!

 

1/2 часа

Какая я неисправимая идиотка!

Зачем я осталась!

Умираю от тоски!

 

16 [августа 1924 г.]

[Кисловодск] Вечер

После ряда волнений — перипетий — достала билет.

Еду. Завтра!

Никогда, никогда не буду больше оставаться одна.

Ни на каких курортах мира!

Без Малыша — никогда, никуда!

 

1 сентября [1924 г.]

Москва

11-го уезжаем [в] Киев и Харьков377.

13-го — премьера в Киеве «Жирофле».

Репетируем «Иоанну»378. Иногда волнует, но иногда бездушно, хочется бросить театр, город, убежать в глушь, в природу, к людям с загорелыми лицами и настоящими «человечьими» глазами!

Мучает жизнь.

Безрадостная, серая, убитая и убивающая, озабоченные нахмуренные лбы, бегающие усталые глаза, сомкнутые губы.

Ни улыбки…

Надоел город!

Ушли из театра: Маркс379 в Первую студию и Ходорович380.

 

103 9 сентября [1924 г.]

Послезавтра уезжают труппа и Малыш. Я — 12-го.

Делишки… Лежу, брожу по комнатам, беспокойно перебираю: Адриенна, Федра, Иоанна, Саломея.

Вспоминаю Васю [Качалова]. Он приехал уже дней 10 назад.

Ни слуху, ни духу…

Не звонит, ничего…

Встретила Николая [Церетелли] однажды около театра. Он пополнел, похорошел.

Встретились ласково.

Опять знакомый толчок в сердце — мягкий и нежный.

Как бы я хотела, чтобы жизнь сломала его навсегда и он вернулся в театр настоящим человеком. Ведь он очень хороший — только не человек.

Безденежье… жуткое.

У меня горе: прозевала парижское платье из-за того, что не было под рукой 10 червонцев. Хочется одеваться безумно!

Я очень толстая, почему-то это мало печалит.

Хочу уехать на Запад и в Америку.

Мало думаю о романтическом и «эротическом».

Люблю Малыша с напором всех сил.

Мечтаю перебраться из нашей квартиры в театр.

Увлекает образ Жанны381.

Это-то и помогает, пожалуй, переносить суету и серость всего вокруг.

Вот — весь перечень мыслей, фактов.

Жанна д’Арк возвращает мне веру! Благодаренье Богу! Ведь вера — моя сила, без нее я не существую, теряю свое Я, свое лицо, свою живую [форму].

 

[Сентябрь 1924 г.]

Киев, Харьков

Удачно — «художественно».

Ругали за репертуар382. И воистину: Пьеретта, Адриенна, Саломея, Федра, Жирофле! Сплошная «могила»! — кроме Жирофле.

Необходим живой репертуар!

Иначе и я не могу дойти до современного зрителя.

Меня не смогут «полюбить».

Я не отражаю никого из «них»!

В голове: Жанна, хочется увидеть Васю [Качалова], но он не звонит, а мне первой не хочется, скучаю по Николаю [Церетелли]. Он пока — нигде.

Эти дни сплю.

В последнее «Жирофле» захворала в I акте. Еле доиграла.

На следующий день — больная выехала и все же отдохнула, отлежалась больше, чем обычно, дома. Отоспалась.

Со среды — репетиции.

Хочу остричься или переменить прическу. [Рисунок прически.]

 

104 11 октября [1924 г.]

Занимаюсь Иоанной. Утро, вечер — на сцене. Устала.

Иногда огорчают лишние морщины. На лице.

Хочется влюбиться и омолодиться, встряхнуть свое сердце. А то там излишний покой.

Плохо сплю.

Александра Яковлевича люблю бесконечно.

Хочу — дочь.

Мечтаю… вероятно, впустую.

Людей никаких не вижу.

Вася [Качалов] не звонит.

Николая [Церетелли] не видала.

Жизнь в театре и на час, полтора-два.

 

[Октябрь 1924 г.]

20 октября — генеральная «Иоанны», родительская.

21-го — премьера и критика.

Я с сорванным голосом. Нравлюсь, хорошенькая, играю средне, так как нет совсем звука.

Спектакль имел успех — но не бурный.

Публике нравится.

Друзья многие становятся на дыбы.

Меня хвалят.

Прессы еще нет.

Мечтаем с Александром Яковлевичем уехать.

Николай [Церетелли] был на премьере — не заходил.

Много цветов.

Смущает, что нет модных платьев, из-за этого не могу «выезжать».

Хоть в общем — тоска, всюду.

 

29 ноября [1924 г.]

Катастрофа на «Четверге»383 — раздроблена нога у Ценина, ушиблены Соколов и Фердинандов.

Я в волнении.

Делишки должны бы быть 24 — и вот уже неделю не играю и ничего нет, и даже признаков нет.

Всё сыплются и сыплются на нашу голову несчастья.

Зато удачи с налаживанием перестройки с Рыковым384, Калининым385.

Настроение моментами ужасное, моментами волнительное, как перед наступлением какого-то большого момента, который определит, наконец, — все.

Жизнь нашу, работу, родину, все.

Александр Яковлевич совсем не спит, устает, но бодр.

 

105 5 декабря [1924 г.]

Наконец вчера — заболела.

Приходится отменять «Иоанну» сегодня и завтра утром.

Третьего дня на «Саломее» был Николай — за кулисами. Не взволновал: вид у него плохой, небритый, опущенный.

Сердце молчит. Даже грустно.

Готовимся к юбилею. Это то, что волнует и окрашивает все дни. Юбилей отложили до 29-го.

Сквозь все несчастья, суету, тяжелый хаос — горит в душе надежда, что «радость будет».

Хочется скорее, чтоб был юбилей и Новый год.

Может быть, сейчас мы подошли как раз к Рубикону — и дальше, если перешагнем, будет все хорошо и верно.

 

О юбилее

[Декабрь 1924 г.]

25 декабря — «Собрание в 8 часов в театре»…

На мне — вышитое черное платье и пальто (Париж).

Настроение взволнованное.

До собрания — сижу в уборной у Фенина386. Разговор о том, что в «Искусстве трудящихся» уже было сообщение о том, что я и Александр Яковлевич удостаиваемся звания заслуженных артистов.

8 часов. Собираемся на сцене.

Стол и стул с одной стороны, ряд стульев напротив, сбоку пюпитры для оркестрантов.

Нет — Фердинандова и Ценина, Соколов хромой, с палкой.

Когда все собрались — пришел Александр Яковлевич.

Лицо красивое, взволнованное.

«25 декабря 14 года театр открыл сезон — пьесой “Сакунтала”…»

Оркестр играет одну за другой мелодии «Сакунталы».

Александр Яковлевич бледнеет, лицо мучительно дрожит от сдерживаемого рыдания.

Плачет Леночка [Уварова].

Я креплюсь и думаю о том крепком кольце одиночества, которое спаялось вокруг нас…

Безумно жаль Александра Яковлевича.

Дальше говорит Александр Яковлевич о постановках, вскользь о жизни театра, приветствует нас, четверых, «героев-юбиляров»… Вспоминает ушедших от нас навсегда… Петипа, Жигачева387, Громова388, других… Почтили память, встали.

Дальше приветствует пострадавших389 (впервые за всю жизнь театра) на сцене — Соколова, Ценина, Фердинандова…

Перебирая постановки, доходит до «Брамбиллы».

Оркестр играет ряд музыкальных отрывков, покрываемых аплодисментами всех…

106 Сквозь все слово Александра Яковлевича я так ясно ощущаю большую его, удивительную скорбь и Одиночество.

После собрания — аплодисменты Александру Яковлевичу.

Идем в столовую.

Там чай, шум, гам, весело, дружно, приятно.

Приходит Соколовский390 и от школы приветствует театр.

Остается с нами.

В 1 час пришли домой.

Мыла волосы…

 

Все дни перед 29-м были наполнены волнением — как перед большим событием.

Уже начиная с 12 декабря (12-го шла 150-й раз «Адриенна» и 13-го 200-й раз «Саломея»391), все дни были торжественны, переполнены через край особым содержанием.

Между 25-м и 29-м была сплошная лихорадка.

Юбилейный комитет, взволнованный, носился в кулуарах театра.

Слухи о том, что готовится что-то небывалое и торжественное, текли по всем артериям театра…

Накануне шла «Жирофле», у меня был свободный вечер, который я решила посвятить пробе своего внешнего вида до чествования. Примерка серебряного платья меня сразу огорчила.

Показалось, что не идет серый цвет и я очень бледна.

Затем испробовала грим и тут с удивлением обнаружила, что для жизни мне нужен тон — не розовый, которым я до сих пор мазалась, а почти белый.

Затем в 11 часов пошла в театр со всеми пожитками, чтобы показаться Александру Яковлевичу.

Состояние нервное — напряженное, нехорошее.

Александр Яковлевич платье одобрил, сказал, что очень к лицу, выругал меня за лишнюю суету, в 1 час мы ушли домой.

Легли часа в два, приняла я веронал, так как заснуть долго не могла.

Встала в 11 1/2, потанцевала и поехала в Большой театр на репетицию392.

Сначала репетировали «Жирофле»393, потом «Федру». Ушли оттуда в 3 1/2 часа.

Настроение довольно покойное.

Александр Яковлевич — в театр.

Я — домой.

Поела, легла на 3/4 часа и к без 1/4 6 поехала в театр.

Уборная № 2 — Неждановой394.

Третий звонок…

Сердце екнуло и перестало биться.

Последние комки белил на руки… Надеть кольцо, поправить грим…

Покрепче приколоть убор…

Иду на сцену.

Александр Яковлевич встречает — жмет руку.

Иду на свое место к выходу…

Как сквозь пелену — слышу голоса Фердинандова395 и Галинского396.

107 Фердинандов уходит.

Последний перед моим выходом монолог Галинского.

Сердце почти не бьется.

Собираю последнее мужество. Вижу на той стороне за кулисами Александра Яковлевича. Любящие взволнованные глаза…

Галинский: «мою тоску вы видите, о Боги»…

Сгибаю корпус…

Выбегаю на сцену…

Аплодисменты…

Стою, пережидаю, как говорил Александр Яковлевич.

Волнение успокаивается, но подъема нет, желания играть нет.

Играю напряженно, верно очень, но без огня совсем.

Шумно за кулисами, ощущение, что «звук не идет в зал»…

Слава Богу, скоро конец — это я думаю про себя, говоря последние слова перед проклятием Эноне397

Кончила, ушла за кулисы, занавес, аплодисменты…

Конец 5 акта.

Кланяемся. На сцену выносят цветы.

Три корзины.

С боковых лож летят разноцветные бумажки: «изумительной Алисе Коонен» — друзья и поклонники.

Выходим с Аркадиным за занавес.

Иду в уборную.

Корзина с вазами от Яновицких.

Чудные «коробки из пьес» от Быковских398.

«Жирофле».

Я спокойно разгримировываюсь и одеваюсь.

Ощущение — играла очень средне, но настроение приятное: «сегодня не в этом суть».

«Жирофле» идет хорошо. Овации Румневу на «подвязке».

Плоха Назарова399.

К концу — готова, иду за кулисы.

Бешеные овации.

Кричат Александра Яковлевича.

Все на сцене.

Кричат меня.

Вытаскивают меня на сцену.

Аплодисменты усиливаются.

Переходят в рев.

Наконец — занавес.

Иду в уборную.

Приходит Квиринг с сожалением, что должен уехать на банкет Моисси400.

Азерская, Николай [Церетелли].

Взволнованный, с извинением, что без подарка.

Звонок.

Пролог Каменского401 за занавесом. Слово юбилейного комитета.

108 Собираемся на сцене, строимся за занавесом на лестнице, по которой должны сходить из центра на сцену.

Весело, много острот, смеха. Впереди Александр Яковлевич с Уваровой, я и Аркадин.

Я в серебряном парижском платье, манто у Ваньки [Аркадина] на руке.

Сбоку на груди — розовая роза.

Хорошо причесана (серебряная повязка).

Хорошенькая.

Оркестр играет марш, одновременно с колосников спускаются в виде знамен — все названия пьес, прошедших за 10 лет. Выход труппы.

Аплодисменты.

Кланяемся публике, юбилейному комитету.

Садимся. Сбоку сцены — en face публики.

Александр Яковлевич, я, Аркадин, Уварова — в центре.

Голос из публики: просим на сцену Церетелли. Публика подхватывает, Церетелли идет на сцену.

Встаем. Луначарский болен. Какой-то человек за него402. Читает его письмо и объявляет меня и Александра Яковлевича заслуженными артистами. Аплодисменты. Кланяемся.

Дальше ряд делегаций. Многие обращаются и ко мне, и к Александру Яковлевичу.

Необычайный трогательный выход художественников из «Вишневого сада».

Они — прямо адресуются почти все время ко мне403.

Такое волнение, что заплакать хочется, и вдруг я почувствовала, что эти люди — мне близки бесконечно, и пронеслось вихрем мое детство в старом Художественном театре, мое ученическое чудесное время404.

Это самое яркое и волнительное, что испытала на сцене я.

Дальше чудесные выступления эстрадников и циркачей и незабываемый выход через партер пионеров.

Хор вузов из боковых лож: «Таиров, даешь искусство пролетарским массам».

Интересный выход детского театра.

Бесконечная вереница адресов405

Адрес мне лично от публики, который не дали прочитать, так как было уже поздно и зрительный зал редел…

Подъем почти карнавальный в зрительном зале.

Около 2 1/2 часов выбрались из театра. Ждали машины. Поехали в свой театр.

Я сижу рядом с Вячеславом406 с одной стороны и с другой.

В отдалении у крайнего стола — Церетелли.

Шум, звон посуды, рюмок, бокалов…

На сцене — номера. Их никто не желает смотреть.

Шлуглейт уговаривает спеть с Церетелли «Жирофле».

Николай в готовности. Я предлагаю просто протанцевать, так как голоса у меня уже никакого.

Танцуем (очень плохо) под аплодисменты.

Перед выходом стоим за кулисами: «Если бы ты знала, Алиса, как я тебя люблю, я никого не могу любить, кроме тебя, и в то же время многое в тебе я ненавижу».

«И я, Николай, очень многое в Вас ненавижу».

109 Танцуем. Идем в зрительный зал. Перехожу от стола к столу, чокаюсь, знакомлюсь.

Танцы в фойе под школьный джаз-банд. Танцуют мало…

Танцуем с Николаем, под пытливыми взглядами публики, своих.

Иду в кабинет Александра Яковлевича. Он с женой Румнева407, болтают.

Иду к себе в уборную. Приходит Марков. Ругаемся с ним крепко408.

В 9 часов идем домой к нам — Аркадин, Стенберг, Николай [Церетелли] и Марков.

Надеваю дома розовое платье и белую подаренную шаль.

Едим окорок, пьем чай со свежим хлебом, кофе. Лица у всех синие.

Николай нагл, говорит с Александром Яковлевичем так, что мне неловко и противно, и жаль бесконечно Александра Яковлевича, который ничего не замечает.

В 12 1/2 дня разошлись. Посидела еще с Малышом, наконец легли.

В 2 1/2 часа встали.

Сидели, перебирали впечатления вечера.

 

[1925 г.]

Новый год

Играла «Саломею».

Яновицкие заехали поздно, без 10 минут 12 выехали из театра.

Я, Александр Яковлевич, Стенберг, немец, делегат из Берлина на юбилей, Яновицкие.

Приехали в буффонаду.

Толкотня, теснота, наш стол на сцене, еле разместились: супруга доктора, Солин409 с женой, Кирпичниковы410.

Плохо, скудная еда, плохое вино, тесно.

Поели, пошли в какую-то комнату, где танцуют.

Стало нудно. Решили удрать. Было 2 1/2 часа.

Александр Яковлевич поехал к Дункан — узнать, что там, а мы — к Кирпичниковым. Приехал обратно, говорит, скука там смертельная. Сидели у Кирпичниковых до 7 1/2 утра.

Было «мило».

Скучновато.

Но в общем — ничего.

Мне грустно.

Про меня распускают нехорошие слухи — по Москве. Очень повинен в них, я уверена, и Николай [Церетелли].

Меня обижают определенно.

Ну да Бог с ними.

Надо терпеть.

Ничего не поделаешь.

Хочется уехать. Безумно. Иногда хочется бросить сцену — навсегда.

Я так устала от вечного гоненья, что сил не хватает больше терпеть.

За что? За что меня [так не любят — вымарано]?

[Очень многие — вымарано.]

И я ожесточаюсь, я чувствую, что делаюсь гадкой, жестокой, у меня появляется желание воистину стать злой и самой начать делать людям больно.

110 Затравили Малыша.

Затравили меня.

За что, по какому праву?!

Гадкие люди!

 

1 февраля [1925 г.]

Чествование Большого театра411. Днем воскресенья торжественное заседание412 ([нрзб.], черное платье с длинными рукавами, белый шарф), вечером играем III акт «Пьеретты» в Большом театре.

В понедельник — спектакль Большого театра для нас.

Чудесная «Сильфида»413!

3-го утром заболела (вместо 8-го).

Отменяем 3 спектакля на неделе!!!

По слухам, Соколов подал заявление к Мейерхольду414.

Переживаю кризис, возвращаю себе веру, уверенность и крепость, успокаиваюсь от суеты и сомнений.

Пересматриваю и углубляюсь в себя.

Чувствую себя внутренне крепко и покойно, чего не было уже 2 года.

Думаю, что наступает мой внутренний renaissance.

Сижу целую неделю дома. Дремлю, читаю, наслаждаюсь покоем.

Плоха мать.

Боюсь за нее.

Особенно когда подумаю, что уедем за границу.

Надежды кое-какие есть.

Трудно достать деньги.

Николая [Церетелли] выбросила окончательно.

Это не человек, а мне надо много сил, чтобы двинуться вперед.

Кажется, театр их [Луначарск. — более поздняя запись] закрывается415.

Разговоры о Парижской выставке416.

Ждем разговора с Соколовым.

Я буду рада, если его не будет у нас.

Атмосфера будет чище, и легче будет Александру Яковлевичу работать.

Александр Яковлевич устает безумно.

Не хватает времени на все дела.

Работает «Обезьяну»417.

Люблю его до отчаяния.

После юбилея отношение к театру поднялось на много градусов. Все расшаркиваются и лебезят.

Я хорошенькая, все хорошо с платьями, туалеты мои производят фурор! (Если бы кто видел, из каких тряпочек они стряпаются!)

Жить хочется!

Но с мелочами — покончено.

Хочется больших крупных вещей.

 

111 4 марта [1925 г.]

(Делишки пришли 2-го вечером.)

Лежу…

Волнительные дни с отысканием денег. Все рухается одно за другим, все планы. Все банки, «караси»418 … прочее.

Уже послали телеграмму Мархольму, чтобы ликвидировал контракты.

В ответ получена телеграмма: «Советую подождать, контракты можно отсрочить».

Опять напряжение, поиски…

Сегодня «премьера “Жирофле” в Париже».

2-я годовщина.

Вспомнила, задергалось сердце…

Помню, как лежала почти в бреду в кровати и глядела на стрелку часов, вычисляя, что делается на сцене. И после…

Шампанское, торты, фрукты, шум в комнате, Николай на коленях у кровати, взволнованное перебирание всех впечатлений.

Париж, Париж!

Мне кажется, я еще буду там. И судьба моя свяжется с этим чудесным гигантом, о котором порой так тоскую…

Тяжело живется нам.

В воскресенье была в кружке на банкете Большого театра. Сидела между двумя французами. Танцевала. Так было приятно от французской речи…

Сердце преданно бьется для одного Малыша.

Никаких обычных в прошлые годы «коликов» извне…

Театр. Иногда безумно хочется сыграть какую-нибудь чудесную большую «любовную» роль.

Дела 1-го утром, показались 31-го [в] 2 часа ночи.

 

2 апреля [1925 г.]

Вчера с утра заболела.

Изнервничалась, измучилась, осунулась и постарела за последнее время. Совсем не сплю, напряженно валяюсь ночью с бока на бок, мыслей-мыслей без конца.

Нервы — ни к черту.

Часто вспышки с Малышом, так как и он измучен до предела.

7-го последняя «Адриенна», последний спектакль.

8-го мой концерт: «Пьеретта», «Ящик», «Федра», «Синяя птица»419, «Жирофле».

Сейчас всю неделю — «Жирофле».

Жалею Николая [Церетелли] и, несмотря на ненависть порой, чувствую к нему нежную заботу.

 

Франкфурт

1 мая [1925 г.]

Лежу с делами.

Заболела 29-го вечером — 2-й «Жирофле».

1 мая — 2-й «Четверг».

112 Вчера премьера «Четверга». Скандал до спектакля — оборвались лифты420, спектакль шел черт знает как. После конца пришли к нам Александр Яковлевич, Румнев, Винтер421, Вибер, Маруся [Егорова], Мархольм — обсуждали положение422.

Сегодня — критика блестящая.

Все хорошо.

Мархольм достал ангажемент в Манхейм — до Дрездена.

Вчера вечером все ушли — я лежала одна дома.

«Жирофле» прошло с огромным успехом.

После [«Четверга»] после I акта не было аплодисментов, и был хохот в зале.

А дальше — успех.

Сплю хорошо.

Похудела.

Взбудоражена.

Винтер и Дрейфус423 каждый день с цветами и шоколадом.

И, Боже, как это утомляет!

113 Комментарии

Вступительная статья

1 Коонен А. Г. Страницы жизни. М., 1985. С. 13.

2 Подробнее об истории передачи дневников А. Г. Коонен в Центральную научную библиотеку СТД см.: В. П. Нечаев. В поисках себя // Три тетрадки Алисы Коонен / Предисл. В. П. Нечаев. Подгот. текста и примеч. В. П. Нечаев, А. С. Шуленина. М., 2013. С. 9 – 10.

3 «<…> Киса, если бы ты знал, как много вещей меня беспокоит: твой призыв — самое главное, мои нервы, проклятие, которое мне хочется [живым] вырвать из всей себя, театр, весь будущий год, невозможность, вероятно, устроиться отдельно от своих. И масса, масса вещей. Ты пишешь — поправляться и не худеть. Здесь можно было бы поправиться изумительно, но когда вся душа состоит из тоненьких хаотических частиц, разбросавшихся по всем беспорядкам и своей и всей вообще жизни, то я чувствую, что для меня поправка возможна вообще только при исключительных условиях личных, которые, конечно, сейчас невозможны. А поправиться (то есть для меня — быть спокойной, спать и не хвататься за голову), когда ты призываешься, когда нет театра, когда вдруг еще ни с того ни с сего наступили зимние холода и приходится сидеть и дрожать в избушке “на курьих ножках” — трудно. Но обо мне — это все глупости. У меня это живо — Бог даст, завтра будет письмо, что ты свободен, Бог даст, ты сможешь дней на 10 уехать отдохнуть, на чем я настаиваю категорически, если неудобно сюда — куда хочешь, — и Бог даст, все остальное сделаем.

Ведь все же мы еще молоды, а нервы, с ними надо поступить как-то “по-большевистски” — и конец. Правда, мой милый?! Я верю тебе, верю в тебя и верю в жизнь для себя только через тебя, независимо ни от чего — этот союз и эта моя верность только тебе и ни одному, никому, кроме тебя.

Перед жизнью настоящей — мы с тобой двое.

Между прочим, читая теперь газеты и проникаясь всем ужасом и мраком, я уверена окончательно, что твой путь сейчас через театр, конечно, а не через прямолинейную обывательскую общественность. Уже прошло время речей, статей в газетах, митинговых ораторов, нужно что-то показывать, а не разговаривать, не спорить. Конечно, революция зачеркнет искусство в его медленной, мечтательной линии, как оно развивалось, детально работалось, но революция должна создать не общественной и политической своей стороной, а священной, безумной и творческой — какой-то столб. Творческий. Который и будет Театр.

И будет изумительная Красота, не эстетическая и “приятная”, а напряженная и вся собранная в одно нужное, без украшений и подробностей. Высшая точка творчески реальной эмоции и высшая точка всех творческих сложностей — одна нужная песнь — и вот она, та движущаяся атмосфера, творческая эмоциональная декорация. Помнишь? Я много думаю эти дни о нашем театре. И я считаю наряду с обычными пьесами главным, исходной точкой, толчком для всей творческой дороги — должно быть такое представление, как постановка “Марсельезы” в движущейся атмосфере. Пусть это будет песней в нашем маленьком театре, мы его поставим у Зимина потом с большим оркестром. И я бы очень советовала тебе подумать — открыться “Саломеей” и “Марсельезой”, и пусть это будет такое представление, которое объявит и утвердит наш новый театр. А я уверена, это можешь именно ты, непременно. И, Киса, ты должен сделать чудесный театр, и ты его сделаешь. Думай о “Марсельезе”, подумай о пантомиме без музыки, о ритме на сцене 114 без музыки, о ритме, когда люди стоят неподвижно, застыв в безумном напряжении (так можно ее начать), о звуках, о человеческих голосах, которые, возможно, — неожиданно прекрасны не в пении и не в разговорах, а в иных звуках, людям еще неведомым, их необходимо найти, голос еще совершенно не использован на сцене.

Ты увидишь, что даст тебе в дальнейшем работа над таким спектаклем, как дальше тебе легко будет устраивать представления (конечно, на 20, 25 минут, хотя может быть и больше), имея одну идею, ту, которую ты сейчас чувствуешь, ты сам, без всех — один творец, и насколько легче будет работать с материалом, когда нет еще в помехе авторов и живописцев.

Киса, ведь только ты один. Подумай, Киса, ты увидишь, каких чудес ты наделаешь и как идея “Марсельезы” будет пылать настоящим творческим огненным столбом. Попробуй отрешиться от музыки и составить конспект, линию ритмов, которые составили бы круг идеи (пьесу). А затем где должны быть звуки, где звуки перейдут в пение, где будет врываться музыка… Ты увидишь, как это увлекательно. Ой, Господи, я собственно не собиралась сегодня писать о театре, но так почему-то вышло, хотя это не вредно. Всякие, даже глупые, слова иногда [дразнят]. Ну, если этой выйдет некстати, не к настроенью — не читай <…>» (Автограф. — ГЦТМ им. А. А. Бахрушина. РО. Ф. 467. Ед. хр. 118. Фрагмент этого письма опубликован — с неправильной датой (10 июля вместо 13 июля), со значительными разночтениями с оригиналом и без указания места его нахождения — в книге: Элкана А. Александр. Алиса. Камерный театр. М.; Тель-Авив, 2009. С. 241 – 242).

4 Три тетрадки Алисы Коонен. С. 12.

Дневники

5 4 июня — 2 ч. 15 из Москвы. — Последняя запись А. Г. Коонен в предыдущей дневниковой тетради такова: «Завтра в это время я буду мчаться в [дефект текста] Париж. Не волнуюсь» (Автограф. — РГАЛИ. Ф. 2768. Оп. 1. Ед. хр. 124. Л. 48).

6 Выехала из Москвы 4 июня. — После ликвидации Свободного театра, получив значительную сумму денег за отпуск, А. Г. Коонен решила осуществить мечту и побывать в Париже, совместив это с двумя неделями отдыха в Бретани. Отправлявшийся в Лондон для работы в Британском музее (в связи с постановкой «Сакунталы» Калидасы) А. Я. Таиров задумал по дороге остановиться на несколько дней в Париже и предложил ехать вместе. Предложение было принято.

7 Кимка Маршак — Маршак Аким (Иоахим) Осипович (Иосифович) (1885 – 1938) — друг А. Я. Таирова, учившийся вместе с ним в киевской гимназии. Окончил Высший коммерческий институт в Антверпене и медицинский факультет Парижского университета, врач-хирург, общественный деятель. Встречал А. Я. Таирова и А. Г. Коонен на вокзале в Париже, привез в гостиницу, показывал город.

8 … Альгамбра… — А. Г. Коонен попала на одно из первых представлений ревю, в парижских афишах обозначенного просто Revue de lAlhambra. Премьера состоялась 2 июня 1914 г. Нью-йоркский журнальчик Variety, освещавший варьете, ревю, кабаре и шоу по всему миру, весной 1914 г. писал, что Альгамбру на летний сезон (июнь — июль) снял антрепренер Роже Дебренн, намеренный поставить здесь первое ревю в истории заведения. В день премьеры газета «Фигаро» сообщала, что парижане увидят «исключительную труппу комиков, комедиантов и хорошеньких женщин: Энтховен, Пелиссье, Сэдро, 115 Деламань, г-жи Пола Морли, Угальд, Рейнольдс, Монор и Терка, пятьдесят американских гёрлз, более ста английских красоток из Лондона, а также очаровательную певичку Джейн Дит» (Le Figaro. 1914. 2 juin). В анонсе от 4 июня Revue de l’Alhambra разрекламировано газетой как «спектакль о Париже, самый веселый, самый радостный, наилучшим образом поставленный и разыгранный» (Ibid. 4 juin). Variety откликнулось на первое представление специальной телеграммой из Парижа, датированной 3 июня: «Музыка под управлением Гастона Робишона — гвоздь программы. Постановка Кастелло, а Эугено заведовал танцами. Энтховен, бельгийский певец кабаре, разочаровал. Пелиссье хорош в комедии. Танцуют в целом неважно» (Variety. 1914. June 5. Vol. 35. № 1. P. 4).

9 Musée Trocadéro — Музей Индокитая в Париже.

10 Musée de Guimet — Музей восточных искусств в Париже, основан лионским промышленником Эмилем Гиме и первоначально носил название Музей Гиме. Располагал большой коллекцией индийских скульптур.

11 «La pie qui chante» — парижское кабаре «Болтливая сорока» на улице Монмартр, 159.

12 Fallot Charles — директор кабаре «Болтливая сорока» в 1914 г.

13 Maptini — неустановленное лицо.

14 Встреча с Сахновским. — Возможно, Сахновский Василий Григорьевич (1886 – 1945) — режиссер, театровед, педагог. Достоверная информация о его пребывании в Париже летом 1914 г. отсутствует. Но до 1917 г. он бывал во Франции регулярно. Между Марселем и Ниццей у его бабушки, графини Комаровской, была вилла, которую он продал после Февральской революции К. Н. Томилину, своему тестю (в дальнейшем эта вилла принадлежала А. К. Томилиной, второй жене М. Ф. Ларионова. Сообщено В. А. Сахновским, внуком).

15 Saint-Lunaire (Сен-Люнер) — курорт в Бретани.

16 Вася — Качалов (наст. фам. Шверубович) Василий Иванович (1875 – 1948) — актер МХТ с 1900 г. до конца жизни. Одно из первых, очень сильных и продолжительных увлечений А. Г. Коонен. Среди сохранившихся записок В. И. Качалова Коонен (ориентировочно 1913 г. и, возможно, раньше) есть такие: «Милая, целую тебя. Люблю тебя — всегда — дорогая. Вася» (РГАЛИ. Ф. 2768. Оп. 1. Ед. хр. 267. Л. 4), «Поздравляю, хочу видеть, целую, нежно люблю. Вася» (Там же. Л. 6), «Видишь, моя дорогая, как я одинок — небо, море, скалы и я — больше никого. Целую тебя солеными губами крепко и горячо. Весь твой Василий» (Там же. Л. 7) — на обороте фото в купальном костюме у моря. Около 30 писем Качалова к Коонен 1907 – 1913 гг. и ряд недатированных хранятся в рукописном отделе ГЦТМ им. А. А. Бахрушина (Ф. 467. Ед. хр. 170 – 200), а также несколько его телеграмм (Ед. хр. 201 – 206). Там же — два письма Коонен к Качалову в стихах от 6 декабря 1909 г. и 14 ноября 1910 г. (Ед. хр. 115 – 116), в одном из писем она адресует стихи Качалову: «Моему дорогому единственному Васе». Отношениям с В. И. Качаловым почти целиком посвящена книга: Три тетрадки Алисы Коонен. М., 2013.

Сохранилось недатированное письмо А. Г. Коонен к Ю. К. Балтрушайтису, вложенное в одну из дневниковых тетрадей (хранящихся в ЦНБ СТД), где она подробно пишет о своих отношениях с В. И. Качаловым: «Был человек в моей жизни. Много лет, восемь лет мы были одной душой, одним существом. Я никогда не знала — где кончаюсь я и где начинается он, я никогда не была я — всегда мы, и ничего не было в моей жизни моего — все было наше. Вот была моя жизнь. Мы очень любили. Мы изменяли друг другу, больше я, — и когда рассказывали один другому об этих изменах, всегда сходились 116 на том, что именно в самый момент измены еще с большей силой чувствовали свою любовь друг к другу. Так всегда бывало, как это ни странно.

Почему бывали измены — трудно сказать — у меня, вероятно, от молодости и некоторого пыла, у него — от распущенности, когда [выпьет — зачеркнуто] пил больше, чем нужно. Эти наши маленькие и всегда невинные измены вносили в нашу жизнь много остроты и волнений, много шутки и шалостей. Мы были счастливы. Счастливы от правды. От веры друг в друга. Мы никогда один другому не лгали. Эта правда была нашим счастьем.

Нашим страданьем была ложь. Вся жизнь вокруг нас, вне нас двоих, — был ужасный, противный обман. Мы лгали бессовестно, до наглости, так как иначе нельзя было бы жить никому из нас троих. И эта вечная напряженность, постоянная необходимость изобретать средства для обмана, это стало моим кошмаром. Я стала уставать. Мне стало надоедать, я чувствовала странную раздраженность в душе. Она приехала в Киев. Мы жили в одной гостинице. Больше двух недель я жила буквально на раскаленных угольях. Утром она заходила за мной — мы шли вместе гулять, мы вместе обедали, мы почти не расставались. Все это в компании наших актеров, у которых было вполне определенное мнение о наших отношениях с Василием Ивановичем. Это была ужасная пытка. И чем больше она мне верила и успокаивалась, тем ужаснее, раздраженнее я себя чувствовала. <…>» (цитируется по автографу, хранящемуся в ЦНБ СТД, поскольку наше прочтение нескольких слов не совпадает с предложенным при публикации письма в книге «Три тетрадки Алисы Коонен». С. 143 – 144. Публикаторы датируют письмо серединой августа 1912 г.).

17 Dinard (Динар) — курортный городок в Бретани.

18 «Сакунтала» — этой пьесой индийского поэта Калидасы в переводе К. Д. Бальмонта планировалось открыть Московский Камерный театр. Постановка А. Я. Таирова, декорации П. В. Кузнецова, музыка В. Поля. Премьера и открытие Камерного театра — 25 декабря 1914 г.

19 Юргис — Балтрушайтис Юргис Казимирович (1873 – 1944) — русский и литовский поэт-символист и переводчик, дипломат. Принимал участие в работе МХТ, Свободного театра, Камерного театра. В своих мемуарах А. Г. Коонен вспоминала о нем: «Балтрушайтис вошел в мою жизнь незаметно, как бы неслышными шагами. <…> Как все замкнутые и молчаливые люди, Балтрушайтис любил писать письма» (Страницы жизни. С. 78). В РГАЛИ хранятся только 5 писем Ю. К. Балтрушайтиса к А. Г. Коонен (1909, 1914 г.), но и там действительно встречаются фразы: «Буду писать Вам каждое утро» (Автограф. Б. д. — Ф. 2768. Оп. 1. Ед. хр. 193. Л. 3) и «Видите, я опять часто пишу Вам…» (Б. д. — Там же. Л. 7), около 50 писем 1909 – 1913 гг. и ряд недатированных хранятся в рукописном отделе ГЦТМ им. А. А. Бахрушина (Ф. 467. Ед. хр. 119 – 169).

20 Папа — Коонен Георгий (Георгий-Северин) Осипович (1850? – 1930) — судебный поверенный бельгийского происхождения.

21 Шурик — неустановленное лицо.

22 Александр Яковлевич приехал в субботу. — А. Я. Таиров вернулся из Лондона.

23 Война. — 28 июля 1914 г. Австро-Венгрия объявила войну Сербии, что явилось началом Первой мировой войны.

24 Мордкин Михаил Михайлович (1880 – 1944) — солист балета, балетмейстер, педагог. Работал в Большом театре, где в 1917 г. был назначен режиссером. В одном из капустников МХТ А. Г. Коонен исполняла танец, поставленный Мордкиным. В 1913 г. репетировал Пьеро в «Покрывале Пьеретты» в Свободном театре, но роль не была сыграна. 117 В 1917 г. ставил танцы в Камерном театре к пантомиме «Ящик с игрушками» и спектаклю «Саломея». После революции эмигрировал в Литву, затем руководил балетом в Тифлисе; в 1924 г. остался в Америке.

25 Ольга Яковлевна — Таирова (урожд. Венгерова) Ольга Яковлевна (1882 – 1946) — двоюродная сестра и первая жена А. Я. Таирова, мать его дочери Тамары. С 1924 по 1945 г. заведующая театральной школой Камерного театра — ВГЭКТЕМАС (Государственные экспериментальные театральные мастерские). В своих неопубликованных мемуарах Н. С. Сухоцкая вспоминала об О. Я. Таировой: «По должности она именовалась заведующей учебной частью, но на самом деле была Душой нашего вуза. В ней сочетались недюжинные организаторские способности с талантом педагога-воспитателя и с прекрасными человеческими качествами. Она знала все о каждом студенте, так как к ней они шли со своими бедами, огорчениями, затруднениями, будь то болезни, неудачные романы, отсутствие теплого пальто, ссоры, “двойки” и т. д., и твердо знали, что всегда найдут участие и помощь — делом, советом, всем, чем только можно. Она умела жестоко распечь и утешить, не умела только одного — остаться безразличной, равнодушной.

Я твердо знаю, что каждый из бывших студентов ВГЭКТЕМАСа, как и много позднее открытой по приказу Комитета по делам искусств школы при Камерном театре, вспоминает Ольгу Яковлевну с любовью и благодарностью» (Машинопись. Л. 9. — Личный архив А. Б. Чижова).

26 Проводила Александра Яковлевича. — Проблемы, связанные со строительными работами в театральном здании и подготовкой к открытию сезона, потребовали срочного присутствия А. Я. Таирова, который уехал за неделю до намеченного совместного отъезда.

27 … скорее быть дома. — Путь в Москву оказался долог и тяжел (через Англию, Скандинавию и Петербург), вернуться удалось только к середине августа. Дорожные перипетии, как и две недели, вынужденно проведенные в Париже, А. Я. Коонен подробно описывает в книге «Страницы жизни» (С. 195 – 201). Первыми словами встречавшего ее на вокзале в Москве А. Я. Таирова стали: «Театр есть, Алиса Георгиевна, театр будет!» (Страницы жизни. С. 201).

28 Минский (наст. фам. Виленкин) Николай Максимович (1856/55 – 1937) — поэт, писатель, философ, публицист, переводчик. Муж З. А. Венгеровой (в третьем браке), дальний родственник А. Я. Таирова. В 1914 г. был во Франции, во время Первой мировой войны корреспондент русских газет во Франции.

29 Кишкин Николай Михайлович (1864 – 1930) — врач-физиотерапевт, занимавшийся организацией маршрута из Парижа в Петербург, включивший А. Г. Коонен в первый рейс и заботившийся о ней в дороге. Политический деятель, один из лидеров партии кадетов.

30 Макриди (урожд. Стенрос) Агда Ивановна (1882 – 1963) — пианистка, концертмейстер, педагог. Родители — шведы. В 1903 г. окончила Московскую консерваторию. Была замужем за обрусевшим шведом Григорием С. Макриди, пианистом. Вместе с мужем давала концерты на двух роялях. В 1920-е гг. концертмейстер Оперной студии К. С. Станиславского. Позже жила в Риге, откуда после Второй мировой войны переселилась в Австралию, где продолжала играть и преподавать.

31 Давыдов — возможно, Давыдов Александр Михайлович (наст. Левенсон Израиль Моисеевич) (1872 – 1944) — певец (тенор), режиссер, педагог. С 1900 по 1914 г. артист оперной труппы Мариинского театра. В 1909 г. выступил в Париже в Русских сезонах С. П. Дягилева. В 1924 г. эмигрировал в Германию, в том же году переехал в Париж. В 1935 г. вернулся в СССР.

32 118 Ершовы — Ершов Иван Васильевич (1867 – 1943) — артист оперы (драматический тенор), режиссер и вокальный педагог. С 1895 по 1929 г. солист Мариинского театра. Его жена — Акимова (урожд. Хекимян; по мужу Ершова) Софья Владимировна (1887 – 1972), артистка оперы (лирико-драматическое сопрано), концертная певица и вокальный педагог.

33 Шер — Чернов-Шер (наст. фам. Шер) Александр Александрович (1868 – ?) — артист оперы (драматический тенор) и вокальный педагог. С 1896 г. вел педагогическую деятельность. Выступал на оперных сценах Харькова, Петербурга, Перми, Екатеринбурга, Казани. В 1919 – 1940-х гг. преподавал пение в Уфимском музыкальном училище.

34 Варшавский Марк Абрамович (1845 – ?) — предприниматель, общественный деятель, купец 1-й гильдии. Окончил Петербургский университет. Председатель правления ряда акционерных обществ, Товарищества Богатовских сахарных заводов и др. Состоял членом совета Русско-английского банка и Русско-английской торговой палаты, директором правления общества Московско-Брестской железной дороги.

35 Монахов Николай Федорович (1875 – 1936) — актер театра и кино. Прославился как артист оперетты. В 1913 – 1914 гг. выступал в Свободном театре К. А. Марджанова, где сыграл дьячка Афанасия Ивановича в «Сорочинской ярмарке» М. П. Мусоргского, Калхаса в «Прекрасной Елене» Ж. Оффенбаха, комментатора-чтеца в «Желтой кофте» Г. Бенримо и Д. К. Хазлтона, поставленной А. Я. Таировым. В 1918 г. стал одним из основателей петроградского Большого драматического театра, где служил до конца жизни.

36 Аргутинский-Долгоруков Владимир Николаевич (1874 – 1941) — искусствовед, коллекционер, дипломат, меценат. Секретарь русского посольства в Париже, постоянный посетитель МХТ, знакомый А. Г. Коонен. Был близок «Миру искусства». В 1921 г. эмигрировал во Францию.

37 Собрание труппы. — В первый состав труппы Камерного театра вошли: Алехина В. А., Алин Ж., Асланова Е. П., Бек-Назарьян А. С., Бранкович В. Г., Давыдова М. Ф., Коонен А. Г., Костина М. З., Миронова Е. А., Ненашева Л. А., Петрова В. А., Позоева Е. В., Робер В. Н., Свешникова Е. П., Семенова С. Н., Степная Е. А., Тархова В. М., Уварова Е. А., Фердинандова Л., Чемезова М. (Н.) И., Аркадин И. И., Асланов Н. П., Воскресенский Г. И., Гайдаров Е. А., Громов-Иратов Л. И., Кречетов Р. П., Кротков Б. Л., Лунецкий Г. О., Подгорный В. А., Соколов В. А., Тихонравов С. Д., Фрелих О. Н., Ценин С. С., Шарапов М. И., Шахалов А. Е., пом. режиссера: Хосроев Л. Е., Шелонский Н. И. (приводится по: Исидор Клейнер. Московский Камерный театр. Academia, MCMXXX. Сигнальный экземпляр книги. — РГАЛИ. Ф. 2700. Оп. 1. Ед. хр. 43. С. 13).

38 … у меня на рождении… — День рождения А. Г. Коонен — 18 октября.

39 … «бельгийский концерт». — О. В. Гзовская вспоминала: «Во время первой мировой войны приехали как-то в Художественный театр иностранные гости. Это были бельгийская актриса Сюзанна Дюпре и Люнье-По. Художественный театр очень радушно, тепло и ласково принял их. В честь приезжих гостей был дан большой концерт. На этом концерте выступали оба гостя, а также и актеры Художественного театра во главе с Качаловым. Выступления репетировались под руководством самого Константина Сергеевича. Качалов читал Верхарна» (Гзовская О. В. Воспоминания о В. И. Качалове // Василий Иванович Качалов: Сб. статей, воспоминаний, писем / Сост. и ред. В. Я. Виленкин. М., 1954. С. 399).

40 Жоржик — Коонен Георгий Георгиевич (1881 – 1926) — брат А. Г. Коонен.

41 119 Первый раз на сцене. — В «Кратких выписках из дневников (Свободный и Камерный театр)» А. Г. Коонен писала, ошибочно датируя выписку 31 ноября (такого числа в ноябре нет): «Первый раз мы на сцене. Сыро, холодно… Волнения за акустику» (Автограф. — РГАЛИ. Ф. 2768. Оп. 1. Ед. хр. 125. Л. 2 об.).

42 Открытая генеральная «Сакунталы». — На генеральной репетиции «Сакунталы» присутствовала «вся театральная Москва»: Вл. И. Немирович-Данченко, К. С. Станиславский, Е. Б. Вахтангов, Л. А. Сулержицкий, Ф. Ф. Комиссаржевский, Н. Ф. Балиев, Н. Н. Званцев, Б. М. Кустодиев и др.

43 «Эрмитаж» — ресторан, где часто устраивались ужины и приемы по поводу театральных событий.

44 Асланов Николай Петрович (1877 – 1949) — актер, режиссер, чтец, педагог. В 1913 – 1914 гг. играл в спектаклях А. Я. Таирова в Свободном театре, с 1914 по 1916 и с 1938 по 1943 г. в труппе Камерного театра. С 1916 по 1921 и с 1943 по 1944 г. в труппе МХТ, его Первой и Второй студий.

45 Нина — Литовцева (наст. фам. Левестам) Нина Николаевна (1871 – 1956) — актриса МХАТа, педагог, режиссер. Жена В. И. Качалова.

46 Разрешение от градоначальника. — Разрешение на открытие Камерного театра.

47 Открытие 12-го. — По новому стилю 25 декабря.

48 Фрелих Олег (Осип) Николаевич (1887 – 1953) — актер и режиссер театра и кино. С 1911 г. выступал в провинциальных труппах. В сезоне 1914 – 1915 г. в труппе Камерного театра. Выступал также в труппах Театра Корша, Незлобина, Московского драматического театра. В сезоне 1920 – 1921 гг. в Театре РСФСР I. Позже работал в Театре Красной Армии (1935 – 1939) и в Театре имени Ленинского комсомола (1939 – 1941, 1943 – 1952).

49 Чемезова М. (Н.?) И. — актриса Камерного театра в сезоне 1914 – 1915 гг.

50 … заставить его заволноваться. Ужасно хочется. — А. Г. Коонен не понимала, что играет с огнем. Будучи человеком неуравновешенным, со взрывами неконтролируемой ревности, О. Н. Фрелих неоднократно покушался на жизнь своих любовниц. Осенью 1917 г. в приступе ярости он финским кинжалом убил свою любовницу, актрису Московского драматического театра Елену Николаевну Визарову, после чего был отправлен на освидетельствование в Алексеевскую больницу на Канатчиковой даче и признан психически больным, затем два года провел в психиатрической лечебнице профессора Ф. А. Усольцева. Увлечение А. Г. Коонен понятно: притягательность О. Н. Фрелиха, популярного в немом кино героя-любовника, отмечали многие. Так, его двоюродный брат Андрей Файт вспоминал: «Как он был хорош! Высокий, удивительно гармонично сложенный, с лицом красивым и нежным. Большие, умные, добрые глаза. Необыкновенный, чарующий голос» (Файт А. Раб волшебной лампы. М., 2010. С. 115).

51 «Ирландский герой» провалился… — «Ирландский герой» Дж. М. Синга (перевод З. А. Венгеровой). Камерный театр. Постановка А. П. Зонова. Художник С. Розенфельд. Премьера — 15 декабря 1914 г. А. Г. Коонен вспоминала: «“Ирландский герой” <…> подвергся бешеному обстрелу критики. Так как по ходу действия герой пьесы убивает отца, спектакль дружно был объявлен аморальным. Интересные, глубокие мысли, вложенные автором в пьесу, не были поняты» (Коонен А. Г. Страницы жизни. С. 208). В прессе писали: «Русская публика прослушала первый акт в молчаливом недоумении. Остальные два акта смеялась, но, кажется, с некоторым смущением. <…> Публики было немного» (И. Ж[илки]н. Московский Камерный театр // Русское слово. 1914. № 289. 16 дек. 120 С. 6). «“Исключительный” характер “Ирландского героя” — вне всяких сомнений: его нелепость столь же велика, сколь и его претенциозность. Комедия все время пыжится и тужится сказать что-то чрезвычайно оригинальное и глубокомысленное, но говорит только бессмысленно, бестолково и скучно. <…> И более чем трудно понять, что, кроме “исключительности”, могло пленить тут Камерный театр… Во всяком случае с уверенностью можно сказать, что к упрочению внимания к Камерному театру и его престижа такой выбор не послужит. Да и сыграна эта пьеса далеко не удачно. Если исключить г. Асланова да еще, пожалуй, г-жу Степную, все играют слабо, искусственно и мало вразумительно». (Эфрос Н. Камерный театр: «Ирландский герой» // Русские ведомости. 1914. № 289. 16 дек. С. 6).

52 «Жизнь есть сон» П. Кальдерона (перевод К. Д. Бальмонта). Камерный театр. Постановка А. П. Зонова. Художник Н. К. Калмаков. Премьера — 29 декабря 1914 г. Позже А. Г. Коонен вспоминала: «Не повезло театру и со спектаклем “Жизнь есть сон”. Он решительно не пришелся по вкусу ни публике, ни критике» (Страницы жизни. С. 208). Все было не так однозначно. Скажем, Э. М. Бескин сразу после премьеры писал: «Камерный театр подошел к Кальдерону с большой любовью и с тонким пониманием стиля. Намечено все было очень правильно и по мере возможности осуществлено. Я говорю “по мере возможности”, потому что играть Кальдерона очень и очень трудно. Дать его во всей монументальности невозможно уже потому, что техника наших сценических возможностей не знает этих средств. <…> Камерный театр взял хорошую середину, оттеснив монументальность условно-тяжелой читкой стихов, а в остальном стараясь приблизить и смягчить структуру пьесы до наших восприятий» (Э. Б[ескин]. Кальдерон в Камерном театре // Театральная газета. М., 1915. № 1. 4 янв. С. 4).

53 Слухи о запрещении Консисторией театра. — Консистория — в русской православной церкви орган церковно-административного управления при епархиальном архиерее (1774 – 1918). А. Г. Коонен вспоминала: «Консистория наложила запрет на театр на основании того, что он находится на пять аршин ближе к рядом стоящей церкви, чем полагается по правилам. Началась нудная тяжба, потребовавшая много времени и сил. Брюсов, Балтрушайтис и другие наши друзья мобилизовали все свои связи, чтобы выручить театр. Но прошло еще много времени, пока удалось умилостивить духовные власти и добиться снятия запрещения» (Страницы жизни. С. 212).

54 «Духов день в Толедо» — пантомима М. А. Кузмина. Камерный театр. Постановка А. Я. Таирова. Художник П. В. Кузнецов. Премьера — 23 марта 1915 г.

55 … если будут ругать. — В воспоминаниях А. Г. Коонен писала: «Пантомима “Духов день в Толедо”, как говорят в театре, не получилась. <…> Работая, я всеми силами старалась оправдать драматическую ситуацию. И приходила в отчаяние от невозможности выразить всю гамму чувств в том ритме, в том накале, как мне хотелось. Беда спектакля заключалась в отсутствии единства сюжета, музыки и режиссерского решения. К нашему удивлению, публика принимала спектакль хорошо, горячо аплодировала танцу “Трех роз”. Но это нас не радовало: мы прекрасно видели и понимали все недостатки спектакля» (Страницы жизни. С. 210 – 211).

56 Очень меня ругают газеты. Нехорошо и пошло. — Пресса писала: «Главную роль исполняет госпожа Коонен, не обнаружившая особого таланта мимистки. <…> кто внушил этой даровитой артистке, что ее призвание — обольстительно-умопомрачительный танец? Она когда-то хорошо станцевала танец Анитры в “Пер Гюнте” — отсюда начало всем 121 бедам. Теперь г-жа Коонен исключительно танцует, непременно обольщая. Но для таких ролей необходимо быть умопомрачительно красивой, а г-жа Коонен просто красива; необходимо необыкновенно хорошо танцевать, а она просто недурно танцует; необходимо быть верхом грации, а г-жа Коонен просто не лишена грации. Она просто приятна, а играет исключительно приятных во всех отношениях и здесь экзамена не выдерживает. К тому же, когда она хочет окончательно поразить экстазом страстного танца — получается переигрывание, и некрасивое» (С. Я[блоновский]. Камерный театр. «Духов день в Толедо», пантомима г. Кузмина // Русское слово. 1915. № 68. 25 марта. С. 6) и в целом о спектакле: «… спектакль был довольно тягучим, несмотря на кратковременность (от 8 1/2 до 10 1/2), красочность и страстность» (Там же); «Если бы рецензии о пантомимах не писались, а мимировались, то моим первым жестом было бы — заткнуть уши» (Койранский А. «Духов день в Толедо»: (Камерный театр) // Утро России. 1915. № 82. 25 марта. С. 5).

57 … цветы Боткиным… — Имеются в виду Боткина (урожд. Третьякова) Александра Павловна (1867 – 1959) и ее дочери Александра Сергеевна (1891 – 1985) и Анастасия Сергеевна (1892 – 1942). А. П. Боткина — дочь знаменитого П. М. Третьякова (в шутку ее называли «дочкой Третьяковской галереи»). Семья знатоков искусства была близка не только кругу художников, но и Художественному театру. К. С. Станиславский, О. Л. Книппер, В. И. Качалов и многие другие актеры бывали в доме петербургских Боткиных. А. Г. Коонен вспоминала: «Примечателен был и сам дом на Фурштадтской, с окнами, выходившими в Таврический сад. Дом был построен в стиле Петровской эпохи, и большая парадная комната называлась “петровской”, а гостиная, обтянутая шелковым штофом в мелких розочках, — “екатерининской”. Несмотря на обилие старинных вещей и замечательных картин, дом вовсе не производил впечатления музея. <…> По традиции после заутрени разговлялись у Боткиных. Необыкновенно красиво выглядел тогда большой круглый стол с множеством цветов, которыми славился в то время Петербург. Они венком были разбросаны на скатерти». (Страницы жизни. С. 88 – 89). Вероятно, в этот момент кто-то из семьи Боткиных был в Москве.

58 Ю. З. — Завадский Юрий Александрович (1894 – 1977) — актер, режиссер, педагог. В 1915 г. Завадский — студиец Мансуровской (Студенческой) студии Е. Б. Вахтангова. Начинал здесь как художник.

59 Скрябин Александр Николаевич (1871/1872 – 1915) — композитор и пианист. Со Скрябиным А. Г. Коонен познакомил Ю. К. Балтрушайтис, вскоре она вошла в круг скрябинского дома и даже создала в соавторстве с ним две небольшие пластические новеллы на его музыку. Их общение длилось ряд лет, Скрябин по много раз смотрел не только «Синюю птицу» в МХТ, но и «Покрывало Пьеретты» в Свободном театре, и «Саломею» в Камерном. В своей неосуществленной «Мистерии» — симфонии звуков, красок, запахов, движений и даже звучащей архитектуры — композитор прочил А. Г. Коонен одну из ролей (текст был заказан Ю. К. Балтрушайтису и К. Д. Бальмонту). Но актрису и композитора связывали не только творческие отношения, в дневнике А. Г. Коонен от 20 февраля 1913 г. читаем жестокие слова: «Скрябин. Да. Вот он. Но он — не то. Его я хотела бы сломать. Покорить. Заставить встать перед собой на колени. Этого я хочу. Ужасно хочу. До хитрости и, может быть, до подлости. Еще никогда ни одного человека мне не хотелось так подчинить себе, заставить тянуться к себе. Тянуться со всей силой. Он разбудил еще новые струны во мне. Мне хочется, чтоб ему стало больно» (Три тетрадки Алисы Коонен. С. 175). В мемуарах А. Г. Коонен Скрябину посвящен большой 122 и уважительный фрагмент (Страницы жизни. С. 121 – 128), в завершение она пишет: «Даже сейчас, когда уже прошло так много лет, очень тяжело вспоминать смерть Александра Николаевича, такую страшную, неожиданную, настигшую его в самом цветении его творческих сил» (Там же. С. 128).

60 Гинцбург — предположительно Гинцбург Дмитрий Горациевич (? – 1919), барон — член богатейшей семьи, неоднократно выступал как меценат и содиректор антрепризы С. П. Дягилева.

61 Ларионов Михаил Федорович (1881 – 1964) — художник, один из основоположников русского авангарда. С 1915 по 1929 г. оформлял балетные постановки в антрепризе С. П. Дягилева. Вместе с женой Н. С. Гончаровой оформил спектакль А. Я. Таирова «Веер» К. Гольдони (1915).

62 Часто вспоминаю «длинненького». — Речь идет о Ю. А. Завадском.

63 Уварова Елена Александровна (1889 – 1972) — актриса, педагог. В труппе Камерного театра с 1914 по 1948 г.

64 Послезавтра получу аванс из кинематографа. — А. Г. Коонен должна была сниматься в фильме «Дикарка». См. коммент. 70.

65 3 последних дня просидела в суде. — 12, 13, 14 мая в Москве проходил громкий процесс по делу приват-доцента Томского университета Л. М. Мариупольского: «… наплыв публики, которая никогда не видела докторов философии, убивающих своих возлюбленных» (С. Я[блоновский]. Дело приват-доцента Л. М. Мариупольского // Русское слово. 1915. № 108. 13 (26) мая. С. 6). См. коммент. 68.

66 Стася — Сухоцкий Станислав Донатович (1870 – 1935) — первый муж сестры А. Г. Коонен Жанны.

67 Бескин Эммануил Мартынович (1877 – 1940) — театральный критик и историк театра. По образованию юрист. Печатался в журналах «Рампа» (1908 – 1909), «Рампа и актер» (1909), «Театр и искусство» (1909 – 1913, регулярно публиковал «Московские письма») и в «Театральной газете» (1913 – 1918). Редактировал еженедельник «Театральная Москва» (1921 – 1922) и журнал «Рабис» (1927 – 1934). Автор рецензий на спектакли Камерного театра, статей о театре общего характера, а также рецензии на книгу А. Я. Таирова «Записки режиссера». Автор нескольких книг по истории театра.

68 … дело Мариупольского — Дело об убийстве доктором философии, приват-доцентом Томского университета Леонтием Михайловичем Мариупольским, 46 лет, своей гражданской жены Прасковьи Васильевны Сергеевой, 32 лет. Они познакомились в 1906 г., когда бывшая курсистка, жена служащего томского горного управления П. И. Сергеева, задумала открыть в Томске высшие женские курсы и осуществила это; в деле устройства курсов ей помогал Л. М. Мариупольский. Как сказано в одном из репортажей из зала суда, «чисто идейное общение <…> вскоре перешло в интимную связь» (С. Я[блоновский]. Дело приват-доцента Л. М. Мариупольского // Русское слово. 1915. № 108. 13 (26) мая. С. 5). В конце 1907 г. курсы закрылись, муж Сергеевой уехал в Петербург, а Сергеева и Мариупольский — в Омск, где занялись покупкой и продажей земельных участков в Акмолинске. Спустя некоторое время их денежные дела пошатнулись, а к январю 1914 г. долги достигли 80 тысяч рублей. Поиски денег Мариупольским не увенчались успехом, а вот Сергеевой удалось получить ссуду в банке. Они встретились в Москве, и Мариупольский перехватил письмо, адресованное Сергеевой брату: «Я думаю разойтись с Леонтием Михайловичем. <…> встретившись с ним, из разговора я ясно увидела, что, если я не скроюсь с деньгами, то он их снова пустит в оборот, и месяца через три снова 123 начнется горячка <…>. Лучше уж я распоряжусь своими деньгами сама. <…> Он же мне внушает прямо опасение, — так нелогичны его поступки» (цит. по: Русское слово. 1915. № 108. 13 (26) мая. С. 5). 8 мая 1914 г. в Москве, в 9 часов вечера, в гостинице «Дрезден», Мариупольский нанес Сергеевой два огнестрельных ранения (отреагировав на ее издевательства над его глупостью), в результате чего она скончалась. После этого с криками «она разорила меня, опозорила» он дважды стрелял себе в голову, но не попал, принял морфий, но остался жив. Многое на этом суде происходило при закрытых дверях, пресса активно пеняла на умолчания. Присяжные, посовещавшись 3/4 часа, признали Л. М. Мариупольского виновным в убийстве в запальчивости и раздражении. Приговор — лишение всех прав состояния и ссылка в каторжные работы на 6 лет.

69 На суде оглашали дневник убитой и так много грязного, недостойного вылили на ее несчастную жизнь. — Пресса писала: «Оглашенные <…> документы — дневники Сергеевой, письма, телеграммы — говорят и о необыкновенной ее практичности, и еще кое о чем, не совсем в ее пользу. <…> Они пестрят именами, в которых сначала трудно разобраться, благодаря чему три-четыре героя увлечений покойной Сергеевой множатся и представляются в таком изобилии, как три-четыре человека, отраженных в находящихся под известным углом зеркалах. Тут проходит и обольстительный прокурор, имя и фамилию которого суд тщательно скрывает под инициалами; тут и офицер З., и какой-то “Пантюшка” Н., и М. Кстати, общий тон этих дневников значительно понижает то мнение, которое можно составить себе об интеллекте этой деятельницы на поприще высшего женского образования. Дневники специфически-женские. <…> Прасковья Васильевна пишет, что она не только принимает самое близкое участие в делах Мариупольского, но еще и “ведет свою линию”. Что если бы Мариупольский умер, и ей нужно было бы сойтись с кем другим, то, в сущности, ей было бы почти все равно, с кем, и выбрала бы она того, кто практичнее и более ловко мог бы продолжать дела Мариупольского. <…> И снова переживания от различных встреч; неотразимый прокурор заставляет покойную написать: “Мое грядущее падение для меня ясно. <…>”» (С. Я[блоновский]. Дело приват-доцента Л. М. Мариупольского // Русское слово. 1915. № 108. 13 (26) мая. С. 6).

70 «Дикарка» — кинофильм по пьесе А. Н. Островского (1915), режиссер В. Р. Гардин, товарищество «В. Венгеров и В. Гардин». А. Г. Коонен снималась в роли Вари. В. Р. Гардин, некогда игравший Ашметьева в «Дикарке» вместе с В. Ф. Комиссаржевской — Варей, остановил свой выбор на актрисе Коонен и позже вспоминал о съемках фильма: «Трудно было найти в Москве более даровитую артистку, в то же время отличавшуюся столь виртуозной техникой в самых разнообразных ролях. Коонен удивительно относилась к делу. Загримированная, одетая, без опоздания приезжала она на съемку и, сказав на прощанье несколько слов Таирову, начинала свой тренинг. Он состоял в беге по круговой аллее садика. Лицо у нее светлело, глаза загорались, дыханье становилось частым, ноздри нервно вздрагивали, и она радостно буйно встряхивала головой.

Не надо было кричать: “Приготовились!” Она была всегда готова, всегда собрана, как Вера Федоровна. Может ли быть лучше сравнение для артистки!» (Гардин В. Р. Воспоминания: В 2 т. М., 1949. Т. 1. С. 107).

71 Петипа Мариус Мариусович (1850 – 1919) — актер. С 1875 по 1888 г. — в Александринском театре, затем в частных театрах провинции и Москвы. С 1915 по 1917 г. в труппе Камерного театра. Сыграл заглавную 124 роль Фигаро в «Женитьбе Фигаро» П. Бомарше (1915). Поставил здесь спектакль «Ужин шуток» С. Бенелли (1916). Сын танцора и балетмейстера М. И. Петипа. В июня 1915 г. в театре «Эрмитаж» состоялись большие гастроли М. М. Петипа со спектаклями «Гувернер» В. А. Дьяченко, «Тартюф» Ж.-Б. Мольера, «Козырь» Г. Запольской, «Израиль» А. Бернштейна. 13 июня 1915 г. шел «Гувернер», в котором Петипа исполнял роль гувернера Жоржа Дорси. Гастроли имели большой успех, рецензент газеты «Театр» Юрий Соболев в статье «Старина и новизна» писал: «Ни в самом характере его дарования, ни в стиле его игры, ни в манере его подходить к роли — нет ни единой черты “нутра”. Чрезвычайно гибкий, огромный мастер техники, изящный, легкий — М. М. Петипа вместе с тем актер чисто “головной”. У него всегда все интересно сделано, все мастерски сработано, но все это есть результат творчества, далеко не вдохновенного, вовсе не отмеченного даром интуиции, а во всех деталях творчества головного… <…> Один из самых старых по годам, — он один из юннейших по блестящей своей технике, из русских актеров… <…> Вот кто в наши неврастенические дни отмечен побеждающей жизненностью, вероятно, оптимистической и весьма стойкой» (1915. № 1701. 28 – 30 июня. С. 3).

72 Лилина (урожд. Перевощикова, в замужестве Алексеева) Мария Петровна (1866 – 1943) — актриса, одна из основателей МХАТа, жена К. С. Станиславского.

73 Сегодня пойду опять в «Эрмитаж». Читает Вася. — 14 июня 1915 г. в Зеркальном театре сада «Эрмитаж» состоялся концерт оркестра С. Кусевицкого с участием В. И. Качалова (чтение).

74 Сейчас был Мейерхольд. Согласилась играть в «Дориане Грее». — Речь идет о немом художественном фильме «Портрет Дориана Грея» по мотивам О. Уайльда (1915) в постановке В. Э. Мейерхольда (1874 – 1940), первая его киноработа (сам сыграл роль лорда Генри), он же был автором сценария (режиссер М. Доронин, оператор А. А. Левицкий). А. Г. Коонен в фильме не сыграла, хотя уже велись переговоры об условиях и дело вроде было слажено. В мемуарах А. Г. Коонен, однако, трактует этот эпизод иначе: «Меня наперебой стали приглашать сниматься, уговаривали бросить театр, сулили карьеру кинозвезды. Но я стойко отвергла все соблазны, отказалась даже от приглашения Мейерхольда сниматься в “Дориане Грее” Уайльда» (Страницы жизни. С. 212).

75 Гончарова Наталья Сергеевна (1881 – 1962) — художник-авангардист. С 1914 г. работала в качестве театрального художника. Вместе с мужем, М. Ф. Ларионовым, оформила спектакль А. Я. Таирова «Веер» К. Гольдони (1915).

76 Вчера провожала М. П. [Лилину] в Кисловодск. — Артисты МХТ М. П. Лилина, К. С. Станиславский, В. И. Немирович-Данченко уехали отдыхать в Ессентуки. Следом за ними должны были отправиться О. Л. Книппер, В. И. Качалов и А. Л. Вишневский (см.: Театральная газета. М., 1916. № 24. 12 июня. С. 3).

77 Бахрушин Алексей Александрович (1865 – 1929) — русский купец, меценат, собиратель театральной старины, создатель частного литературно-театрального музея (ныне ГЦТМ им. А. А. Бахрушина).

78 … рожденье Александра Яковлевича. — День тридцатилетия А. Я. Таирова, родившегося 24 июня (7 июля) 1885 г.

79 Сегодня мы выиграли в суде дело с Паршиными. — Братья Паршины (Алексей, Михаил и Илларион Александровичи), владельцы особняка на Тверском бульваре (д. 23), в котором располагался Камерный театр. Когда дело театра еще только затевалось, был заключен договор: «Паршины брали на себя обязательство перестроить особняк 125 под театр, а театр обязался платить им по тридцать шесть тысяч рублей аренды в год» (Страницы жизни. С. 189). А. А. Паршин — комендант здания Камерного театра в 1923 – 1925 гг., продолжал жить в этом здании. А. Г. Коонен вспоминала о суде: «Паршины подали в суд за неуплату аренды. Это вызвало возмущение в труппе, так как именно Паршиных все мы считали виновниками нашего финансового кризиса. Накануне того дня, когда должно было разбираться дело, кому-то пришла в голову мысль идти всей труппой защищать театр. Когда мы толпой ввалились в зал суда, это произвело впечатление. <…> Выступать от труппы мы поручили самой солидной из наших актрис Ненашевой. Очень внушительно она рассказала, в каком ужасном виде сдали Паршины театр, рассказала, что холод и сырость отпугивают публику, и именно это является причиной плохих сборов» (Страницы жизни. С. 211). Выигрыш в суде заключался в отсрочке внесения Камерным театром арендных денег. Проблемы Камерного театра не у всех, однако, вызывали сочувствие. Так, сразу после суда газета «Новости сезона» писала: «Многих занимает судьба Камерного театра. Будет ли существовать это учреждение, на которое сами организаторы возлагали столько розовых надежд и которое, — увы, — и по своим заданиям, и по осуществлению оказалось и нежизненным, и ненужным. К тому же оно обставлено было с ребяческой непристойностью, на меценатскую ногу. Денег не жалели, потому что их дали меценаты. <…> Когда льготный срок истечет и деньги не будут внесены, антреприза Камерного театра может считать себя окончательно ликвидированной. Она отцвела, не успев расцвесть» (Новости сезона. 1915. № 3085. 21 – 22 июня. С. 5 – 6).

80 Вчера получила письмо от Александра Яковлевича — такое хорошее, такое горячее. — Писем А. Я. Таирова из Петербурга, а затем из Москвы к А. Г. Коонен в Алушту сохранилось несколько (сначала до востребования, потом на адрес: Профессорский уголок. Пансион Бекетовой. «Villa Marina»). Скорее всего, имеется в виду письмо от 20 июля 1915 г. из Петербурга: «Отдыхай же, моя Алиса, без волнений и дум, без мыслей о будущем. Все возможное и больше я сделаю, и верю — будет наш театр. Будет наша работа — а для нее нужны бодрость, силы. Накапливай их, пользуй каждую минутку, чтоб ни один луч солнца не исчез, не пробежав по тебе, чтоб ни одна волна прибоя не отхлынула, не омыв твои ножки <…> Если же, заглянув случайно в газеты, ты прочтешь отчеты Государственной Думы — и военный подъем снова охватит тебя, то постарайся овладеть собой и вспомнить, что поцелуи и снаряды не одно и то же. А нам не хватает именно снарядов. Поняла? А вечерами, когда так прян воздух, доносится шум моря, играет оркестр и поют соловьи (так ты живописала Крым) — думай обо мне <…> И пиши! Часто-часто. Все-все. Если письма будут и не такие поэтичные, как, увы, мое — я прощу, а вот если их совсем не будет — вряд ли. Обнимаю тебя. <…>» (Автограф. — ГЦТМ им. А. А. Бахрушина. РО. Ф. 467. Ед. хр. 221).

81 От Александра Яковлевича вчера была только маленькая открытка — несколько чужих официальных слов. — Открытка была отправлена 22 июля, адресована в Алушту до востребования и действительно отличалась странной сухостью: «Дорогая Алиса Георгиевна, сейчас был у меня Заречный. Он даст ответ в субботу, то есть 25-го. Как видите, снова в работе. Всяких благ! [Ценин] и Володя кланяются. Ваш А. Т.» (Автограф. — ГЦТМ им. А. А. Бахрушина. РО. Ф. 467. Ед. хр. 207).

82 Вчера пришла телеграмма: «Все устроилось. Таиров». — В тот же день А. Я. Таиров отправил А. Г. Коонен почтовую открытку: «Алиса, сейчас телеграфировал Вам: “все 126 устроилось”. Радуйтесь, дорогая, хорошая. Сейчас Заречный окончательно вступил на один пай. Не очень много, но начинать дело безусловно можно — остальное, несомненно, приложится. Рубен и другие поддержат. Подробнее напишу. <…>» (Автограф. — ГЦТМ им. А. А. Бахрушина. РО. Ф. 467. Ед. хр. 209), а затем и обещанное подробное письмо: «Итак, любимая, театр будет! Сознанием, мыслью я рад бесконечно, удовлетворен очень, но в душе моей нет радости, там пусто и уныло. Не знаю, отчего. Быть может, оттого, что денег все же не очень уж много, что работы организационной еще масса, что я изнервничался и устал свыше всякой меры, — но на душе нет праздника. Наоборот, апатия, угнетенность и тоска, тоска. <…> Все как будто хорошо. А вот уехать мне навряд ли удастся, хотя нужно бы очень. Заречный внесет деньги 5-го и 15-го августа, и я боюсь на это время уезжать. Да и зачем? Да и куда? К тебе? Боюсь, что нарушу твой отдых. Что тебе будет тяжело со мной. Вот ты даже пишешь мне не каждый день — очевидно, стараешься не думать. Я не упрекаю. Для отдыха, вероятно, так и нужно. Но тяжело мне, тяжело больше, чем все прошлые дни. <…>» (Автограф. — ГЦТМ им. А. А. Бахрушина. РО. Ф. 467. Ед. хр. 225).

83 Жанна — Коонен (в замужестве Андреева) Жанна Георгиевна (1882(3?) – 1970) — сестра А. Г. Коонен.

84 Ценин предал. — Ценин Сергей Сергеевич (1884 – 1964) — актер театра и кино, кинорежиссер. Служил на провинциальных сценах. В труппе Камерного театра — с 1914 по 1916 и с 1922 по 1950 г., затем в Театре им. А. С. Пушкина. Речь идет об уходе С. С. Ценина из Камерного театра. По словам А. Г. Коонен, он «уехал в Одессу “отъедаться”, как он покаялся Александру Яковлевичу» (Страницы жизни. С. 217).

85 «Фигаро» — «Женитьба Фигаро» П. Бомарше (перевод И. С. Платона и И. Н. Худолеева). Камерный театр. Постановка А. Я. Таирова. Художник С. Ю. Судейкин, музыка А. Фортера. Премьера — 10 октября 1915 г. А. Г. Коонен исполняла роль Сюзанны. Первоначально ей предлагались А. Я. Таировым на выбор Сюзанна или Керубино (см.: письмо А. Я. Таирова к А. Г. Коонен от 27 июля [1915 г.]. Автограф. — ГЦТМ им. А. А. Бахрушина. РО. Ф. 467. Ед. хр. 226).

86 Годовщина нашего театра. «Сакунтала». — Свою первую годовщину Камерный театр отпраздновал спектаклем «Сакунтала», которым в свое время открылся.

87 Прекрасные статьи. — Например, В. Г. Тардов писал: «Камерный театр признан. Искусство влечет к себе, и ясно, что театр этот будет владеть душами. Москва уже им побеждена, и я уже видел у подъезда вереницу людей, которые с некоторой грустью возвращались домой, так как не могли получить места. Придет и полное торжество для “новых художественных ценностей”. Такое торжество им нужно. Люди искусства всегда работают только ради этого торжества. И разве не страшно, что у нас в России торжество приходит только “слишком поздно”» (Романтизм на сцене: О Камерном театре // Утро России. 1915. № 303. 4 нояб. С. 5).

88 «Сирано» — «Сирано де Бержерак» Э. Ростана (перевод Т. Л. Щепкиной-Куперник). Камерный театр. Постановка А. Я. Таирова. Художник — В. А. Симов, музыка А. Фортера. Премьера — 17 декабря 1915 г.

89 Кажется, с успехом. — Действительно, к примеру, Яков Львов в газете «Вечерние известия» писал: «Поставлена пьеса на сцене Камерного театра очень интересно. А. Я. Таиров отлично распланировал массовые сцены, дал настоящий стиль, дух эпохи героической и романтической, смягчил излишний треск ростановщины, с большим тактом 127 поставил батальную сцену. <…> В смысле игры все внимание, конечно, на исполнении М. М. Петипа роли Сирано. Прекрасный артист играет роль прекрасно. <…> В общем, отличный спектакль, и А. Я. Таиров вполне заслужил громкие вызовы, которых он удостоился» (1915. № 865. 18 дек. С. 8).

90 «Два мира» Т. Гедберга (перевод А. Д. Ганзен). Постановка А. Я. Таирова. Художник И. С. Федотов, музыка А. Фортера. Премьера — 30 декабря 1915 г.

91 Уже во многом театр на ногах. — А. Г. Коонен делает запись 18 декабря, но в эти же дни собрание членов Литературно-художественного кружка с перевесом в 3 голоса отклонило просьбу Камерного театра о субсидии в размере 15 тысяч рублей. Газета «Новости сезона» писала: «Все деятели Камерного театра отказались от своих окладов, и даже такие артисты, как Коонен, или режиссер Таиров получают только по 50 рублей в месяц. В этом факте — красивое самопожертвование, благородное проявление любви к своему делу. Это почти бескорыстное служение своим увлечениям. <…> Говорят о высоком подвиге артистов Камерного театра, которые из любви к делу нуждаются. Преклоняемся перед их подвигом. Это — редкий пример. Но не каждый подвиг должен быть вознагражден. Награды заслуживают только подвиги общеполезные. А полезность исканий Камерного театра еще никем и ничем не доказана» (1915. № 3176. 27 – 28 дек. С. 7).

92 Поехал к дяде, к «Максиму». — Дядя А. Я. Таирова — неустановленное лицо. Театр «Максим», которым руководил С. А. Альштадт, долгое время проработавший с Ш. Омоном, был создан по тому же типу, что и заведения Омона, — зрелище с рестораном. Театр «Максим» находился по адресу: Большая Дмитровка, 17 (сейчас в этом помещении расположен Музыкальный театр им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко). В 1918 г. Камерный театр давал спектакли в этом помещении.

93 У меня успех. Везде хвалят очень. Думаю только, что публика не будет ходить. — В спектакле «Два мира» А. Г. Коонен играла роль Сагниль, молоденькой уличной певички. Пресса писала: «Госпоже Коонен, как всегда, так и вчера в роли Сагниль, удавались драматические моменты и меньше комедийные <…> Поэтому всю вторую, драматическую, половину пьесы госпожа Коонен провела с нервным подъемом и яркой выразительностью» (Бескин Эм. «Два мира» (Камерный театр) // Раннее утро. М., 1915. № 300. 31 дек. С. 4); «Центральную роль Сагниль играла госпожа Коонен и была единственной вполне уже определившейся артисткой в данном спектакле» (С. Я[блоновский]. Камерный театр. «Два мира» Тора Гедберга // Русское слово. 1915. № 299. 31 дек. С. 8); «Царила в пьесе госпожа Коонен. Она, собственно, одна и спасла пьесу от окончательного провала. Сагниль в передаче артистки привлекательна не только с внешней стороны. Была острота переживаний страсти. В сцене ее ухода, после незаслуженного оскорбления <…> — сверкнули черточки незаурядного драматического дарования» (Нич. Камерный театр. «Два мира». Вырезка без указания выходных данных хранится в ЦНБ СТД); «Нарастание драматической коллизии сделано хорошо, но портит пьесу все тот же туман философии и слова, слова, бесконечный поток слов… Пьеса очень хорошо поставлена А. Я. Таировым — ярко, сжато, сильно. Интересны декорации художника Федотова с уклоном в сторону кубизма. Из исполнителей прекрасно, с огнем, с трепетом, играет дитя улицы Сагниль — госпожа Коонен. Она прекрасно передает голос земли, жгучую чувственность, земную отраву» (Львов Як. Камерный театр: («Два мира») // Вечерние известия. 1915. № 873. 31 дек. С. 8). Вопреки прогнозам А. Г. Коонен, по ее же собственному свидетельству: «Публика горячо приняла спектакль. Меня радовал этот успех. 128 Сагниль, по существу, была второй моей драматической ролью (после Маши в “Живом трупе”). Она много дала мне как актрисе, так как требовала большого эмоционального накала» (Страницы жизни. С. 218 – 219).

94 Алехина Варвара Александровна (1889 – 1944) — актриса кино. Брала частные уроки актерского мастерства у Е. Б. Вахтангова. Сестра шахматиста Александра Алехина. Ее отец — один из директоров Трехгорной мануфактуры. Входила в первый состав труппы Камерного театра. Можно предположить, что А. Я. Таиров в 1916 г. для преодоления хронических финансовых трудностей театра пробовал привлечь выходцев из богатых купеческих семей, пробующих себя на сценическом поприще. Вероятно, в обмен на финансовую поддержку В. А. Алехина, Р. Г. Дрампов (коммент. 95), А. В. Брунов (коммент. 98) требовали себе больше прав, чем мог предложить Таиров. Почти никто из них, кроме В. А. Алехиной, так и не появился в программах спектаклей и не задержался в труппе.

95 Рубен — Дрампов (Дрампян) Рубен Григорьевич (1891 – 1991) — искусствовед, музеевед. Из очень состоятельной армянской семьи. Еще в гимназические годы увлекался театром и музыкой. Учился на юридическом факультете Петербургского университета, затем перевелся в Московский университет, который окончил весной 1916 г. С 1923 г. работал в Русском музее, а осенью 1924 г. переехал в Ереван, где стал одним из создателей и директором Музея изобразительных искусств Армении. Похоронен в Пантеоне имени Комитаса в Ереване.

96 Дуван — Дуван-Торцов Исаак Ездрович (Эзрович; 1872 – 1939) — актер, театральный предприниматель. С 1904 г. занимался антрепренерской деятельностью в Вильно, Киеве и др. В 1914 – 1915 гг. в помещении, где раньше располагался Свободный театр, держал Драматический театр. В 1912 – 1917 гг. (с перерывом) в труппе МХТ. С 1919 г. в эмиграции, где организовал несколько русских стационарных и передвижных драматических трупп. Умер в Париже.

97 … здоровье стало отвратительное. — А. Г. Коонен вспоминала: «Сезон закончился очень рано — в конце февраля. Последним спектаклем шел “Духов день в Толедо”. <…> Разгримировываясь в своей уборной, я вдруг почувствовала себя плохо, потеряла сознание и упала. Александр Яковлевич перепугался, привез врача, который нашел у меня сильное истощение и порекомендовал длительный отдых и хорошее питание.

С помощью друзей Таирову удалось отправить меня на месяц в Крым, в Алупку. Я поселилась в скромном пансионе и, несколько озадаченная случившимся, твердо решила сделать все, чтобы вернуться в театр здоровой» (Страницы жизни. С. 219).

98 Арсений — Брунов Арсений Васильевич (? – 1933) — актер. Принадлежал к богатой купеческой семье. В труппе Камерного театра с 1916 г. Помощник директора Камерного театра. Затем в эмиграции в Париже. Кроме дневников А. Г. Коонен не обнаружено других документов, подтверждающих причастность А. В. Брунова Камерному театру. Тем не менее, в 1931 г., выступая в Париже с литературными чтениями, Брунов представлял себя как одного из основателей Камерного театра.

99 «Голда» — неустановленное лицо.

100 Может быть, удастся поехать сниматься на Кавказ. — 15 мая 1916 г. в периодической печати появилась информация: «Режиссер Камерного театра А. Я. Таиров вместе с А. Коонен и другими артистами выезжает на Кавказ для участия в съемках картин “Бэла” и “Княжна Мери”, которые будут произведены Акционерным обществом “А. О. Дранков и Ко”» (Рампа и жизнь. 1915. № 20. С. 12). В следующих номерах речь о 129 Таирове, Коонен и артистах Камерного театра уже не заходила, в роли режиссера фигурировал В. К. Висковский.

101 Нужда, нужда. Вот это то, что серьезно. И порой так отравляет радость, энергию. — В мемуарах А. Г. Коонен приводит подробности: «Дома ужасное материальное положение. За квартиру не плачено три месяца, и долги, долги… Заработки брата, дававшего уроки, были ничтожны. <…> Однажды пришел управляющий домовладельца и вежливо предложил внести плату за квартиру, хотя бы за один месяц. Стараясь сохранить достоинство, я ответила, что мы так и сделаем в самое ближайшее время, как только я получу жалованье. Но сердце у меня екнуло — этот визит, явно грозивший нам выселением, привел меня в панику» (Страницы жизни. С. 220).

102 … 3 картины для синематографа. — «Эльга», «Черная шаль» и «Ванька-ключник». Все съемки проходили в Ярославле. Режиссер — А. П. Воротников (1857 – 1937), директор Театра им. Ф. Волкова в Ярославле. А. Г. Коонен писала: «Я была очень довольна своей жизнью. Но за несколько дней до окончания съемок случилась беда. В помещении, где хранились пленки, вспыхнул пожар, и через несколько минут целый город, специально построенный для “Ключника”, был объят пламенем. Пожар бушевал всю ночь. “Эльга” и “Черная шаль”, еще не вышедшие на экран, погибли. Я сильно горевала. “Ваньку-ключника” кое-как удалось доснять, перенеся съемки на природу, отчего, кстати сказать, фильм сильно пострадал» (Страницы жизни. С. 220). До пожара в Ярославле успел пройти показ двух первых фильмов. В фильме «Черная шаль» А. Г. Коонен играла гречанку, в «Ваньке-ключнике» — княгиню.

103 Ирлатов — актерский псевдоним Роберга Владимира Васильевича (1892 – после 1949). Актер театра и кино, режиссер и художник. В качестве актера служил в труппе Камерного театра с 1914 по 1923 г. (возможно, с перерывами). Позже под настоящей фамилией работал как художник и режиссер: Бакинский детский театр (1926 – 1931), Тбилисский Русский драматический театр им. А. С. Грибоедова (1929 – 1934), Ташкентский Русский драматический театр им. М. Горького (с 1934), Архангельский Большой театр (1938), Куйбышевский театр оперы и балета (1948 – 1949). В фильме «Черная шаль», снятом по мотивам романса, был партнером А. Г. Коонен, играл роль Георгия.

104 Брунов Арсений Васильевич — см. коммент. 98.

105 Стречково — имение тетки А. Г. Коонен в Тверской губернии, место, связанное с детством А. Г. Коонен: «Сосновый бор в Стречкове, мы приходили туда специально в час заката, чтобы посмотреть, как розовым пламенем горят высокие, уходящие в небо стволы. Лоси, которых можно было увидеть, когда они стадом шли на водопой. Еловый лес, начинавшийся возле самого дома, с землей, покрытой душистым мхом, с желтыми островками рыжиков — их собирали здесь в бельевые корзины, с зайцами, шарахавшимися прямо из-под ног. И, наконец, огромные, непроходимые леса, где водились медведи и волки. Взрослые, отправляясь туда, брали с собой ружья. Бескрайние дороги, канавы, густо поросшие ярко-голубыми незабудками. А рядом с этой красотой — серые избы, ушедшие в землю, и собаки, грустно воющие на закате. Я всегда плакала в детстве, заслышав их унылый вой. Все это навеки вошло в мою детскую память» (Страницы жизни. С. 16).

106 Леонтьев Петр Иванович (1883 – 1951) — актер театра и кино. Воспитанник Художественного театра (1903 – 1905). В труппе Камерного театра в 1915 – 1916 гг. Также работал в театрах Незлобина и Корша, в провинции. С 1917 по 1918 г. — комендант и режиссер Военного театра Московского военного округа. С 1938 г. и до конца жизни в труппе Малого театра.

107 130 Не могут идти «Два мира». — Вероятно, спектакль не мог идти из-за призыва на военную службу П. И. Леонтьева, занятого в нем.

108 Станиславский (наст. фам. Алексеев) Константин Сергеевич (1863 – 1938) — актер, режиссер, теоретик сценического искусства, создатель и руководитель МХАТа (вместе с В. И. Немировичем-Данченко). «Когда я поступила в школу Художественного театра, он дал обещание моей матери отечески заботиться обо мне и трогательно это обещание выполнял» (Коонен А. Г. Страницы жизни. С. 6). Уход А. Г. Коонен из МХТ в Свободный театр К. С. Станиславский воспринял болезненно. Коонен долго не осмеливалась объясниться со Станиславским и по совету О. Л. Книппер встретилась сначала с М. П. Лилиной, которая ее огорошила: «Когда Немирович сообщил ему эту новость, он был потрясен. Скажу вам по секрету, он плакал. Я пыталась успокоить его, а он сказал: — Это как если бы Игорю [сыну К. С. Станиславского] выкололи глаза» (Там же. С. 166). Сам же К. С. Станиславский писал О. В. Гзовской 16 апреля 1913 г.: «… я тяжело перевариваю обиду, нанесенную мне Коонен. После четырех лет работы (хоть и неудачной, но тем не менее от всего сердца) она пришла и довольно легкомысленно и жестко объявила мне: я ушла из Художественного театра. Каюсь, я разревелся и ушел из комнаты. С тех пор мы и не видались» (Станиславский К. С. Собр. соч.: В 9 т. М., 1998. Т. 8. С. 327), а спустя полтора месяца, 25 мая 1913 г., в письме к тому же адресату возвращался к этой теме: «Коонен — изменила и предала» (Там же. С. 331).

109 Рубинштейн Дмитрий Леонович (1876 – после 1937) — петербургский банкир, аферист, масон, приближенный Г. Е. Распутина. Летом 1916 г. был арестован военными властями по обвинению в государственной измене — сотрудничестве с немцами. Поводом стали сомнительные финансовые операции по учету векселей Немецкого банка в Берлине, продаже акций российского общества «Якорь» германским дельцам. Отсидел в тюрьме 5 месяцев. По некоторым сведениям, после Октябрьской революции перебрался в Стокгольм и стал финансовым агентом большевиков.

110 «Фамира-Кифарэд» И. Ф. Анненского. Камерный театр. Постановка А. Я. Таирова. Художник А. А. Экстер, музыка А. Фортера. Премьера — 2 ноября 1916 г.

111 Подгаецкий (псевд. Чабров) Алексей Александрович (1888? – 1935?) — музыкант, актер, режиссер. Друг композитора А. Н. Скрябина. Заведовал музыкальной частью Свободного театра. Во время репетиций «Покрывала Пьеретты» А. Я. Таиров неожиданно предложил ему попробовать роль Арлекина. А. Г. Коонен писала: «Чутье Таирова, позволившее ему угадать в человеке, никогда не появлявшемся на подмостках, возможность сыграть серьезную и ответственную роль, принесло спектаклю большую удачу. Оказалось, что Подгаецкий (он взял себе сценический псевдоним Чабров) занимался гимнастикой, тело его было отлично тренировано, а музыкальность и чувство ритма — безупречны. Но главное, что принесло ему удачу в этой роли, был его воистину сатанинский темперамент» (Страницы жизни. С. 181). С 1916 и как минимум по 1918 г. в труппе Камерного театра. Позже в эмиграции принял католичество, стал священником и жил в монастырях в Бельгии и на Корсике.

112 Живет он ужасно, в каком-то «Малом Париже». — Скорее всего, А. Г. Коонен имеет в виду меблированные комнаты «Новый Париж» (Леонтьевский пер. д. 16).

113 Мурка — Корнблит (Таирова) Тамара Александровна (1905 – после 1983) — дочь А. Я. Таирова от первого брака.

114 Церетелли Николай Михайлович (наст. Саид Мир Худояр Хан; 1890 – 1942) — актер театра и кино, режиссер, чтец. Внук бухарского эмира. Учился в Школе А. И. Адашева, во 131 время учебы (1912) принимал участие московских гастролях труппы М. Рейнхардта (играл в массовке «Царя Эдипа» с А. Моисси), ездил с ней на гастроли по Западной Европе, играл в пантомиме «Сумурун». В 1913 – 1916 гг. в МХТ, исполнял преимущественно выходные роли и участвовал в народных сценах. В труппе Камерного театра с 1916 по 1928 г. (с перерывом на 1924 – 1925 гг., когда в Новом драматическом театре играл в пьесе «Поджигатели» А. В. Луначарского, поставленной К. В. Эггертом и К. Г. Сварожичем). Про его уход в 1924 г. корреспондент «Жизни искусства» писал: «Церетелли ушел из Камерного театра… А нам казалось, что это невероятное обстоятельство. Коонен и Церетелли — колонны, подпирающие Камерный, и вдруг… одна из колонн выбывает из строя» (Лорензаччо [Бройде М. О.]. У рампы // Жизнь искусства. 1924. № 24. 10 июня. С. 16). В спектакле «Фамира-Кифарэд» играл заглавную роль Фамиры. Партнер А. Г. Коонен во многих спектаклях Камерного театра. После ухода из Камерного театра работал как режиссер в музыкальных театрах Москвы, в 1934 – 1940 гг. — в областных театрах, с 1941 г. в Ленинградском театре Комедии.

115 Начала танцевать с вакханками. — В спектакле «Фамира-Кифарэд» А. Г. Коонен участвовала в хоре менад.

116 Комаровская (наст. фам. Секевич) Надежда Ивановна (1885 – 1967) — актриса, театральный педагог. Закончила школу МХТ (1905). Служила в театре Соловцова (1905), затем в труппе Е. А. Лепковского (1906) в Киеве. Работала в Москве в Театре Ф. А. Корша (1907 – 1908), в Малом театре (1909 – 1913), в Первой студии МХТ (1913). В труппе Камерного театра с 1915 по 1918 г. С 1919 г. в Александринском театре, затем актриса БДТ в Петрограде. Гражданская жена художника К. А. Коровина.

117 Флеров — неустановленное лицо.

118 Марьина (псевд. Марина) Мария Григорьевна — актриса Камерного театра с 1915 по 1918 г.

119 Миклашевская (урожд. Спирова) Августа Леонидовна (1891 – 1977) — актриса театра и кино, режиссер музыкального театра. В труппе Камерного театра с 1914 по 1923 и с 1943 по 1949 г., затем 8 лет в Театре им. А. С. Пушкина Уход из Камерного театра в 1923 г. был вызван ее отказом ехать на долгие зарубежные гастроли из-за невозможности взять с собой маленького сына. Выступала в кабаре «Нерыдай» и сатирическом театре «Острые углы». В сезоне 1924 – 1925 гг. в Театре Сатиры. С 1926 г. выступала в театрах провинции (Брянск, Красноярск, Тула, Рязань, Ижевск, Киров).

120 Тоцкая (наст. фам. Стрегулина) Татьяна Николаевна — актриса Камерного театра с 1916 по 1918 г.

121 Сегодня многого добилась от Тоцкой и Миклашевской. Это очень приятно. Я так хочу помочь Александру Яковлевичу. Так ничего не клеится у него, такой ужасающий материал. — Возможно, речь идет о спектакле «Фамира-Кифарэд» И. Ф. Анненского. И Тоцкая, и Миклашевская, как и А. Г. Коонен, были заняты в хоре менад.

122 Экстер (урожд. Григорович) Александра Александровна (1882 – 1949) — художница-авангардистка, график, художник театра и кино, дизайнер. Была художником спектаклей А. Я. Таирова в Камерном театре: «Фамира-Кифарэд» (1916), «Саломея» (1917), «Ромео и Джульетта» (1921).

123 Была на просмотре «Ивана-ключника». — Судя по всему, речь идет о фильме «Ванька-ключник», в котором А. Г. Коонен снималась в Ярославле в 1915 г.

124 Любошиц — возможно, Любошиц Петр Саулович (1891 – 1971) — пианист.

125 132 «Пьеретта» — пантомима «Покрывало Пьеретты» А. Шницлера. Постановка А. Я. Таирова. Художник А. А. Арапов, музыка П. Донаньи. Премьера — 6 октября 1916 г.

126 … уход Дрампова… — Был призван на воинскую службу во флот.

127 Вермель Самуил Матвеевич (Миронович) (1891 – 1974) — актер, режиссер, театровед. С Д. Бурлюком издавал альманах «Московские мастера» (1916). Ученик Вс. Мейерхольда, снимался с ним в фильме «Портрет Дориана Грея». В труппе Камерного театра в 1916 – 1918 гг. Состоял членом корпорации «Камерный театр» — акционерного общества, существовавшего в 1917 – 1918 гг. Был исключен из состава корпорации на общем собрании ее членов 25 января 1918 г. из-за расхождения с правлением по финансовым вопросам.

128 Экстер с ее кубами, плоскостями. — «Это был торжественный парад кубизма. <…> Кубы и конусы большими, глухо-окрашенными, черно-синими глыбами подымались и сползали по ступеням сцены», — писал Абрам Эфрос об оформлении спектакля «Фамира-Кифарэд» (Камерный театр и его художники: 1914 – 1934 / Предисл. А. М. Эфроса. М.: ВТО, 1934. С. XXIV).

129 «Дочь Иорио» — пьеса Г. Д’Аннунцио в Камерном театре поставлена не была.

130 … травля. — Судя по всему, речь идет о прессе на спектакль «Виндзорские проказницы» У. Шекспира (перевод П. И. Вейнберга, постановка А. П. Зонова, художник — А. В. Лентулов, премьера 22 сентября 1916 г.), которым открылся третий сезон. Досталось и спектаклю, и оформлению Александры Экстер интерьеров театра: «Первое впечатление не из приятных. Режет глаза то смешение стилей, которое наблюдается не только на сцене, но и в самом театре. Старый барский особняк обезображен футуристической раскраской. Комедия Шекспира — яркими холстами все того же футуристического тона. Постановка не выдержана. Наряду с примитивной планировкой действия, простыми гримами — кричащие декорации» (Камерный театр // Рампа и жизнь. 1916. № 39. 25 сент. С. 12); «“Огрубить и отеатралить” — это стремление режиссуры проходит красной нитью через весь спектакль. <…> По сцене ходили, на сцене говорили не живые люди, а какие-то размалеванные шутники, собравшиеся на маскарад <…> Об отдельной игре исполнителей говорить не приходится» (Демич П. Офутуризованный Шекспир: (На открытии Камерного театра) // Театр. 1916. № 1906. 23 – 24 сент. С. 5 – 6); «Если бы Шекспир увидал, как “офутурили” его героев, — он упал бы в обморок» (Родя. Арабески // Театр. 1916. № 1907. 25 – 26 сентября. С. 9); «Разве не странно видеть незамысловатые проказы кумушек из Виндзора, заключенные в антитеатральную оболочку из футуристических лоскутьев? Камерный театр претендует на звание театра дерзаний, но, увы, его дерзость достаточно запоздалая. Футуризм — явление, для России уже утратившее остроту, надолго набившее оскомину, давно ставшее достоянием провинции <…> Постановка Зонова гармонирует с декорациями только одним — сплошным криком. <…> Враги Камерного театра уходили в восторге от полученных тем для острот, друзья — с болью в сердце <…>» (Вл. К-ич. Камерный театр. Открытие сезона. «Виндзорские проказницы» // Рампа и жизнь. 1916. № 40. 2 окт. С. 9 – 10); «Я пришел смотреть не выставку футуристических этюдов, а пьесу Шекспира. К Шекспиру же, вообще, и к “Виндзорским проказницам”, в частности, эти этюды, названные декорациями, никакого отношения не имели. <…> “Виндзорские проказницы” с пустым местом в роли Фальстафа — что же это такое! Да, очень было скучно смотреть это представление. И когда спрашиваешь себя: зачем оно? — ответа не находишь. Надо думать, что руководители театра до 133 сих пор не осознали еще, как следует, чего они хотят, и потому их оригинальничанье ничем не оправдывается» (Джонсон И. Московские письма // Театр и искусство. 1916. № 40. 2 окт. С. 803 – 804).

131 Москвин Иван Михайлович (1874 – 1946) — актер, режиссер, чтец. Один из основателей МХТ, в труппе до конца жизни.

132 Косарева Маргарита Владимировна — актриса Малого театра с 1903 по 1912 г. Жена А. А. Остужева.

133 … свидание с Храповицким. — Возможно, Храповицкий Владимир Семенович (1858 – 1920-е) — крупный русский лесопромышленник, представитель известного дворянского рода польских корней, владелец коллекции картин, рисунков и предметов декоративно-прикладного искусства. Занимался благотворительной деятельностью. После революции 1917 г. произвел полную опись имущества своего имения и добровольно передал его новой власти в надежде на сохранение. Сам же вместе с женой уехал во Францию, где через десять лет умер в нищете.

134 Сперанцева Людмила (Эмилия) Романовна — актриса, танцовщица, педагог. В труппе Камерного театра с 1916 по 1917 г. Возможно, эпизодически выступала в «Летучей мыши». С 1920 г. — в Европе, участвовала в балетных спектаклях «Русского романтического театра» Б. Г. Романова. С конца 1920-х гг. преподавала в США. Среди ее учеников известная американская танцовщица Кэтрин Данэм.

135 … после I «Фамиры». — Официальная дата премьеры спектакля «Фамира-Кифарэд» не 7 ноября, а 2 ноября 1916 г.

136 Газеты хвалят наперерыв. — На самом деле пресса отмечала как достоинства, так и недостатки постановки, но достоинства подчеркивались во множестве. Так, Юрий Соболев писал: «Спектакль огромной сложности. Грандиозный замысел поэта, ответственная и трудная работа режиссера, воплощавшего его на сцене, те необычайные приемы, которые потребовались от актеров, воспитанных в навыках, столь чуждых духу трагедии, пусть и модернизированной <…> Режиссер, который затратил столько сил, вложил столько вкуса, — не смог дать “Фамиру” в одежде, во всем приличествующей трагедии. <…> В приподнятую речь, в звучное скандирование великолепного, упругого стиха он допустил акцент современности. <…> Отличным выразителем его замысла явился художник — декорации г-жи Экстер превосходны» («Фамира-Кифарэд»: (В Камерном театре) // Театр. 1916. № 1933. 9 – 10 нояб. С. 7). Ему вторил автор «Театральной газеты»: «“Фамира-Кифарэд” — одно из интереснейших достижений Камерного театра. <…> Это — спектакль не без ошибки, но спектакль большого ума, спектакль, заставляющий интересоваться Камерным театром и его руководителями» (К[онстантинов В.] Камерный театр // Театральная газета. 1916. № 46. 13 нояб. С. 8 – 9). Подхватывали и журналы: «Красивы многие моменты, — хотя бы, например, тот, когда Фамира, перед предполагаемым состязанием с музой, мелодекламирует на прозрачно-опаловом фоне, оригинально обрисовывающем силуэты симметрично расположенных позади Фамиры менад. Красивы эффекты часто меняющегося освещения. <…> Хороша общая ритмичность массовых сцен. <…> И многое еще хорошо и красиво придумано и со вкусом осуществлено» (Джонсон И. Московские письма // Театр и искусство. 1916. № 47. 20 нояб. С. 951), «Постановка… “Фамиры-Кифарэд”, несомненно, самое значительное явление московской театральной жизни в начале сезона» (Тугендхольд Я. Письмо из Москвы // Аполлон, 1917. № 1. С. 72 – 74).

137 Шлуглейт Мориц Миронович (1883 – 1939) — антрепренер, театральный деятель, издатель. С 1904 г. играл на сценах провинциальных театров, затем служил в антрепризе В. П. и 134 Е. М. Суходольских в Москве. В 1916 г. стал директором-распорядителем Камерного театра, что не спасло театр от закрытия. В 1918 г. приобрел Театр Корша. В 1925 г. был арестован и выслан в Сибирь, где организовал СибКорш (Сибирский театр Корша). По возвращении в Москву Шлуглейт был назначен заместителем директора ГосТиМа (1932 – 1934), в 1934 – 1936 гг. директор театра ВЦСПС. В 1938 г. вновь арестован, в 1939 г. освобожден.

138 Венгеров Давид Михайлович (? – 1929) — купец, до революции торговал техническими принадлежностями. После революции работал в ВСНХ СССР. Умер в Париже.

139 «Летучая мышь» — дореволюционный театр миниатюр под руководством Н. Ф. Балиева. Возник в 1908 г., родившись из капустников Художественного театра. С первых дней существования «Летучей мыши» А. Г. Коонен принимала воодушевленное участие в вечерах этого театра-кабаре.

140 «Ужин шуток» С. Бенелли. Постановка М. М. Петипа. Художник Н. М. Фореггер. Премьера — 9 декабря 1916 г.

141 Газеты, вероятно, ругать не будут. — Тем не менее, газеты писали: «“Ужин шуток” далеко не лучшее в репертуаре Камерного театра. <…> в целом спектакль тусклый, без красок и темперамента» (Декабрь 1916. Вырезка без указания выходных данных. — РГАЛИ. Ф. 2030. Оп. 1. Ед. хр. 217. Л. 76); «Не “Ужин шуток”, а… скорее “Сад пыток”, целая инквизиция. <…> Пьеса Сем-Бенелли ни с какой стороны не подходит к заданиям репертуара Камерного театра. Играли тоже не в обычных тонах и манерах театра г. Таирова. Играли просто, без специальных указок режиссера, играли сами по себе. Точно г. Таиров устал после вычурностей “Виндзорских проказниц”, после манерности “Фамиры-Кифарэд” и дал “отпуск” своим актерам. Вчера Камерный театр и выглядел по-иному, напомнив обликом театр Корша в его лучшие времена. <…> Сначала было интересно, красиво и поэтично, но в дальнейшем утомляло это нагромождение ужасов, мрачное развитие шуток со смертью» (Камерный театр // Вечерние известия. 1916. № 1156. 10 дек. С. 5).

142 Они подписали контракт с Паршиным. — Д. М. Венгеров и М. М. Шлуглейт заключили контракт с одним из трех братьев Паршиных об аренде здания.

143 Александра Яковлевича призывают. — Судя по всему, А. Я. Таиров лег в госпиталь на «испытание» и по состоянию здоровья призван не был.

144 Вчера была годовщина театра. — Речь идет о второй годовщине Камерного театра, в связи с которой газета «Вечерние известия» взяла интервью у А. Я. Таирова: «Начали мы в трудную и тяжелую годину — 12 декабря 1914 г. Начинать в такое время, зная настроение масс, было, пожалуй, и тяжело… Но любовь к делу, к нашему юному театру поборола все… Публика встретила нас дружелюбно, пресса же — наоборот, и вот теперь, по прошествии двух лет, многим еще до сих пор непонятны наши задачи… Изображать повседневную жизнь, с ее горестями и мучениями, — не наши задачи; романтизм — вот наша задача, а не то, что хотели бы видеть у нас…» (1916. № 1157. 12 дек. С. 5).

145 Было собрание труппы. — Собрание труппы, состоявшееся 12 декабря 1916 г., на следующий день прокомментировала газета «Новости сезона»: «Новые антрепренеры — М. М. Шлуглейт и Д. М. Венгеров. Вы о них никогда не слыхали? Это правильно, но они, так сказать, закулисно, уже вкусили этой отравы. Г. Шлуглейт участвовал в Малаховской антрепризе и, кажется, без особых лавров… Г. Венгеров был пайщиком в синематографическом деле Дранкова и тоже, кажется, недолго. Теперь они соединились, чтобы спасти Камерный театр, который опять в тяжелом положении в такое время, когда 135 все театры переполнены. Раз в такое время театр не имеет успеха, ясно, что в нем нет потребности. А количество его сторонников и поклонников исчерпывается публикой первых преставлений. Гг. Шлуглейт и Венгеров, конечно, не обременены идеями новаторства. Для них театр — коммерческое предприятие. И по нынешним временам они сняли театр дешево — за 30 тыс. руб. в год. Они дотянут как-нибудь сезон Камерного театра, приняв на себя обязательства перед труппой, а дальше уже поведут свою линию. Летом, пользуясь близостью бульвара, они поднимут флаг миниатюр… и, вероятно, при них и останутся… Это и будет их настоящее лицо… А что теперь запоют пайщики Камерного театра, похоронившие тут немало денег во имя идеи? Они останутся при “пиковом интересе”?.. А артисты Камерного театра, считавшие, что они служат идее, и не получавшие жалованья?.. Как они примирят свои идеи с коммерческими идеями гг. Шлуглейта и Венгерова?..» (1916. № 3335. 13 дек. С. 7 – 8).

146 Александр Яковлевич представил нового директора. — Директором Камерного театра стал М. М. Шлуглейт (см. коммент. 137). Назначение нового директора практически устраняло А. Я. Таирова от руководства театром. Финансовые вопросы, как и формирование репертуара, решались без его участия. Реорганизация привела даже к изменению названия — Новый Камерный театр. Газеты комментировали: «Камерный театр приказал долго жить» (Вечерние известия. 1916. № 1161. 16 дек. С. 5). В прессе А. Я. Таиров уверял, что никакой катастрофы не происходит: «Газеты пишут много, не проверив сведений… никакой разрухи нет, это — все плоды больного воображения. Мы продолжаем серьезно работать, как работали эти два года… <…> Надеюсь, что все, сказанное выше, убедит вас в том, что московский Камерный театр, изменив только вывеску, не изменит своей физиономии и не прекратит своего существования» (Вечерние известия. 1916. № 1162. 17 дек. С. 5). В письме же к А. Я. Чеботаревской от 30 декабря 1916 г. он признавался: «События последнего времени… так удручили и измучили меня, что до последнего дня не в силах был писать… Я сейчас растерян ужасно… Хочу верить, что Вы почувствуете всю горечь моего бытия сейчас, после трехлетней тяжелой борьбы… Простите нелепость и нечеткость моего письма — мне все еще трудно собраться с мыслями» (цит. по: Элкана А. Александр. Алиса. Камерный театр. С. 216 – 217), а в другом письме, от 6 февраля 1917 г., продолжал: «Камерный театр умер… Морально же он закончился после “Фамиры”, ибо дело перешло к посторонним лицам, и я был лишен возможности распоряжаться всем, в том числе и репертуаром. Остался же до конца сезона в театре только по настоянию труппы… После того, как дело перешло в другие руки, я был лишен возможности сделать… намеченные постановки, а был вынужден (чтобы материально обеспечить труппу) поставить “Соломенную шляпку” и “Голубой ковер”… Эти спектакли шли по настоянию новых хозяев» (Там же. С. 217). (Местонахождение подлинников писем к А. Я. Чеботаревской установить не удалось.)

147 … Суворинский театр. — Существовал в Петербурге (Петрограде) с 1895 по 1917 г. Возник как театр Литературно-артистического кружка (с 1899 г. — Театр Литературно-художественного общества). Главным пайщиком, а затем владельцем театра был А. С. Суворин. В разные годы на сцене театра играли такие актеры, как Л. Б. Яворская, П. А. Стрепетова, П. Н. Орленев, Е. Н. Рощина-Инсарова, Е. П. Корчагина-Александровская, О. А. Глебова-Судейкина, В. О. Топорков. Свои первые шаги на профессиональной сцене М. А. Чехов сделал в Суворинском театре, где проработал до 1912 г. С труппой театра выступали гастролеры Н. П. Россов, Т. Сальвини, В. Ф. Комиссаржевская, 136 М. В. Дальский. После смерти Суворина в 1912 г. владельцами театра стали его наследники — М. А. и А. А. Суворины.

148 «Голубой ковер» — пьеса Л. Н. Столицы. Постановка А. Я. Таирова. Художник А. Э. Миганаджан. Музыка А. Фортера. Премьера — 23 января 1917 г.

149 У публики я имела большой успех, а газеты, конечно, выругали… — А. Г. Коонен не преувеличивает. Так, корреспондент «Театральной газеты», не приняв спектакль в целом, писал о Коонен в роли Мневэр довольно безжалостно, хотя и не без симпатии: «На ней, видимо, главным образом отыгрывался г. Таиров, заставив артистку читать стихи с каким-то нарочито-тремолирующим выкриком и приближаться к излюбленному Таировым плоскостному, марионеточному жесту. Но для такой пафосной, я сказал бы, в идее правильной для “Голубого ковра” декламации, у г-жи Коонен не хватает голоса. Г-жа Коонен все время “помнила” о режиссерском задании, и ее милые глаза все время выражали такую боязнь забыться и стать самой собой. То и дело артистка сбивалась на простой тон, но уже в следующий момент испуганно взбиралась на лестницу выкриков. И оттого в игре ее была напряженность, какая-то запуганность. Естественный жест то и дело сменялся барельефным изгибом. Я все-таки скажу, что мысль такого толкования роли правильна, но это элементы трагического подхода, а разве у грустной, лирически приятной г-жи Коонен есть трагедия? Разве можно трагедию культивировать внешними прививками? И все же если в целом татарская Клеопатра вне амплуа и диапазона драматической выразительности г-жи Коонен, у нее были отдельные очень красивые моменты. И в целом жаль было симпатичную артистку, которую заставили играть чужую роль только по признакам внешней занимательности, внешней экзотики» (К[онстантинов В.] Камерный театр. «Голубой ковер» // Театральная газета. М., 1917. № 5. 29 янв. С. 7).

150 Фидлер Иван Иванович (1864 – 1934) — инженер-технолог, крупный домовладелец, педагог. Окончил Императорское московское техническое училище (ныне МВТУ). Директор и владелец Московского реального училища (на Мясницкой улице). В 1905 г. предоставил здание училища в распоряжение революционных партий. Был арестован. Эмигрировал в 1906 г. в Швейцарию, откуда переехал в Париж. Организовал школу для детей под Парижем.

151 Последний день завтра. — В начале 1917 г. из-за финансовых проблем и конфликта с братьями Паршиными Камерный театр был закрыт, но не распался и в новом сезоне открылся в другом здании, в клубе на Большой Никитской, д. 19 (дом принадлежал Российскому театральному обществу) — благодаря содействию А. А. Яблочкиной и А. И. Южина. (Лишь после 1917 г. театр вновь вернулся на Тверской бульвар, 23.) Прощальный спектакль игрался 12 февраля 1917 г. (было объявлено закрытие сезона).

152 Последний спектакль. — На программке стояло: «Новый Камерный театр. Закрытие сезона. Последний спектакль. Постановка А. Я. Таирова». Спектакль был сборный и состоял из четырех частей: 5-й акт «Женитьбы Фигаро», 1-й акт «Покрывала Пьеретты», 2-й акт «Фамиры-Кифарэда» и сцена прощания из «Сакунталы». В своих воспоминаниях А. Г. Коонен приводит состав этого вечера несколько иначе: «… сцена прощания Сакунталы, две сцены из “Фамиры-Кифарэда” и первый акт “Покрывала Пьеретты”» (Страницы жизни. С. 231), опуская «Женитьбу Фигаро». Сама она была занята в «Покрывале Пьеретты» и в «Сакунтале». Газета «Утро России» писала: «Театр был полон и казалось странным, что театр, делающий такие “битковые” сборы, закрывается. Многие из публики задавали вопрос: “неужели правда? совсем?” По окончании трагической сцены “Прощание Сакунталы” 137 занавес поднялся и не опускался в течение получаса. Публика устроила театру настоящую овацию. Аплодисментам не было конца. Слышались крики: “благодарим”, “возвращайтесь”. При появлении А. Я. Таирова, которому труппа поднесла прощальный адрес, аплодисменты удвоились. Публика без конца вызывала А. Я. Таирова, г-ж Коонен, Коллэн, гг. Лаврентьева, Церетелли, дирижера г. Фортера и всю труппу. К. Д. Бальмонт, появившись на сцене, сказал несколько слов о Камерном театре, об этом “театре мечты”, к которому признание пришло слишком поздно, так иногда только смерть заставляет людей признать художника» (1917. № 44. 13 февр. С. 2). А. Г. Коонен вспоминала: «По сцене в рабочей куртке, взмыленный, носился Таиров, помогая рабочим (у нас их было всего двое) в сложных перестановках, сам выпускал нас на сцену, покрикивая вслед: “Играйте сегодня замечательно!” <…> Взволнованное обращение Бальмонта к публике, которое он закончил словами: “Позор обществу, которое допускает закрытие Камерного театра!” <…> … была снята надпись “Московский Камерный театр”. Выбрасывались во двор декорации. Зрительный зал оклеивался обоями с букетами красных роз. Великолепную живопись Экстер в вестибюле энергично замазывали белилами. Были выброшены и погибли прекрасный занавес Экстер и удивительной красоты занавес Натальи Гончаровой, который она расписывала для спектакля “Веер” от руки. А через неделю у входа в театр уже красовалась афиша, извещавшая об открытии нового театра…» (Там же).

Буквально две недели спустя пресса писала: «Грустно, когда хороший барский дом сдают под “углы”. Приблизительно такое же зрелище представляет сейчас бывший Камерный театр, приютивший ныне театр миниатюр, эту вредную разновидность кинематографа <…> В театре холодно, как в летнем саду; пустынно и уныло, как в доме, где вчера лежал покойник» (Вольд. Новый театр П. Кохманского // Рампа и жизнь. 1917. № 9. 26 февр. С. 11).

153 Андреев Леонид Николаевич (1871 – 1919) — писатель, драматург. Начиная с первой пьесы все свои драматические произведения отправлял в МХТ. Позднее признавался: «Не будь Художественного театра, я и не подумал бы писать пьес» (цит. по: Егошина О. Леонид Николаевич Андреев // Московский Художественный театр. 100 лет: В 2 т. М., 1998. Т. 2. С. 11). А. Г. Коонен была близко знакома с ним со времени службы в МХТ.

154 Успех на союзе актеров. — Имеется в виду заседание союза «Артисты Москвы русской армии и жертвам войны» на тему «Настоящее, прошлое и будущее союза». «Товарищеская беседа» проходила в помещении Художественного театра и «собрала представителей всех московских театров и цирков». Среди выступавших газетная хроника отмечала К. С. Станиславского, А. И. Южина, А. А. Санина и Н. Ф. Балиева (см.: Театральная газета. 1917. № 8. 19 февр. С. 6). Следует отметить, что закрытие Камерного театра привело к взрыву общественной активности А. Я. Таирова и к радикализации его взглядов на устройство театрального дела в России. Таиров стал одним из организаторов Союза московских актеров. На учредительном собрании, состоявшемся 26 и 27 апреля в помещении Художественного театра, Таиров выступал в качестве докладчика и составителя устава. Следующей стадией театральной самоорганизации явилась Всероссийская конференция профессиональных союзов, проходившая в Петрограде с 19 по 24 августа в помещении Театра музыкальной драмы под председательством Таирова, на которую съехались представители не только двух столиц, но и Киева, Одессы, Ростова и Всероссийского еврейского союза. Основную направленность деятельности Таирова на протяжении 1917 г. можно определить как анти-антрепренерскую.

155 138 «Алатр» — артистический кабаре-клуб, существовавший в 1914 – 1918 гг. в доме Толмачева. Он был организован по типу петербургской «Бродячей собаки». Председателем клуба был Л. В. Собинов. В театрализованных вечерах участвовали И. Н. Берсенев, А. В. Луначарский, Л. В. Никулин, В. Г. Сахновский, Г. Б. Якулов и др. Один из организаторов клуба, М. М. Попелло-Давыдов вспоминал: «Клуб без карт. Кабаре без обязательной программы. Ресторан без кельнеров. В “Алатре” собирались деятели всех отраслей искусства» (цит. по: Московский Парнас: Кружки, салоны, журфиксы Серебряного века. 1890 – 1922. М., 2006. С. 647).

156 Каралли (Коралли) Вера Алексеевна (1889 – 1972) — балерина, актриса немого кино, балетный педагог. В балетной труппе Большого театра с 1906 по 1918 г. Речь идет не о хореографической миниатюре на музыку К. Сен-Санса, а об одноименном немом фильме (премьера — 17 января 1917 г.) режиссера Е. Ф. Бауэра. Сюжет затрагивает балетную тематику: героиня пьесы Гизелла — немая, ее отец — балетный артист, к этому же поприщу готовит и дочь. Она обнаруживает незаурядные способности и скоро получает известность, особенно исполнением своего коронного танца «Умирающий лебедь». Случайно она знакомится с художником-маньяком, который поставил своей целью изобразить на полотне смерть. Он увлекается скорбным лицом Гизеллы и уговаривает позировать ему. Проходит ряд сеансов, картина близится к концу, но в это время Гизелла встречает Виктора, которого когда-то любила, и на последний сеанс приходит уже восторженная, одухотворенная любовью. В ее глазах светится жизнь. Художник сразу замечает перемену, видит крушение своей мысли и в припадке душит ее в той позе, в которой она обычно позировала. Так застывает на экране последний аккорд «умирающего лебедя».

157 Ленин (наст. фам. Игнатюк) Михаил Францевич (1880 – 1951) — актер. В труппе Малого театра с 1902 по 1919 и с 1923 по 1951 г. В 1919 – 1920 гг. актер Государственного Показательного театра, в 1921 – 1923 гг. — Театра б. Корш.

158 Здесь заканчивается очередная дневниковая тетрадь А. Г. Коонен, и возникает почти годовой пробел в дневниках. Однако в «Кратких выписках из дневников» имеются строки, относящиеся к отсутствующему периоду, подтверждающие существование дневников этого времени:

«26 апреля 1917 года. Собрание в Художественном театре — проект союза. Александр Яковлевич.

31 мая 1917 года. Опять собрание, опять мечты, уже не о Камерном театре, а о Мастерской Камерного театра. Нет денег.

5 июня 1917 года. Жара… судимся с Кохманским за вывеску…

16 июня 1917 года. Плес. От Александра Яковлевича письмо: на испытании в госпитале.

17 августа 1917 года. Собрание труппы. Мало народа. Без волнения интимно… Фердинандов.

2 сентября 1917 года. Беседа о “Саломее”.

3 сентября 1917 года. Первая считка. Репетиции тяжелые: разлаженность внутри, нет дисциплины.

8 октября 1917 года. Спектакль для членов-соревнователей. “Саломея”. Шло без подъема. Я играла измученно. Хвалят.

9 октября 1917 года. Премьера. I абонемент. “Саломея”. Шел спектакль лучше. Успех. Октябрьские дни — без театра.

6 ноября 1917 года. Первое актерское собрание после событий. Бездарно.

8 ноября 1917 года. Спектакль.

139 15 ноября 1917 года. Народа нет в театрах.

28 ноября 1917 года. Премьера “Арлекина”. Мало народа.

12 декабря 1917 года. Годовщина. Трехлетие театра. Вечеринка.

20 декабря 1917 года. Премьера спектакля “Ящик с игрушками”. Хвалят.

31 декабря 1917 года. “Ящик с игрушками”. У Уваровой: Я, Александр Яковлевич, Громов, Марьина и Кот.

13 января 1918 года. Заседание после “Саломеи” — подписана труппой, рабочими и оркестром резолюция о выгоне Хрущова.

19 января 1918 года. В театре “хрущовиада”, “вермелиада”…

1 февраля 1918 года. Вечеринка. Я в платье с брил[лиантом].

8 февраля 1918 года. Суд у нас в театре перед спектаклем “Саломея”. Показания Сухоцкого. Немирович на спектакле.

9 февраля 1918 года. Разговор Александра Яковлевича с Васильевым, [Туржанским] и Олениным о службе их постом у [Вермеля].

23 февраля 1918 года. Александр Яковлевич и Фортер у Неволина. Разговор о Посте.

3 марта 1918 года. Лекция Александра Яковлевича» (Автограф. — РГАЛИ. Ф. 2768. Оп. 1. Ед. хр. 125. Л. 6 – 6 об.).

159 Капустник вчера. Инцидент с Церетелли. — Судя по всему, этот капустник с успехом повторили 31 июля 1918 г. в Смоленске под названием «Прощальная вечеринка кабаре». См. коммент. 189. Подготовка этого вечера сопровождалась отказами от ролей А. Г. Коонен и Н. М. Церетелли (предположительно в «Страшном кабачке» де Горса и Жоржа Кантейля, роли Мели и Жюля соответственно). Поведение премьеров вынудило А. Я. Таирова написать А. Г. Коонен полное отчаяния и гнева письмо: «Мне не хотелось бы вообще говорить с Вами по этому поводу, но так как Вы, очевидно, не учитываете, Алиса Георгиевна, всех последствий новой, затеянной Вами, истории, то я считаю своим долгом поставить Вас в известность о них. Церетелли уже тоже отказался от роли и, на мой взгляд, поступил правильно, ибо и для него она так же малоинтересна и не подходяща, как и Ваша для Вас. Таким образом, пьеса идти не может. Это 1) дискредитирует меня в глазах труппы, ибо я пьесу принял, и роли распределил и 2) ставит театр в очень неловкое положение по отношению к Крамову, любезно отдавшему свой труд и время. Времени готовить новые номера сейчас нет, значит — это подрывает уже и самую вечеринку. Кроме того, это вносит рознь и враждебность в труппу в тот момент, когда единство необходимо более чем когда бы то ни было. Не говорю уже о том, что это дает новую пищу уже притихшим разговорам о Вашей капризности и пр. Кроме того, Церетелли мне уже заявил, что должен иметь со мной серьезный разговор. Значит, это может отозваться и на дальнейшем существовании театра, когда отвоевать это существование можно только дружными усилиями. Как-никак, но [Вермель] и Хрущов сняли это помещение, а сегодня меня вызывали в Совет Театрального Общества и сказали, что они смогут войти с нами в дальнейшее соглашение лишь после уплаты денег, не внесенных Хрущовым — около 3 тысяч рублей.

Мне надо: 1) доставать деньги 2) уговорить Совет действовать совместно с нами 3) вести все дела по Корпоративному суду 4) вести серьезные переговоры с Петроградом по поводу письма, полученного вчера от Мейерхольда 5) ставить “Обмен” 6) организовывать будущий сезон.

У меня не хватает уже ни физических, ни моральных, ни умственных сил, чтобы преодолеть все это. Тем не менее, я согласился сделать вечеринку, понимая, что она 140 сейчас необходима и для театра, и для труппы. Надо собрать членов-соревнователей, надо поднять дух и подработать труппе. И Вы все это разрушаете.

Допустим, что Вам невыносимо играть эту роль. Разве мало я делаю каждый день невыносимого? Но делаю. Вы все время (может быть, Вы и правы, это не важно) фактически ставите меня в необходимость все склеивать то одно, то другое и вести невозможные для меня разговоры! Повторяю — ответьте себе прямо — нужен ли Вам Камерный театр или нет. Если нет — скажите. Если да — не вставляйте мне палок в колеса. Я и так еле держусь, еще мгновение, и я свалюсь окончательно. Требую категорического Вашего решения, не только по данному поводу, а вообще. Либо не нужно ничего, либо Вы не смеете утяжелять той ноши, которую я и так еле тяну.

Вы знаете, как на меня действуют Ваши недовольства и состояние — я так не могу работать, когда от каждой минуты зависит все будущее, и сугубо не могу ничего делать для вечеринки, к которой и вообще не лежит у меня душа. Я с трудом заставляю себя что-то делать. Это стоит мне нечеловеческих усилий, но мне необходим для этого хоть minimum спокойствия внутри.

Больше говорить ни о чем не буду.

Это последнее мое слово.

Я требую не пассивного подчинения, на которое я имею право как режиссер, а готовности и охоты.

А это все зависит от того, нужен ли Вам Камерный театр или нет.

Повторяю, больше объяснений ни устных, ни письменных я вести не буду.

По всем моим поступкам Вы убеждались, что я терплю до последнего предела, а потом рублю сразу.

Так будет и теперь» (Автограф. — ГЦТМ им. А. А. Бахрушина. РО. Ф. 467. Ед. хр. 227).

160 Б. Ш. — неустановленное лицо.

161 Кот — предположительно К. В. Эггерт. См. о нем коммент. 184.

162 Жоржик — вероятно, Якулов Георгий Богданович (1884 – 1928) — художник-авангардист, график, театральный художник. В Камерном театре был художником спектаклей: «Обмен» П. Клоделя (1918), «Зеленый попугай» А. Шницлера (1918), «Принцесса Брамбилла» по Э. Т. А. Гофману (1920), «Жирофле-Жирофля» Ш. Лекока (1922), «Розита» А. Глобы (1926).

163 Ксаня — Бутникова Ксения Яковлевна (1897 – 1992) — актриса, помощник режиссера. В 1915 г. окончила Мариинскую гимназию в Минске и уехала в Москву, где поступила в Школу театрального искусства Н. О. Массалитинова, Н. Г. Александрова, Н. А. Подгорного. С 1917 по 1923 г. участвовала в массовых сценах спектаклей Камерного театра и работала помощником режиссера. Сезон 1924 – 1925 гг. служила в Опытно-героическом театре Б. А. Фердинандова, 1925 – 1926 гг. — в Новом драматическом театре под руководством К. В. Эггерта. В 1926 г. перешла в Оперную студию К. С. Станиславского (позже Оперный театр им. К. С. Станиславского, затем Музыкальный театр им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко). С 1944 по 1959 г. — в труппе МХАТа (помощник режиссера). В 1949 г., в трудное для А. Г. Коонен и А. Я. Таирова время, Бутникова в письме Коонен благодарно обращалась по очереди к ним обоим: «<…> чудесный мой Капитан [Бутникова и Коонен величали друг друга в письмах: Капитан и Юнга], пригревший меня в дни моей бедной затерянной юности, меня — маленькую провинциалку. <…> Милый Александр Яковлевич, подчас строгий, но и добрый мой учитель, выведший 141 меня на широкую дорогу искусства, первый научивший и давший мне такую специальность, которую я полюбила на всю жизнь <…>» (Автограф. — РГАЛИ. Ф. 2768. Оп. 1. Ед. хр. 207. Л. 12).

164 Вера — Эфрон Вера Яковлевна (1888 – 1945) — актриса Камерного театра (1915 – 1918). Училась на литературном отделении Женевского университета (1907 – 1910). Занималась в студии пластического танца Э. И. Рабенек, на драматических курсах С. В. Халютиной. После службы в Камерном театре работала инструктором драматического искусства при культурно-просветительной коллегии Виндаво-Рыбинской железной дороги, режиссером массовых преставлений, заведовала музыкальной школой в Замоскворечье. С 1930 по 1942 г. — сотрудник Государственной библиотеки им. Ленина (ныне РГБ). Сестра С. Я. Эфрона, мужа М. И. Цветаевой.

165 Смоленск — О подготовке гастролей в Смоленске А. Г. Коонен писала в мемуарах: «Ценин по поручению Таирова поехал на разведку. Вернувшись, он в полном упоении рассказывал, что город очень красивый, утопает в зелени, в Лопатинском саду играет оркестр, а в кафе подают кофе по-варшавски, с корицей, миндальные пирожные и даже плюшки. Одним словом — курорт. Перспектива провести лето в таких условиях показалась нам всем очень заманчивой» (Страницы жизни. С. 241).

По приезде в Смоленск А. Я. Таиров на общем собрании труппы выступил с воодушевляющей речью: «Театр — не развлечение для пресыщенного обывателя. Театр должен быть праздником. Должен будить мысль, воодушевлять зрителя!.. Мы призваны создать НОВЫЙ ТЕАТР и мы его создадим! … Мы молоды, черт возьми! Мне, старшему среди вас, только 33 года! Все у нас впереди!» (Строганская И. С. О Камерном театре, А. Я. Таирове, Алисе Коонен и других. Машинопись. Начало 1970-х гг. — РГАЛИ. Ф. 2620. Оп. 3. Ед. хр. 566. Л. 8).

С приездом труппы Камерного театра в смоленских газетах появилось сообщение, что Союз тружеников сцены Смоленска и губернии протестует против гастролей москвичей, ибо в городе имеется 75 безработных актеров. Союз был вынужден дать официальное разъяснение и принять резолюцию: «<…> Общее Собрание считает своим долгом поставить в известность т. Таирова как руководителя Камерного театра, что со стороны Смоленского Союза Тружеников Сцены по вопросу о приезде этого театра никаких протестов не делалось, что весь этот вопрос является продуктом передачи фактов представителем Театрального Подотдела в извращенном виде, что Союз может только приветствовать приезд в наш город такого идейного театра, каким является Московский Камерный театр, и от всей актерской души пожелать ему быть любимым и по заслугам оцененным смоленской публикой» (Подписанная машинопись. — РГАЛИ. Ф. 2579. Оп. 1. Ед. хр. 1831).

В общей афише смоленских гастролей были заявлены следующие спектакли: «Океан» и «Профессор Сторицын» Л. Н. Андреева, «Павел I» Д. С. Мережковского, «Адриенна Лекуврёр» Э. Скриба и Э. Легуве, «Два мира» Т. Гедберга, «Принцесса Грёза» Э. Ростана, «Гибель “Надежды”» Г. Гейерманса, «Тривиальная комедия» О. Уайльда, «В царстве скуки» Э. Пальерона, «Над пучиной» Г. Энгеля, «Сказка про волка» Ф. Мольнара (РГАЛИ. Ф. 2955. Оп. 1. Ед. хр. 19. Л. 10). Сохранившаяся скудная смоленская пресса не во всех случаях дает возможность прояснить, что из обещанного было поставлено и кем. Ясно только, что помимо А. Я. Таирова спектакли ставили А. Г. Крамов и В. Д. Королев, а также К. В. Эггерт и В. П. Базилевский. Имеются лишь сведения о предварительном распределении ролей (далеко не полном, в завершение было сказано: «Остальные 142 роли будут распределены потом») в спектаклях, которые должны были играться в Смоленске — «Принцесса Грёза», «Два мира», «Адриенна Лекуврёр», «Гибель “Надежды”», «Павел I», «В царстве скуки», «Профессор Сторицын», «Над пучиной», «Король-Арлекин» и «Голубой ковер» (см.: РГАЛИ. Ф. 2030. Оп. 2. Ед. хр. 94).

Подводя итоги гастролей, смоленский журналист писал: «После месячного пребывания труппы, после целого ряда поставленных ею пьес, к сожалению, констатируешь, что надежд эта труппа не оправдала. Ожидали, что труппа даст рабочим г. Смоленска народную драму, ожидали, что Советский театр Лопатинского сада будет центром культурной рабочей жизни, источником, который приобщит рабочих к красоте, искусству. Но что же мы видели? Что нам дала эта труппа? <…> Они нам дали мещанскую драму, великосветскую драму и совершенно почти не дали нам народной драмы. <…> А между тем рабочие жаждут народной драмы, они жаждут красоты, близкой их душе, их сердцу. <…>» (Известия Исполнительного Комитета Советов Западной области и Смоленского Совета Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов. 1918. № 158. 4 авг. С. 5). Ему вторил в «Журнале Отдела народного образования Западной области» другой рецензент под псевдонимом NEMO: «… скомбинировав наспех 25 – 30 спектаклей для буржуазии и один для рабочих (“Гибель "Надежды"” Гейерманса), Московский Камерный театр окончил свои гастроли, не дав Смоленскому пролетариату ни новых форм, ни новых достижений своего искусства» (1918. № 7 – 8. С. 19). Здесь же сообщалось о прочитанной А. Я. Таировым 15 июля 1918 г. в Смоленске лекции «Театр и революция»: «В ней, в этой лекции, режиссер и идейный вдохновитель Камерного театра, прежде всего, выразил актерско-профессиональную предпосылку всей своей театральной теории. Насколько можно было уловить в его актерской красноречивости и многоречивости, сущность этой теории такова. “Letat eest mois” — “Театр — это я” <…>» (Там же. С. 20).

В московской же «Театральной газете» смоленский корреспондент заявлял, что гастроли так сезона «Художественной драмы» идут с большим успехом: «Художественная сторона дела поставлена г. Таировым на должную высоту» (1918. № 26 – 29. 21 июля. С. 12), а по окончании летнего сезона на страницах того же издания обобщал впечатления: «Мы уже отчаивались было увидеть в этом сезоне что-нибудь действительно крупное, как вдруг, совершенно для нас неожиданно, приехала сюда труппа “художественной драмы” под руководством режиссера Московского Камерного театра А. Я. Таирова. — И теперь, когда кратковременный сезон окончился, толки и разговоры как о произведениях, поставленных ею, так и об ее исполнителях не умолкают, и, конечно, многие ждут более обстоятельной оценки прошедшего сезона, тем более что уровень театральной критики в местных газетах сильно понизился. Отзывы чрезвычайно редки, подвизаются на этом поприще большей частью случайные добровольцы, кому не лень, и дело по этой части обстоит у нас очень печально. <…> Труппа сильная, бюджет для летнего дела необыкновенно солидный — говорят, до 87.000 рублей (в месяц). Прежде всего приходится отметить, что в лице г. Таирова мы имели режиссера с большим вкусом, с большим художественным тактом, с большой эрудицией, энергией и настойчивостью и с тонким художественным чутьем. Его режиссура вне всякого упрека; с ним можно спорить, не соглашаться, но у него все делается сознательно, продуманно и искусно. В течение месячного сезона г. Таиров показал нам ряд прекрасно поставленных и срепетованных спектаклей <…>. Кто знает провинцию с ее спешной работой, когда все пьесы идут по два, по три раза, тот поймет, какой это колоссальный труд. Г-жа Коонен в “Адриенне Лекуврёр” создала 143 образ обольстительно изящной, мечтательной, утонченной женщины, всецело проникнутой красотой и поэзией любви. <…> В мужском персонале, несомненно более сильном, чем женский, мы видим крупную величину в лице г. Церетелли, хорошей игре которого несколько вредит манерность исполнения и ненужная местами приподнятость тона. <…> Тогда как большинство наших гастролеров повторяют “старую прогулку” и даже не всегда “на новый лад” — исполнители “художественной драмы” сделали настоящее живое дело. Бодростью веяло от них. Сборы от 1400 до 4700 р.» (1918. № 31 – 32. 11 авг. С. 14).

После возвращения Камерного театра в Москву пресса сообщала: «В Смоленске было дано 25 спектаклей, имевших очень большой успех, что видно и из суммы сделанных сборов: за 25 спектаклей взято 81 тысяча, т. е. 3250 рублей на круг. Из постановок Камерного театра были даны: “Покрывало Пьеретты”, “Король-Арлекин”, “Голубой ковер” и “Ящик с игрушками”. По техническим условиям не могли быть поставлены “Саломея” и “Фамира-Кифарэд”» (1918. Вырезка без указания выходных данных. — РГАЛИ. Ф. 2030. Оп. 1. Ед. хр. 217. Л. 36).

166 Мишка — возможно, Миша Трубин, упомянутый в программке среди взрослых участников пародии «Благотворительный вечер в Смоленске», показанной в числе прочих 31 июля 1918 г. в «Прощальной вечеринке кабаре» в Смоленске.

167 Репетиции «Грёзы». — «Принцесса Грёза» Э. Ростана. Поставлена в Смоленске, в Москве не игралась. Мелисинда — А. Г. Коонен, Бертран — Н. М. Церетелли, Жофруа Рюдель — Ю. Н. Васильев.

168 … репетиция «Павла». — «Павел I» Д. С. Мережковского. Поставлен в Смоленске, в Москве не был показан. В заглавной роли — А. Г. Крамов.

169 Блонье — Сад Блонье — парк в центре Смоленска. Официально был заложен в 1830 г. на месте бывшей плац-парадной площади.

170 Базилевский (по сцене Болтин) Владимир Платонович (1886 – 1932) — актер МХТ и Первой студии с 1908 по 1915 г. В 1918 г. в Смоленске играл в спектаклях Камерного театра «Адриенна Лекуврёр», «Прощальная вечеринка кабаре». В 1920-х гг. актер Театра русской драмы в Минске, руководитель минского Театра революционной сатиры, а также многих других коллективов. В 1921 г. играл в Калуге.

171 «Арлекин» — «Король-Арлекин» Р. Лотара (перевод А. А. Александрова). Камерный театр. Постановка А. Я. Таирова. Художник — Б. А. Фердинандов. Музыка А. Фортера. Премьера — 29 ноября 1917 г.

172 «Сторицын» — «Профессор Сторицын» Л. Н. Андреева. Поставлен в Смоленске, в Москве не игрался. Заглавную роль исполнял К. Г. Сварожич.

173 Крамов Александр Григорьевич (1885 – 1951) — артист, режиссер, педагог, театральный и общественный деятель. Много играл в провинции, с 1913 г. в Театре К. Н. Незлобина, затем в мейерхольдовской Студии на Бородинской. В 1923 г. недолго в Театре Революции и в «Кривом Джимми». В 1923 – 1933 гг. в Театре МГСПС. С 1933 г. в труппе Харьковского русского драматического театра, с 1936 г. и до конца жизни его художественный руководитель.

В 1918 г. принимал участие в летнем сезоне Камерного театра в Смоленске, начав сотрудничество с театром еще в конце сезона в Москве (номера для «Кабаре»).

174 «Хан» — настоящее имя Н. М. Церетелли — Саид Мир Худояр Хан. В спектакле «Голубой ковер» Церетелли играл роль хана. А. Г. Коонен писала: «Великолепен был Церетелли в роли хана. Он был так естествен в образе восточного владыки, что мы шутили, уверяя его, будто он играет собственного деда — эмира бухарского» (Страницы жизни. С. 230).

175 144 Васильев Юрий Николаевич (1898 – после 1939) — актер. С 1917 по 1920 г. в труппе Камерного театра, с 1922 г. в Первой студии МХТ, затем до 1933 г. во МХАТе Втором. С 1933 по 1936 г. в Театре им. ВЦСПС, затем сезон 1936 – 1937 гг. в Реалистическом театре. В Смоленске сыграл: Скапино («Король-Арлекин»), Жофруа («Принцесса Грёза»), Кобуса («Гибель “Надежды”»).

176 Королевы — Королев Владимир Данилович (1885 – 1966) — актер и режиссер, окончил Курсы драмы Адашева, где играл в ряде спектаклей Е. Б. Вахтангова, участник Первой студии МХТ, с 1918 по 1948 г. в труппе Камерного театра (с перерывами). Королева (во втором замужестве Козицкая) Зоя Михайловна (1894 – 1965), жена В. Д. Королева. Родители знаменитой Гули (наст. имя Марионелла) Королевой, киноактрисы, героини Великой Отечественной войны. В Смоленске В. Д. Королев сыграл: Арлекина («Покрывало Пьеретты»), Эразма («Принцесса Грёза»), Александра («Павел I»), принца Эццо («Король-Арлекин»), Баренда («Гибель “Надежды”»), Володю («Профессор Сторицын»), Полишинеля («Ящик с игрушками»), Мишоне («Адриенна Лекуврёр») и др.

177 «Ранфт» — музыкальный магазин «Ранфт и Гартван» в Смоленске.

178 Лопатинский сад — парк в центре Смоленска. Был создан в 1874 году на месте бывшей Королевской крепости по приказу губернатора Александра Григорьевича Лопатина, чьим именем впоследствии и был назван.

179 «Мозаика» — ресторан в Смоленске.

180 «Ящик» — «Ящик с игрушками» пантомима на музыку К. Дебюсси. Камерный театр. Постановка А. Я. Таирова. Художник Б. А. Фердинандов. Премьера — 21 декабря 1917 г.

181 … убийство Мирбаха… — 6 июля (по новому стилю) 1918 г. в Москве левыми эсерами Я. Г. Блюмкиным и Н. А. Андреевым был убит посол кайзера Вильгельма II в советской России граф Вильгельм фон Мирбах (1971 – 1918).

182 «Пучина» — «Над пучиной» — драма Г. Энгеля. Поставлена в Смоленске, в Москве не игралась. В спектакле были заняты: М. Г. Егорова (Стина Кос), И. С. Строганская (Вестфален), Н. М. Церетелли (пастор Гольм), К. Г. Сварожич (Зиверт) и др.

183 Фердинандов Борис Алексеевич (1889 – 1959) — актер театра и кино, режиссер, педагог, художник и теоретик театра, драматург, переводчик, мемуарист. С 1911 по 1912 г. входил в труппу МХТ. В 1914 г. подписал контракт с Камерным театром, но был призван на военную службу и работу в Камерном театре мог начать лишь в 1917 г., где служил по 1918, а затем с 1919 по 1921 и с 1923 по 1925 г. Был художником спектаклей «Король-Арлекин», «Ящик с игрушками» (оба — 1917), «Адриенна Лекуврёр» (1919), членом режиссерского управления и педагогом. Участник вторых зарубежных гастролей Камерного театра. Основатель (вместе с В. Г. Шершеневичем) в 1921 г. Опытно-героического театра.

184 Эггерт Константин Владимирович (1883 – 1955) — актер, режиссер театра и кино. С 1912 г. актер МХТ. С 1917 по 1923 г. в труппе Камерного театра (с перерывом: в 1919 г. в Театре-студии ХСПРО, в 1920 – 1921 гг. в Театре РСФСР 1; в том же сезоне руководил Рогожско-Симоновским театром). В 1923 г. работал как режиссер в театре «Романеск». С 21 августа 1923 по 1 сентября 1924 г. в труппе Малого театра. С 1924 по 1938 г. актер, сценарист и режиссер киностудии «Межрабпом-Русь» (с 1928 г. «Межрабпомфильм», с 1936 г. «Союздетфильм»). В 1938 г. репрессирован, с 1938 по 1946 г. главный режиссер Театра музыкальной драмы и комедии в Ухте. С 1946 г. актер и режиссер Пензенского театра им. А. В. Луначарского. Про участие К. В. Эггерта в смоленском сезоне рецензент 145 писал: «Корректный г. Эггерт выступал довольно часто, но в итоге ни одна роль не выдвинулась» (Театральная газета. 1918. № 31 – 32. 11 авг. С. 14).

185 «Сказка про волка» Ф. Мольнара. Поставлена в Смоленске, в Москве не игралась. В спектакле были заняты: Е. А. Уварова (Вильма), А. Г. Крамов (Эйген) и др.

186 «Адриенна» — «Адриенна Лекуврёр» Э. Скриба и Э. Легуве. Поставлена в Смоленске задолго до московской премьеры 1919 г. В спектакле были заняты А. Г. Коонен (Адриенна), Е. А. Уварова (герцогиня Атенаиса д’Омон), И. С. Строганская (принцесса Бульонская), Н. М. Церетелли (граф Морис Саксонский), В. Д. Королев (Мишоне) и др.

187 Французов — Попов-Французов Александр Федорович — актер.

188 Премьера «Адриенны»… — Смоленская пресса отзывалась о спектакле по-разному: одни называли спектакль «лучшей постановкой сезона, прошедшей с огромным успехом» (Известия Исполнительного комитета Советов Западной области и Смоленского Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. 1918. № 154. 31 июля. С. 5); другие в той же газете писали: «Тот внешний блеск, придворный лоск, которыми богато обставлена драма, оставляли холодным зрителя, оставляли безучастными даже самых романтических зрительниц. <…> трагедия придворной артистки, оторвавшейся от жизни, витающей в сферах и не имеющей никаких связей с подлинной общественностью. <…> “Адриенна Лекуврёр” — чуждый и непонятный жест умирающего искусства» (1918. № 152. 28 июля. С. 5); третьи на тех же страницах утверждали: «Эта вещь по содержанию и по выполнению не лучше и не хуже всех остальных, о ней отдельно говорить не приходится» (1918. № 160. 7 авг. С. 3).

189 «Кабаре» — «Прощальная вечеринка кабаре» — спектакль в стиле театра миниатюр, поставленный усилиями В. П. Базилевского и В. А. Громеко. Был сыгран 18 (31) июля 1918 г., на закрытии гастролей Камерного театра в Смоленске. Смоленские «Известия» писали: «Этот “Капустник” является продолжением, составной частью, так сказать, эпилогом всей деятельности труппы Камерного театра в области чистого, единого и внеклассового искусства, о котором так красноречиво и живописно глаголил теоретик и представитель этого театра. <…> В этом “Капустнике” мы видели и притон подозрительных личностей за обычным делом: дракой, выпивкой и пр., трагедию апашей, промышляющую кокотку — танцовщицу с подобающими поклонниками, которые у нее на каждой руке по паре. <…> Во всем трафарет, шаблон, кривлянье и пошлость изжитого декадентского пошиба. Ясно чувствуется “чистое искусство” бить по нервам и вызвать хлопанье рук и ног буржуев, сидящих за столиками <…>» (1918. № 160. 7 авг. С. 3).

190 … вальсы с [Церетелли] — В спектакле «Прощальная вечеринка кабаре» А. Г. Коонен и Н. М. Церетелли исполняли вальс «Boston» в III отделении вечера.

191 Понимаю одно, что убила человека… — В эти же июльские дни А. Я. Таиров посылает А. Г. Коонен письмо: «Итак, Алиса, прощайте! Если бы Вы знали, как ждал я все время, что Вы постучитесь ко мне, что Вы придете, что все разговоры, все слова, все непонимания — все [развеется] от одного Вашего движения, движения, в котором я снова почувствую как бы Вас… “Но Вы — Вы не пришли”, так поется в цыганском романсе. Итак, прощайте! Прошу Вас, отнеситесь ко мне серьезно и дружески. Мне очень скверно, я очень нетверд — дайте мне окрепнуть, дайте перебороть себя — я буду Вам благодарен за это. Я очень слаб, но не настолько, чтобы нуждаться в сожалении или в сладостном страдании. Прощайте, Алиса! Очевидно, чудес не бывает» (Автограф. — ГЦТМ им. А. А. Бахрушина. РО. Ф. 467. Ед. хр. 212; 146 было опубликовано с некоторыми разночтениями и без указания места хранения подлинника в книге: Элкана А. Александр. Алиса. Камерный театр. С. 273).

192 Королев, Фердинандов, Эггерт и компания хулиганят и собираются оставаться на зиму в Смоленске. — После официального закрытия гастролей Камерного театра в Смоленске часть труппы продолжала играть спектакли в августе под маркой Камерного театра («с участием и под руководством артистов Камерного театра»), в том числе «Океан» Л. Н. Андреева (режиссер неизвестен), «Зимний сон» М. Дрейера (режиссер К. В. Эггерт), «Хирургия» по А. П. Чехову (режиссер В. П. Базилевский).

193 … 5 августа… — Здесь описка: речь идет о 5 сентября. В «Кратких выписках из дневников» в связи с теми же событиями говорится именно о 5 сентября (Автограф. — РГАЛИ. Ф. 2768. Оп. 1. Ед. хр. 125. Л. 7 об.).

194 Головина — Головина Ольга Федоровна — актриса, в МХТ с 1907 по 1911 г., вместе с А. Г. Коонен играла в «Синей птице». Или Головина Александра Аркадьевна (1887 – 1980) — актриса, в МХТ с 1908 по 1910 г. Выступала в провинции, жена антрепренера Свириденко-Бороздина.

195 С извинениями за свое неприличие. — Скорее всего речь идет о самовольных спектаклях в Смоленске под маркой Камерного театра. Автор рецензии в смоленском «Журнале Отдела Народного Образования Западной Области» писал: «Уехал Камерный театр — остались его эпигоны. Август месяц в Смоленской театральной хронике отмечен разгаром эпигонизма. В театре Совета (бывшего Лопатинского сада) осталась “часть труппы” камерников. <…> В работах этой труппы обозначилось два противоположных течения: с одной стороны, тяготение некоторых артистов (Эггерт и др.) к идее таировского театра, с другой, стремление к психологическому реализму Станиславского (Базилевский и др.). Как бы, однако, там ни было, но о постановках этой части Таировской труппы долго говорить не приходится. Центральные ее постановки: “Тот, кто получает пощечины” (Л. Андреева) и “Мистер Гоббс” (Джерома К. Джерома) никоим образом нельзя назвать удачными: слабые постановки, слабая игра. Да, как мне кажется, театр, создавший эти постановки, за лучшим и не гнался» (1918. № 7 – 8. С. 20).

196 Получено письмо от Экстер: «есть возможность иметь театр, немедленно выезжайте». — Речь идет о возможных гастролях в Киеве. В мемуарах А. Г. Коонен упоминает не о письме, а о телеграмме (Страницы жизни. С. 242).

197 Цибик — прозвище няни семейства Коонен: «Она считалась у нас членом семьи, вела хозяйство и была для нас как бы второй матерью. Маленькая, худенькая, мы звали ее Цибиком за малый рост, она еще помнила крепостное право. Отец ее был крепостным графа Шереметева» (Страницы жизни. С. 12).

198 Горев Аполлон Федорович (1887/9 – 1912) — артист МХТ с 1907 г. Сын актеров Ф. П. Горева (Васильева) и Е. Н. Горевой. В связи с его приходом в МХТ А. Г. Коонен делает несколько записей в дневнике от 19 декабря 1906 г. и 9 января 1907 г. соответственно: «С января у нас появится новая личность в театре — сын Горева — будет в труппе. Говорят, очень красивый. Меня это известие обрадовало, заинтересовало и разволновало ужасно!» (Три тетрадки Алисы Коонен. С. 58 – 59). «Был в театре новый актер Горев. Интересный мальчик, но вовсе не такой уж красивый, как говорили. А все-таки что-то подмывает влюбить его в себя или, по крайней мере, заставить ухаживать за собой…» (Там же. С. 75). Сохранилась фотография А. Ф. Горева с дарственной надписью: «Маленькой, прекрасной Але — преданный Аполлон. 1909. апреля 27-го. СПб.» (личный архив А. Б. Чижова). Умер от туберкулеза.

199 147 «Редкий случай! — Алиса Коонен и Аполлон Горев — вальс!» — Часто ли вальсировали А. Г. Коонен и А. Ф. Горев в реальности, неизвестно, но пьесу собственного сочинения — не на сцене, а в жизни — они охотно представляли: «… он [Горев. — М. Х.] с увлечением рассказал мне свой план, по которому мы с ним, недолго думая, разыграли любовный водевиль. В четыре часа дня, когда в Большом, Малом и Художественном театрах заканчивались репетиции, актеры имели обыкновение прогуливаться по Петровке и Кузнецкому мосту, обмениваясь свежими новостями. В это время Горев брал извозчика, мы усаживались в сани, он, нежно склонившись к моему плечу, обнимал меня за талию, я отвечала ему томными улыбками, и мы за двугривенный два или три раза проезжали по Петровке и Кузнецкому из конца в конец. <…> Скоро в театре заговорили о нашем романе, а мы, на глазах у всех обмениваясь нежными взглядами, от души забавлялись этой игрой» (Страницы жизни. С. 44 – 45).

200 Мухина Вера Игнатьевна (1889 – 1953) — скульптор. В период с 1916 по 1917 г. создала для Камерного театра эскизы костюмов к спектаклю «Покрывало Пьеретты» А. Шницлера — Э. Донаньи, а также эскизы декораций и костюмов к неосуществленному спектаклю «Роза и Крест» А. Блока. Не были воплощены и ее эскизы костюмов к уже шедшему спектаклю «Ужин шуток» С. Бенелли. Для сцены Камерного театра она выполнила декоративный лепной портал по мотивам древнегреческого искусства для спектакля «Фамира-Кифарэд» И. Ф. Анненского в постановке А. Я. Таирова.

201 … письма Васи из Бретани… — Лето 1911 г. семьи В. И. Качалова и К. С. Станиславского провели в Бретани.

202 [Вырван лист.] — Возможно, ликвидирована запись от 13 октября 1918 г., поскольку в «Кратких выписках из дневников» это число фигурирует: «Письмо от Королева в Правление. Уходит» (Автограф. — РГАЛИ. Ф. 2768. Оп. 1. Ед. хр. 125. Л. 7 об).

203 Сегодня письмо от Эггерта — уходит. — Письмо было адресовано «Моим товарищам по сцене “Камерный театр”»: «Не причины разных психологических тонкостей, не вера или не вера в возможность дальнейшего существования Театра, а лишь катастрофическое положение моих личных материальных дел, неразрывно связанных с моей дочерью и так внезапно нагрянувших, заставляют меня уйти из Театра в тот момент, когда я должен был бы быть деятельным его работником. Я ухожу в другой театр только потому, что он спасает меня от безвыходного положения. <…> Нам не по пути: вы идейные борцы искусства, я — торгаш, ремесленник… Отныне я резко ухожу от идейной борьбы и иду туда, где деньги. Я кончил… <…> Друзья мои! Я протягиваю вам свою руку, и если она останется в воздухе, я не рассержусь, даже тени негодования не промелькнет на моем лице — я знаю, вам тяжело, вам горько и обидно за мой “поступок” — в нем вы видите лишь грязь и подлость! <…> Для вас я сейчас умираю. У меня у самого такое же ощущение, и поэтому мне хочется сказать вам много, много сказать. <…> Вижу я и честолюбие свое и досаду, не вижу лишь — вот счастье — зависти ни к кому. <…> Я знаю, что сердца ваши сейчас черствы, вы не верите в искренность моих слов и пожеланий, вам непонятен мой поступок, вы называете “барона” всяческими нелестными для него словами. Я принимаю их как должное. Я не дождался Александра Яковлевича, мне было бы слишком тяжело говорить с ним, но иначе поступить, как поступил, не мог бы. Я умер раньше, чем приехал тот человек, который мог бы поддержать меня. Нет — он тоже не мог бы! Утешает меня мысль, что с приездом Александра Яковлевича вы все-таки справитесь и Театр будет — дай бог — в это я верю. <…> 148 Я мысленно обнимаю и целую вас всех. Обнимаю крепко, крепко для меня дорогого Александра Яковлевича, крепко жму его руку и говорю: “Спасибо, Вы мне дали много, спасибо!..” Очень, господа, глупо все построено на этом свете. Прощайте» (Автограф. — РГАЛИ. Ф. 2579. Оп. 1. Ед. хр. 1409). К. В. Эггерт уехал работать в Калугу, затем в сезон 1919/1920 гг. входил в труппу театра ХПСРО под руководством Ф. Ф. Комиссаржевского. После его закрытия влился в Театр РСФСР-1 (1920 – 1921).

204 Ясно, что здесь, в Москве, театра не будет. — Пессимизм не оправдался: помещение театра на Тверском бульваре, находившееся в распоряжении антрепренера Я. Южного с его Театром миниатюр, было возвращено А. Я. Таирову, несмотря на то что на него претендовала и Первая студия МХТ.

205 … приглашение в спектакль «Стенька Разин». — «Стенька Разин» В. В. Каменского репетировался труппой, собранной из разных театров «в порядке мобилизации», в Театре им. В. Ф. Комиссаржевской. Режиссеры А. П. Зонов и В. Г. Сахновский. Художник П. В. Кузнецов. А. Г. Коонен вспоминала: «… я вдруг получила бумагу, в которой значилось, что я мобилизована в Театр имени Комиссаржевской на роль принцессы Мейран в пьесе Василия Каменского “Стенька Разин”. Премьера спектакля была приурочена к первой годовщине Великой Октябрьской революции» (Страницы жизни. С. 242). Премьеру сыграли во Введенском народном доме, спектакль прошел всего несколько раз.

206 Каменева (урожд. Бронштейн, наст. фам. Розенфельд) Ольга Давидовна (Давыдовна) (1883 – 1941) — деятель российского революционного движения, заведующая ТЕО Наркомпроса с сентября 1918 по сентябрь 1919 г., позже — Художественно-просветительским подотделом МОНО. Сестра Л. Д. Троцкого и первая жена Л. Б. Каменева.

207 … вызвана на чтение пьесы. — Об этой читке А. Г. Коонен вспоминала: «Когда я вошла в театр, ни о какой репетиции еще не было и речи. В зале и на сцене царило вавилонское столпотворение. Народу было видимо-невидимо. Пьесы никто не читал, даже режиссеры Зонов и Сахновский. Актеры, мобилизованные для участия в этом спектакле из Художественного, Незлобинского и других театров, недоуменно спрашивали друг друга, для чего их собрали. Вдруг откуда-то появился очень веселый Вася Каменский, потрясая над головой толстой рукописью. Это сразу вызвало оживление, и обрадованные режиссеры усадили его читать пьесу» (Страницы жизни. С. 242).

208 С дублершей. — Дублерши у А. Г. Коонен в спектакле «Стенька Разин» не было.

209 … репетиция в «чужом» театре. — Репетиция в помещении РТО на Большой Никитской, 19.

210 Страстной — Страстной монастырь, был основан в 1654 г. царем Алексеем Михайловичем на месте встречи москвичами у ворот Белого города Страстной иконы Божией Матери, по которой и получил свое название. В 1919 г. был упразднен, в 1937 г. в ходе реконструкции ул. Горького (Тверской) и Пушкинской площади его постройки были снесены. Сейчас на месте монастыря — памятник А. С. Пушкину, сквер и кинотеатр «Пушкинский».

211 Лемм Зинаида Григорьевна (1895 – 1935) — актриса, помреж. В 1917 – 1924 гг. в труппе Камерного театра, в 1924 – 1925 гг. в Новом драматическом театре под руководством К. В. Эггерта. С 1925 г. и до конца жизни помреж во МХАТе Втором.

212 … мечтаем об Украине, о Вене и Будапеште. — Из Киева А. Я. Таиров привез контракт на гастроли, показавшийся всем фантастическим: Киев — Харьков — Одесса — Вена — Будапешт. Гастроли не состоялись.

213 149 Сейчас Александр Яковлевич будет ставить «Зеленого попугая». К празднествам. — Спектакль А. Я. Таирова по пьесе А. Шницлера (художник Г. Якулов) шел первым актом вечера из трех отделений (II отделение — кукольная комедия «Война Королей», постановка художников Ю. Л. Оболенской и К. В. Кандаурова; III отделение — выступление Студии танцев Э. И. Рабенек) в дни празднования годовщины Октябрьской революции (6 и 7 ноября 1918 г.). Этим действом Театральный отдел Наркомпроса открывал Клуб-мастерскую искусств «Красный петух» (бывш. «Питтореск»). А. Г. Коонен не была занята в спектакле.

214 … фешенебельный концерт в чествование Луначарского… — Луначарский Анатолий Васильевич (1875 – 1933) — писатель, общественный и политический деятель, переводчик, публицист, критик, искусствовед. С октября 1917 по сентябрь 1929 г. нарком просвещения, в ведении которого находились театры. Способствовал возвращению Камерному театру здания на Тверском бульваре, 23; распорядился выделить средства для перестройки зала на 800 мест, ратовал за присвоение театру звания академического. Чествование А. В. Луначарского артистами московских и петроградских театров проходило в кафе на Петровских линиях (бывш. ресторан «Элит», ныне отель «Будапепшт»): «Зал кафе был красиво декорирован. Тов. Луначарский скромно сидел у одного из столиков трибуны и смущенно выслушивал многочисленные приветствия. Распоряжался интересным вечером бодрый и хлопотливый режиссер А. А. Санин. От государственного Малого театра приветствовал тов. Луначарского артист Южин. <…> От Московского Художественного театра — В. И. Немирович-Данченко. <…> От Камерного театра — А. Я. Таиров. <…> Затем началось концертное отделение <…> Выступала артистка Ермолова, Нежданова, балерина Гельцер, пианист Гольденвейзер, Петров, балерина Балашова и много других. Дирижировал оркестром Э. Купер, [выступали] Жуков, Коонен. Концертное отделение, очень удачно составленное, затянулось до третьего часа ночи» (Чествование тов. А. В. Луначарского // Известия ВЦИК. 1918. 11 дек. № 271. С. 4).

О концерте в честь Луначарского в декабре 1918 г. А. Г. Коонен вспоминала: «Решено было сразу же по приезде Анатолия Васильевича устроить ему встречу. Каждый театр должен был приготовить какое-нибудь веселое выступление. Чествование состоялось в бывшем ресторане “Элит”. Театры проявили большую изобретательность, было много интересных номеров. Я выступала в костюме принцессы Мейран с шуточным текстом, специально написанным Васей Каменским. Стихи были на выдуманном русско-персидском языке, что вызвало бурное веселье в зале. Атмосфера вечера была непринужденной и очень теплой. Было шумно, весело. Анатолий Васильевич очаровал всех своей необыкновенной простотой, блестящим остроумием, обаянием. Перспектива работать под руководством Луначарского вселяла самые радужные надежды» (Страницы жизни. С. 243).

215 Вечер в «Питтореске», с большевиками. — Кафе «Питтореск» было открыто на Кузнецком Мосту (ныне Московский дом художника) в январе 1918 г. (затевалось летом 1917 г.) известным предпринимателем и булочником Н. Д. Филипповым. В оформлении приняли участие многие известные художники: по эскизам Г. Б. Якулова на темы стихотворения А. А. Блока «Незнакомка» стены были расписаны художниками Л. А. Бруни, А. А. Осмеркиным, Н. А. Удальцовой, потолок — В. Е. Татлиным, дизайн необычных светильников из гнутой жести разрабатывал А. М. Родченко. В кафе имелась эстрада, на которой выступали В. В. Маяковский, Д. Д. Бурлюк, В. В. Каменский. Г. Б. Якулов называл 150 кафе «мировым вокзалом искусства», с барабана (арены) которого будут возвещаться «приказы по армии мастерам новой эры» (Каменский В. Путь энтузиаста // Каменский В. Танго с коровами. Степан Разин. Звучаль веснянки. Путь энтузиаста. М., 1990. С. 519). К осени 1918 г. кафе перешло в ведение театрального отдела Наркомпроса и получило новое название «Красный петух». Это место, ставшее своеобразным клубом работников искусств, посещали В. Э. Мейерхольд, В. Я. Брюсов, В. В. Маяковский, а также деятели Наркомпроса, включая А. В. Луначарского. «Красный петух» был закрыт в 1919 г. А. Г. Коонен по привычке называет «Красный петух» «Питтореском». В «Кратких выписках из дневников» у А. Г. Коонен сделана уточняющая запись: «Вечер в “Питтореске” с Каменевой. [Нрзб.]. Блок…», имеется более поздняя приписка: «Александр Яковлевич разругался с Каменевой» (Автограф. — РГАЛИ. Ф. 2768. Оп. 1. Ед. хр. 125. Л. 8).

216 Вечер в «Элите». Доклад Александра Яковлевича. — «Элит» («Элита») — одно из поэтических кафе, открывшееся в апреле 1918 г. на Петровских линиях. Возможно, что его владельцем был И. Г. Эренбург, который это не афишировал. В отличие от «Питтореска» авангардисты и революционеры это кафе не посещали. Здесь можно было встретить А. Н. Толстого, Е. Н. Чирикова, В. Ф. Ходасевича, К. Д. Бальмонта, В. М. Инбер, М. И. Цветаеву, Л. Н. Столицу, выступавших с литературными чтениями. В конце 1918 г. Художественно-просветительный союз рабочих организаций устраивал ряд бесед о театре на тему «Путь к пролетарскому искусству». Первая беседа проходила 18 ноября в кафе Ц. Р. К. (Петровские линии, бывший «Элит»). «Известия ВЦИК» сообщали: «… беседа о театре прошла многолюдно, довольно оживленно, но с малой пользой для друзей чаемого пролетарского театра. Докладчик А. Я. Таиров во вступительном слове развил те основоположения, на которых зиждется Камерный театр. Ничего по существу нового он не сказал. <…> Овации, сопровождавшие выступление К. С. Станиславского, явно показали преобладающее настроение большинства собрания. Между тем К. С. Станиславский определенно признал себя представителем буржуазного театра, который все хоронят и который все же не умирает <…>» (1918. № 253. 20 нояб. С. 4).

217 Возможно, перед этой записью отсутствуют листы, поскольку в «Кратких выписках из дневников» есть выписка от 8 декабря 1918 г.: «Вернулся Володя Соколов в театр» (Автограф. — РГАЛИ. Ф. 2768. Оп. 1. Ед. хр. 125. Л. 8).

218 … с Натальей Юльевной. — Шиф (Шифф) Наталья Юльевна — жена Г. Б. Якулова, хозяйка «художественного» салона на Никитском бульваре, первая российская манекенщица. Считалась прототипом Зои Пельц из пьесы «Зойкина квартира», а также Геллы из романа «Мастер и Маргарита» М. А. Булгакова. В. А. Лёвшин вспоминал: «… жена Якулова, Наталия Юльевна Шиф, — женщина странной, броской внешности. Есть в ней что-то от героинь тулуз-лотрековских портретов. У нее великолепные золотистые волосы, редкой красоты фигура и горбоносое, асимметричное, в общем, далеко не миловидное лицо. Некрасивая красавица. О ней говорили по-разному. Иные восхищались ее элегантностью и широтой. Других шокировала свобода нравов в ее доме. Студия Якулова пользовалась скандальной известностью. Здесь, если верить слухам, появлялись не только люди богемы, но и личности сомнительные, каких немало расплодилось в эпоху нэпа» (Лёвшин В. А. Садовая 302-бис // Воспоминания о Михаиле Булгакове / Сост. Е. С. Булгакова, С. А. Ляндрес. М., 1988. С. 171). В 1928 г. была арестована и сослана.

219 Лурье Артур Сергеевич (наст. Лурья Наум Израилевич) (1892 – 1966) — композитор, теоретик музыки, критик. С 1918 по 1921 г. работал начальником Музотдела Наркомпроса.

220 151 … показываемся Луначарскому. — Приветствуя театральную Москву на вечере в свою честь, А. В. Луначарский объявил, что в ближайшие дни начнет знакомство с театрами и предложил художественным руководителям самим выбрать спектакль для показа. А. Я. Таиров решил показать «Саломею» О. Уайльда (премьера 9 октября 1917 г.) как наиболее полно отражающую творческое лицо театра. А. Г. Коонен пишет: «Через несколько дней был назначен просмотр. Шел он днем, без публики. В помещении, как и всюду в то время, было нетоплено, Анатолий Васильевич и несколько человек вместе с ним вошли в зал, не раздеваясь. Но когда открылся занавес и Луначарский увидел на сцене полуобнаженных актеров, он встал и сбросил свою меховую доху. Это нас очень тронуло, спектакль шел с большим подъемом» (Страницы жизни. С. 243).

221 Возможно, перед этой записью отсутствуют листы, поскольку в «Кратких выписках из дневников» есть выписка от 13 декабря 1918 г.: «Вернулся Карабанов» (Автограф. — РГАЛИ. Ф. 2768. Оп. 1. Ед. хр. 125. Л. 8).

222 «Пьеретта». Введенский народный дом. Таиров — Арлекин. — А. Я. Таиров заменял в районном спектакле «Покрывало Пьеретты» внезапно заболевшего А. А. Чаброва в роли Арлекина.

223 Годовщина театра. — Камерному театру 4 года.

224 Вальс «Rememberance» Джойса… — Вальс «Воспоминание» Арчибальда Джойса (1871 – 1963), британского эстрадного композитора и дирижера. Джойс считался «королем английского вальса».

225 Виницкая Александра Иосифовна (Осиповна) — известная в Москве портниха, приятельница А. А. Экстер. Была художником по костюмам спектаклей «Фамира-Кифарэд» и «Адриенна Лекуврёр», женских костюмов в «Принцессе Брамбилле» и «Благовещении». А. Г. Коонен писала: «Выполнить костюмы в ту пору было нелегко. Эпоха “Адриенны Лекуврёр” требовала шелка, бархата, дорогих тканей и, главное, хороших мастериц, которых у нас в театре не было. <…> Увидев эскизы Фердинандова к “Адриенне Лекуврёр”, она [Виницкая. — М. Х.] загорелась желанием одеть спектакль. Костюмы нуждались в тщательной обработке деталей — этого требовал стиль эпохи. Виницкая щедро открыла сундуки, где у нее хранились обрезки тканей, оставшихся от туалетов ее бывших богатых заказчиц. Эти лоскуты она великолепно использовала на всевозможные рюши, розетки, цветы, ленты и т. д., украсившие костюмы Адриенны, принцессы и знатных дам. Виницкая сумела увлечь своих бывших мастериц необычной для них задачей, они трудились ночами не покладая рук и блистательно выполнили все костюмы. Одна из мастериц, которая шила красный бархатный халат Адриенны для последнего акта, очень тронула меня, рассказав, что не спала несколько ночей, придумывая, как объединить линию Ватто с античными линиями, как того требовал эскиз. Большому искусству этих тружениц и заботам самой Виницкой я была обязана тем, что из четырех костюмов Адриенны — три служили мне бессменно все двадцать девять лет жизни этого спектакля» (Страницы жизни. С. 250 – 251).

226 Готлиб Давид Львович — врач, специалист по женским болезням.

227 … пятилетнее рождение Таирова. — Таирову исполнилось 35 лет.

228 Егорова (в замуж. Вибер) Мария Георгиевна — актриса театра и кино. В 1919 – 1920 и 1923 – 1925 гг. в труппе Камерного театра. С 1921 по 1923 г. жила в Берлине, выступала в русских театральных антрепризах, в том числе под руководством Н. О. Массалитинова. В конце 1920-х гг. актриса Театра МГСПС, в 1934 – 1936 гг. в труппе МХАТа (актриса переменного состава). Жена Е. К. Вибера.

229 152 Луша — неустановленное лицо.

230 Наталья Ефимовна — неустановленное лицо.

231 Крэг Эдвард Генри Гордон (1872 – 1966) — английский режиссер, художник, теоретик театра. В своей постановке «Гамлета» в МХТ (1911) Крэг предполагал отдать А. Г. Коонен роль Офелии, но в спектакле в итоге играла О. В. Гзовская. А. Г. Коонен Г. Крэг подарил свою фотографию с надписью: «Моей идеальной Офелии — мисс Коонен» (Страницы жизни. С. 135). Познакомились А. Г. Коонен с Г. Крэгом еще раньше, в Петербурге, где Крэг полушутя заявил К. С. Станиславскому: «Что вы скажете, если я увезу мисс Коонен в Италию и сделаю для нее маленький театр, где она будет играть одна? Мне кажется, это может быть интересным экспериментом» (Там же. С. 134).

232 Дорогой Киска… — Обращение к А. Я. Таирову.

233 Открытая генеральная «Адриенны». — «Адриенна Лекуврёр» Э. Скриба и Э. Легуве (перевод А. Иванова). Камерный театр. Постановка А. Я. Таирова. Художник Б. А. Фердинандов, музыка А. Н. Александрова. Премьера — 25 ноября 1919 г.

234 Мой первый настоящий успех актрисы. — А. Г. Коонен выступала в заглавной роли Адриенны Лекуврёр.

235 Эфрос Николай Ефимович (1867 – 1923) — театральный и кинокритик, журналист, редактор, сценарист, драматург, переводчик, историк театра, историограф МХАТа. А. Г. Коонен причисляла его восторги после генеральной «Адриенны Лекуврёр» к неожиданным: «Очень удивил меня Н. Е. Эфрос. Большой друг Художественного театра, он сердился на меня за уход от Станиславского и весьма сдержанно относился к моим работам в Камерном театре. Теперь он горячо поздравил меня и сказал, что рад и счастлив видеть то, как блестяще удалось мне в этой роли объединить традиции Станиславского с новаторством Таирова» (Страницы жизни. С. 252).

236 Эфрос Абрам Маркович (1888 – 1954) — искусствовед, литературовед, театровед, поэт и переводчик. Составитель и автор предисловия к книге «Камерный театр и его художники: 1914 – 1934» (М., 1934).

237 Бальмонт Константин Дмитриевич (1867 – 1942) — поэт-символист, переводчик, эссеист. В его переводе в Камерном театре шли «Сакунтала» Калидасы, «Жизнь есть сон» П. Кальдерона и «Саломея» О. Уайльда. После генеральной «Адриенны Лекуврёр» Бальмонт преподнес А. Г. Коонен сонет.

238 … девочки. — Дочери Ж. Г. Коонен, Нина (см. коммент. 369) и Валентина (1904 – 1920) Сухоцкие.

239 Шура — неустановленное лицо.

240 Кира — Алексеева (Фальк) Кира Константиновна (1891 – 1977) — дочь М. П. Лилиной и К. С. Станиславского.

241 Лиля — Шик (Шик-Елагина) Елена Владимировна (1895 – 1931) — актриса, режиссер и педагог. Участница Мансуровской и Третьей студий Е. Б. Вахтангова. Приятельница А. Г. Коонен, с нею вместе летом 1917 г. они отдыхали в Плёсе на Волге.

242 Жданова Мария Александровна (1890 – 1944) — актриса МХТ с 1907 по 1924 г. По окончании американских гастролей ей не нашлось места ни в Художественном театре, ни в его студиях. После нескольких лет душевного нездоровья оказалась в Прибалтике. В 1930-х гг. работала в Драматическом театре Каунаса, возглавляемом А. М. Жилинским. Умерла в Париже.

243 Выдрин Максим Львович (1870 – 1951) — врач-гинеколог.

244 153 … Бальмонт читал «Ромео и Джульетту». — К. Д. Бальмонт читал труппе Камерного театра свой новый перевод пьесы Шекспира, задуманной А. Я. Таировым к постановке. Тем не менее, спектакль «Ромео и Джульетта» шел впоследствии в переводе В. Г. Шершеневича. Художник А. А. Экстер, музыка А. Н. Александрова. Премьера — 17 мая 1921 г.

245 В первый раз после скандала встретились не на сцене. — Речь идет о встрече с Н. М. Церетелли.

246 Пятилетие. — Ниже А. Г. Коонен бегло обозначает события вечера. Более подробно о нем писала пресса: «25-го декабря московский Камерный театр отпраздновал пятилетие своей художественной деятельности. Возобновление первой постановки театра — “Сакунталы” — не состоялось вследствие отсутствия тока. Чествование театра, однако, состоялось при трепетном свете восковых свечей. Приветствовали Малый, Художественный и Новый театры — остальные московские театры не прислали своих представителей. Значительное место среди депутаций заняли художники, которым, по-видимому, особенно дорог Камерный театр. Две красноармейские театральные организации внесли в чествование элемент нашей революционной общественности. В чествовании принял участие нарком по просвещению тов. Луначарский, приветствовавший огромную работу театра, несмотря на ряд серьезных препятствий, и обещавший Камерному театру всемерную поддержку Наркомпроса. Трогателен был обмен приветствий труппы театра и ее руководителя тов. Таирова» (Вырезка без указания выходных данных хранится в ЦНБ СТД). А. В. Луначарский сказал: «Говорят, что <…> в вашем искусстве много надуманного. Я не мог верить этому уже потому, что из-за надуманного, из-за случайно найденного люди не могут так долго, упорно и самоотверженно страдать <…> Не может человек, который владеет случайно приобретенным внешним эффектом, внушить ту веру, ту преданность стремления, которые ваш вождь А. Я. Таиров сумел внушить вашей группе <…>» (цит. по: Клейнер И. Московский Камерный театр. Academia, MCMXXX. Сигнальный экземпляр книги. — РГАЛИ. Ф. 2700. Оп. 1. Ед. хр. 43. С. 58).

247 Вечеринка. Я за [главным] столом между Луначарским и Эфросами. Луначарский гадает по руке. — Актриса Камерного театра И. С. Строганская вспоминала: «В парадном фойе театра поставили мраморные столики. За одним из них сидела “сама” А. В. Нежданова, окруженная многочисленными поклонниками. <…> За другим столиком — А. В. Луначарский — друг Камерного театра, занимался “хиромантией” — гадал по руке Алисе Коонен. <…> Увидев, чем занимается Анатолий Васильевич, Таиров весело воскликнул: “Замечательно: марксист — занимается хиромантией!” Алиса Коонен мне потом рассказывала, что А. В. Луначарский серьезно занимался “физиогностикой” и изучал хиромантию. Он придавал этим наукам огромное значение для познания личности человека» (О Камерном театре, А. Я. Таирове, Алисе Коонен и других. Машинопись. Начало 1970-х гг. — РГАЛИ. Ф. 2620. Оп. 3. Ед. хр. 566. Л. 22).

248 … свадьба Леонида Яковлевича и Юдиной. — Брат А. Я. Таирова Корнблит Леонид Яковлевич (1902 – 1958), член партии с 1918 г. Служил в войсках ВЧК — командир бригады, начальник войск ВЧК по охране и обороне железных дорог РСФСР, в 1920-е гг., — заместитель начальника конвойных войск СССР, затем на хозяйственной работе, во время Великой Отечественной войны — на руководящей работе в НКВД. Женился на актрисе Камерного театра Марии Петровне Юдиной (в этот момент еще учащаяся школы Камерного театра). Ушла из труппы в промежуток между 1923 и 1927 г.

249 154 «Саломея» О. Уайльда (перевод К. Бальмонта). Камерный театр. Постановка А. Я. Таирова. Художник — А. А. Экстер, композитор — И. И. Гютель. Премьера — 9 октября 1917 г.

250 Игорь — Алексеев Игорь Константинович (1894 – 1974) — сын М. П. Лилиной и К. С. Станиславского. С 1918 по 1922 г. в труппе МХТ.

251 Азерская (урожд. Платовская) Елизавета Григорьевна (1868 – 1946) — певица, с 1894 по 1897 г. работала в провинции, с 1897 по 1918 г. в оперной труппе Большого театра. С 1918 г. занималась преподавательской деятельностью.

252 Штейн Глеб Николаевич — неустановленное лицо.

253 В Петроград к Андреевой. — Андреева (урожд. Юровская, в первом браке Желябужская) Мария Федоровна (1868 – 1953) — актриса, общественный и политический деятель, гражданская жена М. Горького с 1904 по 1921 г. С 1894 г. играла в Обществе искусства и литературы, с 1898 по 1905 г. в МХТ. В 1918 г. стала заведующей театральным отделом Петросовета. Скорее всего, имеется в виду возможность перехода Н. М. Церетелли в БДТ (М. Ф. Андреева наряду с А. А. Блоком, М. Горьким и Ю. М. Юрьевым была создателем театра), который не состоялся.

254 … Мэри в «Электрических куклах»… — Героиня намечавшейся в 1919 г. А. Я. Таировым к постановке пьесы Ф.-Т. Маринетти «Электрические куклы». Спектакль не состоялся.

255 Ужасные волнения за «Брамбиллу». — «Принцесса Брамбилла» по Э. Т. А. Гофману. Камерный театр. Постановка А. Я. Таирова. Художник Г. Б. Якулов, музыка А. Фортера. Премьера — 4 мая 1920 г.

256 «О, Любовь, это летняя ночь со звездным небом и благоухающей землей». Гамсун. — Цитата из романа К. Гамсуна «Виктория».

257 Ольга Александровна Беленькая — неустановленное лицо.

258 Агнесса — возможно, домработница семьи Коонен — Таирова.

259 «Я суеверен, я весь дрожу…» — Цитата из стихотворения Виктора Гофмана «Мимоза»: «Мы будем близки. Я в том уверен. / Я этой грёзой так дорожу. / Восторг предчувствий — о, он безмерен. / Я суеверен. Я весь дрожу».

260 Успех Александра Яковлевича, первый настоящий его успех… — В мемуарах А. Г. Коонен писала об успехе «Каприччио Камерного театра по Гофману» более подробно: «Эта постановка органично влилась в бурный поток театральных исканий той поры. Фантастическая романтика Гофмана как-то удивительно сочеталась со всей атмосферой, царившей в то время в искусстве. <…> “Принцесса Брамбилла” стала огромным успехом Таирова. Здесь щедро проявились его умение работать с актерами, строить сложнейшие пластические композиции, его любовь к детали, неожиданной, но подчиненной общему замыслу» (Страницы жизни. С. 253 – 254).

261 Пять лет мук. — Постановка, по собственному признанию режиссера, «находилась в работе свыше пяти лет», т. е. с первых дней существования театра (Таиров А. Я. «Принцесса Брамбилла»: Лекция. 21 мая 1920 г. // Таиров А. Я. О театре / Сост. Ю. Головашенко и др. М., 1970. С. 270).

262 Румнев (наст. фам. Зякин) Александр Александрович (1899 – 1965) — актер театра и кино, танцовщик, мим, балетмейстер, педагог, автор трудов о танце и пантомиме. В 1919 г. поступил в школу Камерного театра. С 1920 по 1934 г. в труппе Камерного театра. С 1923 г. балетмейстер в ряде театров, в том числе в Камерном. В спектакле «Принцесса Брамбилла» играл роль пляшущего Арлекина.

263 Николай ушел. — В биографии Н. М. Церетелли уход в 1920 г. из Камерного театра не отражен.

264 155 Пермь. Верхняя Курья. — Брат А. Я. Таирова — Л. Я. Корнблит, который собирался в командировку в Пермь и по своей должности имел отдельный вагон, предложил поехать вместе и устроить их с А. Г. Коонен в какой-нибудь деревне под Пермью. Там предполагалось провести летний отпуск после трудного сезона. А. Г. Коонен вспоминала: «Поселились мы в Верхней Курье. В нашем распоряжении была просторная изба, в которой кроме нас жила хозяйка, одинокая милая женщина, типичная сибирячка, взявшая на себя все заботы по хозяйству. Александр Яковлевич сразу же принялся за работу. А я с восторгом бродила по лесам и часами сидела на берегу, глядя, как медленно-медленно плывут по Каме плоты, груженные лесом» (Страницы жизни. С. 257).

265 Маруся — неустановленное лицо.

266 Кауровка — деревня в Пермской области. А. Г. Коонен вспоминала: «Незадолго до отъезда мы решили совершить путешествие в Кауровку, неподалеку от Верхней Курьи, где в деревне в семье нашей актрисы Луканиной гостила целая компания молодых актеров. <…> В доме у Луканиной нас встретили с распростертыми объятиями. В веселой компании наших актеров мы чудесно прожили около двух недель» (Страницы жизни. С. 257).

267 Виктория — неустановленное лицо.

268 Леля — неустановленное лицо.

269 … Александр Яковлевич пишет книгу. — Речь идет о книге «Записки режиссера», которая вышла в 1921 г.

270 Роджерс. — См. запись от 10 июня 1920 г.

271 Мать — Коонен (урожд. Девилье) Алиса Львовна (? – 1929) — училась в консерватории, но музыкальное образование не завершила.

272 Шершеневич Вадим Габриэлевич (1893 – 1942) — поэт, переводчик, один из основателей и главных теоретиков имажинизма. В начале 1920-х гг. заведовал литературной частью Камерного театра. В его переводах шли здесь «Благовещенье» П. Клоделя, «Ромео и Джульетта» В. Шекспира и «Трехгрошовая опера» Б. Брехта (последняя переведена совместно с Л. В. Никулиным). Шершеневич вместе с Б. А. Фердинандовым, Б. Р. Эрдманом и Б. А. Глубоковским составили творческую оппозицию внутри Камерного театра. Покинув в середине 1921 г. Камерный театр, Шершеневич с Фердинандовым организовали Опытно-героический театр (просуществовал до 1923 г.).

273 Аллочка — неустановленное лицо.

274 Драчёна — блюдо белорусской кухни (оладьи из картошки), распространенное также среди русского населения северо-западных областей России. В прошлом считалось не повседневным, а праздничным блюдом.

275 … будем читать «Ноа-ноа»… — Вероятно, имеется в виду автобиографическая книга П. Гогена «Ноа-ноа», рассказывающая о его жизни на Таити. Таитянское слово «ноа-ноа» означает «благоухающий». Название подразумевало — «Благоуханный остров».

276 Фортер Анри (наст. имя Генри; 1882 – 1958) — французский дирижер и композитор. С 1915 по 1920 г. сотрудничал с Камерным театром. Написал музыку к спектаклям: «Женитьба Фигаро», «Сирано де Бержерак» (оба — 1915), «Фамира-Кифарэд» (1916), «Голубой ковер», «Король-Арлекин» (оба — 1917), «Принцесса Брамбилла», «Благовещение» (оба — 1920). А. Г. Коонен вспоминала: «Вступив в театр, он сразу же стал одним из самых пламенных приверженцев режиссуры Таирова. <…> К сожалению, наше творческое содружество с Фортером оборвалось очень рано. Примерно в двадцатом году его жена, француженка, выросшая в Париже, настояла на их возвращении в Париж. Фортер переживал это трагически. 156 Уезжая, он плакал и говорил, что Россия и Камерный театр стали его второй родиной. Мы встретились с ним через несколько лет во время гастролей Камерного театра в Париже. Это была печальная встреча. Фортер с горечью рассказывал, что в родном городе он никак не может пробиться и сильно бедствует, говорил, что свое пребывание и работу в Камерном театре вспоминает как самую прекрасную пору жизни» (Страницы жизни. С. 217 – 218).

277 Юдин Григорий Петрович (? – 1923) — артист. Окончил школу Художественного театра. В 1917 – 1920 гг. в труппе Камерного театра. Разойдясь с театром идеологически, ушел из труппы, работал в качестве режиссера детских театров, а также в театре «Романеск».

278 Аркадин Иван Иванович (1878 – 1942) — актер. В 1908 г. в Передвижном театре П. П. Гайдебурова (в одно время с А. Я. Таировым). В 1914 – 1938 гг. в труппе Камерного театра. С 1938 г. актер ТЮЗа.

279 Тардов Владимир Геннадиевич (псевд.: Ар-в; Ард-ъ Т.; Ардов Т.; Т. А.; Т-в В.) (1879 – 1938) — поэт, критик, иранист: историк и дипломат. Писал о спектаклях Камерного театра.

280 Лето — Новгород-Северский. — Имеется в виду совместное выступление артистов Камерного и Художественного театров при участии актеров новгород-северского театра им. И. М. Уралова, организованное А. А. Ассингом (1872 – 1934), местным энтузиастом, пытавшимся приобщить жителей маленького городка (в 1921 г. не более 10 000 жителей) к театральному искусству. В новгород-северском Краеведческом музее сохранились две афиши, любезно предоставленные Е. П. Радченко, заместителем директора музея, из которых следует, что в спектаклях принимали участие А. Г. Коонен, И. И. Аркадин, М. Н. Гаркави, Н. В. Малой, В. А. Сумароков, Е. А. Уварова, П. И. Щирский, а также художественники А. Д. Дикий, Е. И. Корнакова, М. А. Дживелегова и др. Репертуар: «Сверчок на печи» по Ч. Диккенсу, «Казнь» Г. Г. Ге, «На дне» Максима Горького, «Вишневый сад» А. П. Чехова, «Зеленый попугай» А. Шницлера, «Сатана» Я. Гордина, «Ирландский герой» Дж. Синга, «Свадьба Кречинского» А. В. Сухово-Кобылина. Из афиш можно понять, что «Сверчок на печи» был сыгран 9 и 10 июля (возможно, именно 9 июля состоялось открытие гастролей), а прощальный водевильный спектакль, куда вошли «Недомерок» Д. Никкодеми, «Которая из двух» Н. И. Куликова, «Полюбовный дележ, или Комната с двумя кроватями» Ш. Варена и Ш. Лефевра, — 14 августа. Из скупых материалов не ясно, какие роли играла А. Г. Коонен. А. Я. Таиров, судя по всему, в поездке не участвовал. В качестве режиссера упоминается только А. Д. Дикий.

281 Кожебаткины — Кожебаткин Александр Мелентьевич (Мелетьевич) (1884 – 1942) — издатель и библиофил. Секретарь издательства «Мусагет» (1910 – 1912). Создал в Москве частное издательство «Альциона» (1910 – 1923), выпускал художественную литературу, историко-биографические и литературоведческие работы, книги по искусству. В 1920 – 1921 гг. входил в правление Русского общества друзей книги (РОДК). Собрал уникальную коллекцию масонских изданий, старинных альманахов и прижизненных изданий поэтов пушкинской поры. С 1918 г. тесно общался с С. А. Есениным. В начале 1920-х гг. вместе с ним, А. Б. Мариенгофом и Д. С. Айзенштадтом открыл книжную лавку «Библиофил» («Магазин трудовой артели художников слова») на Большой Никитской, 15; вышел из кооперативного магазина в начале 1923 г.

282 Вальт (Walt) Эрнст — немецкий танцовщик, пантомимист. В архиве А. Г. Коонен (РГАЛИ. Ф. 2768. Оп. 1. Ед. хр. 211) хранится его три письма на французском языке, присланные из Вены (23 июня, 17 июля 1925 г. и одно письмо без даты), в которых идет речь о приглашении Вальта в Москву для совместной работы с А. Г. Коонен над пантомимой.

283 157 Александрова — см. коммент. 285.

284 Записи о событиях этого числа встречаются дважды.

285 Александровы — семья Александрова Николая Григорьевича (1871 – 1930) — актера Художественного театра, которому в «Страницах жизни» посвящены благодарные страницы. Жена — Александрова Анна Николаевна (? – 1933).

286 Дункан Айседора (1877 – 1927) — американская танцовщица, основоположница свободного танца. В 1922 – 1924 гг. жена С. А. Есенина.

287 Нюра — Никритина Анна Борисовна (1900 – 1982) — актриса театра и кино, в 1920 – 1928 гг. в труппе Камерного театра, в 1928 – 1962 гг. в труппе БДТ. С 1923 г. жена А. Б. Мариенгофа.

288 Инка — предположительно Мариенгоф (Судакова) Руфина Борисовна — младшая сестра А. Б. Мариенгофа.

289 Сорин Григорий Михайлович (Минаевич) (1894 – 1973) — актер. Работал в Театре К. Н. Незлобина (1913 – 1923), Театре им. Вс. Мейерхольда (1923 – 1927), Московском театре сатиры (1927 – 1931), театрах Одессы (1931 – 1936). В 1937 г. арестован. После освобождения в 1940 г. — в магаданских театрах, в 1942 – 1946 гг. — в театрах Калинина, Горького. В 1946 – 1973 гг. актер Азербайджанского русского драматического театра им. С. Вургуна, играл преимущественно характерные и комедийные роли.

290 «Федра» Ж. Расина (перевод и обработка В. Я. Брюсова). Камерный театр. Постановка А. Я. Таирова. Художник А. А. Веснин. Премьера — 8 февраля 1922 г.

291 Мейерхольд пишет какую-то статью о книге Александра Яковлевича… — Отзыв Вс. Э. Мейерхольда на книгу А. Я. Таирова «Записки режиссера» был напечатан в журнале «Печать и революция» (М., 1922. № 1. Январь — март. С. 305 – 309). Конец 1920 г. положил начало периоду острой идейной борьбы А. Я. Таирова и Вс. Э. Мейерхольда. Рецензия на книгу «Записки режиссера» появилась уже после многочисленных взаимных упреков на диспутах и в печати. Мейерхольд начинает свою глубоко пристрастную рецензию так: «Таирову, как дилетанту, не дано разобраться в одной сложнейшей области театра: в искусстве актера, в системе его игры, в познании тела, как материала, актером оформляемого» (цит. по: Мейерхольд В. Э. Статьи, письма, речи, беседы: В 2 ч. / Сост., ред., коммент. А. В. Февральского; общ. ред., вступ. статья Б. И. Ростоцкого. М., 1968. Ч. 2. С. 37). У А. Г. Коонен были все основания ожидать этот текст как неприятность. В числе прочего там имелось такое утверждение: «Мне никогда не было так ясно, как теперь, после выхода в свет “Записок режиссера”, что Камерный театр — театр любительский» (Там же. С. 39). А. Я. Таиров и его театр упрекались в эпигонстве, в перепевах «старых мотивов Условного театра периода В. Ф. Комиссаржевской» (Там же. С. 41). В выражениях Мейерхольд не стеснялся и в преувеличениях себя не ограничивал.

292 … и еще одна статья должна быть скверная. — Возможно, имеется в виду рецензия В. Морица «Камерный театр и “Записки режиссера” А. Я. Таирова» в журнале «Театральное обозрение» (М., 1921. № 4. С. 4 – 6). Общий тон статьи уважительный, но в числе прочего автор пишет: «… прочитав книгу Таирова, испытываешь чувство разочарования. Во многом она утратила силу “нового слова”, в этом смысле устарела. Этим в значительной степени ослабляется ее интерес; это затупляет ее остроту. <…> Многое уже стало неопровержимой истиной. Этого многого уже нет необходимости доказывать. Полемическому огню многих частей книги не осталось существенной пищи. А несколько лет тому назад он учинил бы великолепный пожар. <…> В части своих воззрений автор “Записок 158 режиссера” совсем не пионер. Многое из того, что он доказывает, было высказано задолго до него. Например, С. М. Волконским» (с. 5). Но скорее всего речь идет о рецензии Э. М. Бескина, написанной наотмашь, перекликающейся со статьей В. Э. Мейерхольда: «“Записки режиссера” — так назвал А. Я. Таиров свою книгу. Она пройдет, конечно, незамеченной, ибо замечать в ней нечего, никаких проблем она перед собой не ставит, а посему и не разрешает. Искренние “заметы сердца”, хроника Камерного театра в его поисках “синей птицы” счастья. Эклектично, наугад, без особого компаса художественных устремлений, без организационно-художественного плана. <…> К тому же сценически “экзотический” Таиров лишен окончательно дара занимательного письма. <…> Он не умеет ни обосновать, ни обобщить, ни критически подойти к режиссуре. Не он владеет ею, а она им. Он бывает смел. Но не смелостью убежденного борца, а волнением дилетанта, трепетом эстетствующего стилиста, для которого один закон — субъективный вкус его художественного “сегодня”. Как и всякий дилетант, он уверен, что владеет “истиной”. И даже одним из лозунгов своей деятельности ставит борьбу с дилетантизмом, не замечая того, что все его творчество есть сплошной дилетантизм. В свое время дерзкий, сейчас, увы, академически остывший, холодный. <…> Вся книга Таирова ни одной строчкой не связана с великой пульсацией революционного дня. Он точно прячет свое искусство от яркого солнца “сегодня”, и поэтому оно быстро становится “вчера”» (Театральная Москва. 1921. № 17 – 18. 20 – 25 дек. С. 5).

293 … Александр Яковлевич в «Габиме» на генеральной. — Речь идет об одном из предпремьерных показов спектакля Е. Б. Вахтангова «Гадибук» С. Ан-ского, игравшегося на иврите, в Студии-театре «Габима». Премьера состоялась 31 января 1922 г., художник Н. И. Альтман, танцы Л. А. Лащилина, музыка Ю. Д. Энгеля. «Гадибук» наряду с таировской «Федрой» стал одним из главных событий сезона 1921 – 1922 гг.

294 Позоева Елена Васильевна (1893 – 1977) — актриса. Училась в Школе С. В. Халютиной. В труппе Камерного театра с 1914 по 1923 г. Затем выступала в провинции, с 1928 г. в московском Рабочем передвижном театре. В «Федре», репетиция которой отменилась из-за ее болезни, играла Энону.

295 «Алиса, будем играть “Короля”». — Имеется в виду спектакль «Король-Арлекин».

296 Заходим к Белову за ветчиной, к Каде за бриошами и шоколадом. — До революции на Тверской располагался магазин «Белова А. Д. наследники» (еще два были на Маросейке и Арбате), а в Брюсовском переулке кондитерский магазин, которым владели Октавий Львович и Ольга Октавиевна Каде. Либо они сохранили свои названия, либо А. Г. Коонен так их называет по старой памяти.

297 Голубева Ольга Александровна (1868 – 1942) — актриса. Играла в провинции, в Театре Корша (1899 – 1904), в 1905 г. в Театре В. Ф. Комиссаржевской, сезон 1913/1914 гг. в Свободном театре. После 1917 г. — снова в провинциальных театрах.

298 Шухмина (Унтилова) Вера Алексеевна (1882/83 – 1925) — актриса и педагог. Еще ученицей драматических курсов Московского театрального училища в сезоне 1901/1902 гг. дебютировала на сцене Нового театра. С 1903 г. в провинции. Работала в Товариществе новой драмы В. Э. Мейерхольда. С 1910 г. в Малом театре и до конца жизни. С сезона 1922/1923 гг. преподавала актерское мастерство в Студии им. М. Н. Ермоловой. Погибла в железнодорожной катастрофе.

299 Крестовская (наст. фам. Крестовоздвиженская, по мужу Шпет) Марья Александровна (1870 – 1940) — актриса и режиссер-педагог. Много играла в провинции (Киев, Ярославль, 159 Вологда, Воронеж, Рига и др.). Как актриса и режиссер активно участвовала в деятельности народных театров (Саратов, Москва). Оставила сцену в 1904 г. Вела педагогическую работу в театральных школах Москвы. Была первой женой Г. Г. Шпета.

300 Брюсов Валерий Яковлевич (1873 – 1924) — поэт, прозаик, драматург, переводчик, литературовед, литературный критик и историк. Перевел и обработал для Камерного театра «Федру» Ж. Расина.

301 Игнатов Сергей Сергеевич (1887 – 1959) — театровед, литературовед, педагог. Печатался в изданиях Камерного театра («7 дней МКТ», «Мастерство театра»), рецензировал его спектакли в общей прессе. Автор брошюры «“Федра” в Московском Камерном театре» (М., 1925). С 1934 г. преподаватель ГИТИСа.

302 Ивенсен Ольга Брониславовна (1877 – 1969) — во время Русско-японской войны была сестрой милосердия, позже сестра милосердия в лазарете МХТ, жена К. К. Ивенсена.

303 Южин (наст. князь Сумбатов) Александр Иванович (1857 – 1927) — актер, драматург, театральный деятель, в Малом театре с 1882 г. до конца жизни.

304 Луначарский в восторге… — Спустя 5 дней А. В. Луначарский писал: «А. Г. Коонен в своем исполнении Федры поднялась на ту высоту, где на ум приходят имена Рашель или давно ушедших, но как-то необыкновенно родных нам даже по именам русских артисток-мастеров, полных пафоса трагедии, каких-либо Семеновых и Асенковых» («Федра» в Камерном театре // Известия. 1922. 11 февр. Цит. по: Луначарский А. В. О театре и драматургии: В 2 т. М., 1958. Т. 1. С. 411).

305 Немирович-Данченко Владимир Иванович (1858 – 1943) — театральный режиссер, педагог, драматург, писатель, театральный критик и театральный деятель, создатель и руководитель МХТ (вместе с К. С. Станиславским).

306 Шура Шапошников — неустановленное лицо.

307 Ивенсен Карл Карлович (1869 – 1836) — врач-хирург, работал внештатно врачом МХТ с 1898 г. и до конца жизни, организатор лазарета МХТ.

308 Брен Д. А. — актер. В 1926 г. на эстраде.

309 Мориц Владимир Эмильевич (1890 – 1972) — поэт, переводчик, искусствовед, хореограф. В 1920-е был преподавателем школы Большого театра. В 1930 г. был арестован по обвинению в создании вместе с Г. Г. Шпетом в ГАХНе, где являлся сотрудником, «крепкой цитадели идеализма»; был сослан. После возвращения из ссылки преподавал актерское мастерство в Театральном училище им. М. С. Щепкина. Совместно с Н. И. Тарасовым и А. И. Чекрыгиным написал книгу «Методика классического тренажа» (М., 1940).

310 Бакунин Алексей Ильич (1874 – 1945) — терапевт, хирург. Учился на медицинском факультете Московского университета (1895 – 1899, с перерывами), по политическим мотивам арестован, выслан, отчислен, затем учился в Королевском Прусском университете в Бреславле (окончил в 1901 г.). Зимой 1898/99 гг. по просьбе Л. Н. Толстого в качестве врача помогал Л. А. Сулержицкому перевозить духоборов с Кавказа в Канаду. Главный врач госпиталя Московского кредитного общества (1914 – 1917), затем открыл собственную клинику на Остоженке. С мая по июль 1917 г. был товарищем министра народного призрения (по отделу раненых и инвалидов) во Временном правительстве. С 1926 г. (после того как его клиника была закрыта) с семьей в эмиграции (Италия, Франция, Югославия).

311 Барсова (наст. фам. Владимирова) Валерия Владимировна (1892 – 1967) — оперная певица (лирико-колоратурное сопрано), педагог. На сцене с 1915 г. В 1917 г. выступала в Опере С. И. Зимина и в «Летучей мыши». С 1920 по 1948 г. в Большом театре.

312 160 Аганесова — Оганезова Тамара Сумбатовна (1895 – 1976) — актриса, исполнительница комедийных и острохарактерных ролей. Окончила театральную школу Н. О. Массалитинова, Н. Г. Александрова и Н. А. Подгорного в Москве (1917). Сценическую деятельность начала в «Летучей мыши» (1917 – 1922). Продолжила в театре малых форм «Павлиний хвост» (1922 – 1923), выступала в Театре б. Корш (1923 – 1924), саратовском Театре эксцентрических представлений (1924 – 1925), с 1925 г. и до конца жизни в Театре им. МГСПС/Моссовета.

313 Записка от Готовцева: «Готовцев-потрясенный». — Готовцев Владимир Васильевич (1885 – 1976) — актер театра и кино, театральный педагог. С 1908 по 1924 и с 1936 по 1959 г. актер МХАТа, с 1924 по 1936 г. — МХАТа Второго. Преподавал в ГИТИСе. В фонде А. Г. Коонен в РГАЛИ сохранилась та самая записка: «Дорогая Алиса Георгиевна! Сердечное, большое спасибо Вам, Николаю Михайловичу и всем участникам сегодняшнего спектакля! Все просто, ясно — след[овательно] велико. С большой победой! Низкий поклон Вам всем актерам праздника! С глубоким уверением потрясенный В. Готовцев» (Ф. 2768. Оп. 1. Ед. хр. 231).

314 Выходим кланяться без конца. — А. Г. Коонен вспоминала: «Нечего и говорить о том, с каким волнением подошли мы к публичной генеральной “Федры”. Хотя прошло уже несколько генеральных, которые давали надежду на то, что бой за “Федру” Таиров выиграл, все же предстать на суд театральной Москвы было очень страшно. Очевидно, я была в совершенно невменяемом состоянии, потому что плохо помню этот спектакль. Помню только страшную тишину в зале, которая внушала нам, что мы предстали на какой-то ответственный суд. Когда кончился спектакль, тоже было очень страшно — публика не аплодировала. Мы уже собирались идти разгримировываться, когда вдруг раздался шум в зале и аплодисменты. Когда открылся занавес и мы вышли кланяться, весь зал встал» (Страницы жизни. С. 271).

315 Сабанеев Леонид Леонидович (1881 – 1968) — музыковед, композитор, музыкальный критик, ученый. Писал в газетах «Голос Москвы», «Утро России», «Русское слово», «Вечерняя Москва», «Одесские новости», в журналах «Музыка», «Музыкальный современник», «Мелос» и «Аполлон». Автор рецензий на спектакли Камерного театра. С 1926 г. жил во Франции.

316 Яновицкие — семья Яновицкого Вячеслава Ивановича (1879/1880 – 1937), инженера-электроэнергетика. С 1921 по 1930 г. работал в Московском объединении государственных электрических станций (МОГЭС), вместе с В. Д. Кирпичниковым. Член Правления МОГЭС, директор по технической части. Принимал участие в проектировании и строительстве Шатурской и Каширской ГРЭС. До 1937 г. — заместитель начальника Главэнергоцентра. В 1937 г. расстрелян. Жена — Яновицкая Ядвига Юлиановна, также была репрессирована как жена врага народа. В 1940-е гг. жила в г. Калязине в ссылке. Сохранилась переписка Я. Ю. Яновицкой и А. Г. Коонен 1940 – 1960-х гг. (РГАЛИ. Ф. 2768. Оп. 1. Ед. хр. 172, 406).

317 Грибунин Владимир Федорович (1873 – 1933) — актер МХАТа с 1898 г. и до конца жизни.

318 … 25 — годовщина… — Речь идет о 10-летии Камерного театра 25 декабря 1924 г.

319 Стеклов Юрий Михайлович (1873 – 1941) — государственный и политический деятель. В 1917 – 1925 гг. редактор газеты «Известия ВЦИК». По его инициативе в 1925 г. начал издаваться ежемесячный литературно-художественный и общественно-политический журнал «Новый мир», которым первый год Стеклов руководил вместе с А. В. Луначарским.

320 161 Квиринг — сотрудник германского посольства в Москве.

321 Берсенев (наст. фам. Павлищев) Иван Николаевич (1889 – 1951) — актер, режиссер, театральный деятель. Учился в Киеве в одной гимназии с А. Я. Таировым, а затем, как и Таиров, на юридическом факультете Киевского университета. Работал в провинции у К. А. Марджанова, затем, по его рекомендации, в 1911 г. вступил в труппу МХТ. С 1922 г. актер и член Правления Первой студии, с 1924 г. в МХАТе Втором. Стал во главе театра после эмиграции М. А. Чехова. С 1936 г. в Театре им. МОСПС, с 1938 г. и до конца жизни — художественный руководитель Театра им. Ленинского комсомола.

322 Альперовы — семья Альперовых. Альперов Дмитрий Сергеевич (1895 – 1948) — цирковой артист, клоун. Альперов Константин Сергеевич (1897 – 1976) — танцовщик, акробат. Участник Первой мировой и Гражданской войн. В эмиграции жил в Париже, где и умер. Выступал в труппе Анны Павловой (1920-е гг.), партнер Алисии Вронской. Был балетмейстером парижской Оперы. Альперова Олимпиада Сергеевна (1899/1901 – 1953) — артистка балета. В середине 1920-х в труппе Большого театра. С 1927 г. выступала в Париже, в том числе в спектаклях Русской частной оперы (дирекция М. Н. Кузнецовой-Массне). Танцевала в Харбине, Шанхае и на Филиппинах. Умерла в США.

323 Штейн Инна Николаевна — актриса. С 1920 г. в труппе Камерного театра. Покинула ее не ранее 1925 г.

324 «Гроза» А. Н. Островского. Камерный театр. Постановка А. Я. Таирова. Художники В. А. Стенберг, Г. А. Стенберг, К. К. Медунецкий. Премьера — 18 марта 1924 г. А. Г. Коонен исполняла роль Катерины.

325 Андроников Яссе Николаевич (наст. Иванович), князь (1893 – 1937) — литератор, учитель танцев, драматург, театральный режиссер. В первой половине 1920-х гг. вел занятия по танцу в Камерном театре: «… в большом фойе были организованы для нас, актеров, уроки модных, популярных тогда, танцев: “ту-степ”, “кэкуок”, “танго”, “чечетка”, а также только входивший в моду “фокстрот”. Руководил занятиями стройный элегантный молодой человек, Яссе Андроников» (Строганская И. С. О Камерном театре, А. Я. Таирове, Алисе Коонен и других. Машинопись. Начало 1970-х гг. — РГАЛИ. Ф. 2620. Оп. 3. Ед. хр. 566. Л. 15). В 1926 г. был арестован по обвинению в «контрреволюционных связях с сотрудниками иностранных миссий», но был выпущен. В 1932 г. обвинен в «шпионаже» и осужден на 10 лет лишения свободы. Находился в Соловецкой тюрьме. В 1937 г. был расстрелян. Брат Саломеи Андрониковой.

326 Ермолова Мария Николаевна (1853 – 1928) — выдающаяся трагедийная актриса. С 1871 по 1921 г. в Малом театре.

327 Рашель (наст. Элиза Рашель Феликс; 1821 – 1858) — французская актриса, возродившая на сцене классическую трагедию.

328 Лекуврёр (урожд. Куврёр) Адриенна (1692 – 1730) — французская актриса, с 1717 г. в труппе «Комеди Франсез». В ее трагедийный репертуар входили роли Иокасты, Гермионы, Федры, Роксаны и др. Существует версия об отравлении соперницей в любви. Героиня одноименных пьесы Э. Скриба и Э. Легуве и оперы Ф. Чилеа.

329 Малыш — А. Я. Таиров. Так А. Г. Коонен обращалась к мужу в письмах и в 1940-х гг.

330 Определяю себе Катерину <…> Интересно! — В мемуарах А. Г. Коонен работе над «Грозой» посвящен большой фрагмент (Страницы жизни. С. 295 – 300). В частности, она пишет: «Случайно у меня сохранилась запись в рабочей тетради о моих первых раздумьях над образом Катерины.

162 “Катерина — дремучая, сильная, очень молодая. Громадные глаза смотрят серьезно, раскрытые, как бы удивляются. А иногда вдруг посмотрят исподлобья. Она блуждает в себе. Призадумывается, как бы дремлет, чтобы потом вдруг неожиданно вскинуться. Страсть в ней кипит темная, неясная, дремучая. Отсюда насыщенность чувства, уговаривание себя. Потаенная. Глаза синие, русалочьи. Она — из русской песни, из русской сказки. В сказках лес, омут, баба-яга, ведьмы, домовые, волки, страшный черный кот. А с другой стороны — русский белый крест”» (Страницы жизни. С. 297).

Таким образом, мы имеем возможность наглядно убедиться, что мемуары А. Г. Коонен в очень большой мере опираются на ее дневники. В данном случае — почти дословно.

331 Ленин (наст. фам. Ульянов) Владимир Ильич (1870 – 1924) — революционер, советский политический и государственный деятель, один из организаторов и руководителей Октябрьской революции 1917 г. в России, председатель Совета народных комиссаров (правительства) РСФСР. Умер 21 января 1924 г.

332 … получается монотонно… — Преодолеть монотонность в «Грозе» А. Г. Коонен не удалось, и критика ей этого не простила: «… слушать ее монотонную, однообразную, с характерным растягиванием гласных, какую-то бесстрастную декламацию было бесконечно тяжело» (Масс В. «Гроза» в Камерном театре // Новый зритель. 1924. № 11. С. 7). После неудачной премьеры Таиров и Коонен продолжали работать над спектаклем и ролью. Есть основания предполагать, что во второй и третьей редакциях «Грозы» (1925, 1928) Коонен удалось освободиться от монотонности.

333 … репетиция на сцене с Варварами… — Речь идет о репетиции с двумя составами исполнительниц на роль Варвары в «Грозе». В спектакле роль Варвары играли М. Г. Егорова или И. Н. Штейн.

334 Сумароков Василий Александрович (1897 – 1947) — актер. С 1919 г. в труппе Камерного театра. Покинул ее не ранее 1936 г.

335 Эренбург Илья Григорьевич (1891 – 1967) — прозаик, поэт, переводчик, публицист, драматург, общественный деятель. Познакомился и подружился с А. Г. Коонен и А. Я. Таировым в Москве в 1920 г. Встречались во время гастролей Камерного театра в Берлине и Париже. Сохранилась более поздняя дружеская переписка с Коонен, которая называла Эренбурга «душистым горошком», уподобляя персонажу бальзаковского романа «Брачный контракт» Полю де Манервилю, «признанным властителем моды». Написал две пьесы для Камерного театра. Первую в 1925 г., она не была поставлена и не сохранилась. Вторую — пьесу-памфлет «Лев на площади» Таиров поставил в 1948 г. Эренбург не отвернулся от друзей в трудную пору закрытия Камерного театра. (Подробнее см.: Фрезинский Б. Алиса Георгиевна и душистый горошек // Экран и сцена. 1995. № 25 (285). 29 июня – 6 июля. С. 14 – 15.) В книге «А все-таки она вертится», вышедшей в Берлине в 1922 г., И. Г. Эренбург, включая Камерный театр в круг авангардного искусства, писал: «Что ж — я побывал в Париже, видел 100 кроватей + десять драм + Vieux Colombier + балеты Дягилева и теперь спрошу всякого, о чести не забывшего, разве путь от московского Камерного театра до какой-нибудь “Gymnase” не возвращение к допотопному ПРОЗЯБАНИЮ? “Lannonce faite à Marie” (“Благовещение”. — М. Х.) шла этой весной в Москве и в Париже. В “варварской” Москве католические упражнения клерикального автора, академика в потенции, а пока что генерального консула Третьей республики, трудами постановщика ТАИРОВА, архитектора ВЕСНИНА и актера ЦЕРЕТЕЛЛИ претворены во вневременную человеческую мистери