2 ПЬЕСЫ
ПРОСТРАНСТВО ПРАЗДНИКА
Мое знакомство с творчеством Александра Коровкина началось с предложения принять участие в антрепризном спектакле «Тетки», который начинали репетировать. Попросила прислать пьесу. Прочитала список действующих лиц и вспомнила, что чуть похожих персонажей уже встречала в спектакле Театра им. Гоголя, очень давнем спектакле со Светланой Брагарник в главной роли. Прочитав пьесу до конца, поняла, что отчасти похожими оказались только главные персонажи, то есть сами тетки. И что на спектакле в Театре им. Гоголя мне было совсем не смешно, хотя это тоже была комедия.
В пьесе, которую я прочла сейчас, было столько свежести и так много смешного, что я согласилась участвовать в предложенном проекте с радостью.
Пьес, написанных на актрис моего возраста, почти нет. Они все наперечет и много раз играны нашими знаменитыми мастерицами сцены, а потому и удел повзрослевших актрис весьма печален.
Найти роль для возрастной актрисы очень трудно, поэтому пьеса А. Коровкина просто находка для театра, радость для завлита, ищущего пьесу, и счастье для актрис «нежного» возраста.
Роли в пьесе интересны все, авторские ходы неизбиты и юмор хорошего уровня.
Придя на первую репетицию, я познакомилась с режиссером Володей Устюговым. Он произвел на меня удивительное впечатление: настолько заразительно, интересно, увлеченно и талантливо рассказал, как он этот спектакль себе представляет, предложил нам, опытным актерам, настолько неожиданные и парадоксальные ходы, что я влюбилась в его режиссуру мгновенно и еще больше оценила достоинства пьесы. Она дает возможность для безграничного творчества. Чистое пространство праздника для актера в совместной фантазии с партнерами и режиссером.
Я — то счастливое исключение, которое подтверждает правило. Играю много. К счастью, так сложилось, что к моему недавнему юбилею играла в семи пьесах прекрасных и самых разных авторов: Сэмуэль Беккет, «Счастливые дни»; Вуди Аллен, «Пули над Бродвеем»; М. Цветаева, «Федра»; А. Островский, «Бешеные деньги»; Айвон Менчелл, «Девичник Club»; Альберт Гурней, «Любовь. Письма»; Пьер Нотт, «Две дамочки в сторону севера». И все роли главные, не проходные, а потому мое суждение — это не впечатление актрисы, изголодавшейся по ролям и кидающейся на любое предложение.
Заинтересовавшись автором, я прочитала другие его пьесы1*, написанные ранее, и увидела, как от текста к тексту Александр Коровкин взрослеет, растет и оттачивает мастерство. Вообще, к пьесам такого жанра, как «Тетки», а именно комедии положений, у нас относятся с предубеждением. Имею в виду, к новым пьесам авторов, пишущих в этом жанре. Зато с каким благоговением оглядываются, например, на Тирсо де Молина. А как иначе? Классик! Хотя комедии его намного скучнее (позволю себе такое хамство). Мы расточительны, не ценим легкости и воздушности таланта!
Я бы хотела, чтобы Александр Коровкин написал пьесу для меня. Желаю ему удач во всех его начинаниях и верю в их счастливое продолжение.
А «Тетки», думаю, быстро разойдутся по театрам и принесут много радости актерам и зрителям, которые очень чутки ко всему талантливому.
Вера Алентова
ПОСТРАНИЧНЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ
1* В «Современной драматургии» опубликованы: «Около любви» — № 3, 1999; «Кукла для невесты» — № 3, 2001; «Палата бизнес-класса» — № 4, 2011 г. (Ред.)
30 ЧТО ТАКОЕ ГЕЛЕРТЕР?
Готовясь к беседе с Александром Молчановым, наш корреспондент Светлана Новикова прочитала его новую пьесу, публикуемую сейчас журналом.
С. Н. У меня ощущение, что «Фолкнер» написан не автором «Убийцы»1*, «Дневника Шахида»2* и «Снежного городка», а совершенно другим человеком.
А. М. Но, безусловно, москвичом. И она — про других людей.
С. Н. Начинаешь читать: муж, жена и полумифический любовник. Камерная вещь…
А. М. (Смеется.) Буржуазная штучка для антрепризы: кто прячется в спальне?
С. Н. А через несколько страниц понимаешь: вещь философская. Она выходит на такие психологические глубины… Я поняла ее как семейное пространство, в котором людям не хватает воздуха и они вынуждены фантазировать.
А. М. Мой герой писатель. Меня занимает тема жизни с творческим человеком. Как он влияет на свое окружение? Станиславский, например — как он действовал: напрямую на людей, которые с ним общались. Или опосредованно — через книги, спектакли. Или Гротовский — у него же нет почти ничего, книг он не оставил. Есть несколько статей и три снятых на пленку спектакля, в которых ничего не разобрать. А он продолжает на людей действовать… Я считаю: как XX век был веком Станиславского, так XXI будет веком Гротовского. Почему Гротовского? Я думаю, он был «радиоактивен», рядом с ним нельзя было находиться.
С. Н. Гений опасен для окружающих?
А. М. В деревне, где я вырос, у наших соседей росло очень красивое дерево. Но оно выпивало все соки из земли — у них ничего не росло. Когда соседи срубили дерево, сразу стало голо, некрасиво, зато в огороде все стало расти. Так и талантливый человек. Он может выпивать из своей семьи все соки. Я думаю, что в «Фолкнере» ситуация такова… Есть такой немецкий термин «гелертер», обозначающий героя вроде Фауста в начале книги Гете. То есть ученый, знающий теорию, но не знающий, как применить ее на практике. Герой пьесы «Фолкнер» — такой вот гелертер. Он много говорит об искусстве. Но все его высказывания — ерунда. Настоящий творец там женщина, которая рядом с ним. Она задавлена мужчиной. Он дерево, а она — цветок, который вырос рядом с ним. Искусство не отражает действительность, а создает ее. Знаете, есть гипотеза: наша планета Земля и вообще Вселенная устроены так, как необходимо нам, людям. Мы можем жить только в таких условиях (вода, атмосфера и прочее). Чуть-чуть в другую сторону — и мы не могли бы существовать.
Полный текст беседы читайте на с. 183
ПОСТРАНИЧНЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ
1* «Современная драматургия», № 1, 2010 г.
2* Там же. № 4, 2007 г.
42 В ПОИСКАХ СЧАСТЬЯ
Если задаться целью, то можно провести такой флешмоб: выстроить всех учеников Коляды в одну шеренгу, затылок в затылок, по годам появления на семинаре, и получить длинную очередь от дверей нашего театрального института до памятника Ленина в Екатеринбурге или от нового здания «Коляда-театра» до общественной «бани с колоннами» на улице Первомайской. По прямой — метров триста, средняя спринтерская дистанция. Нам, выросшим в советских очередях, проще мыслить буквальными категориями — очередь же стоит за чем-то, каждый желает приобрести что-то? А что? Успех? Да. Признание? Да. Но думаю, главное для всех — желание быть услышанным. Конечно, как в любой очереди, попадаются люди случайные: помню на семинаре женщину лет шестидесяти, которая работала на трубном заводе и хотела писать пьесы о жизни рабочих. Потом она сказала: «Я отойду на пять минут» — и больше не вернулась.
С Зуевым по-другому. Владимир в «голове» этой очереди, он поступил к Коляде раньше других, кажется, учился вместе с Сигаревым и Богачевой и отличался особым взглядом на суть вещей. В первую очередь Владимир — поэт. Он всегда был для меня поэтом, который пишет пьесы. И это принципиально важно, потому что поэтический дар очень трудно укладывается в «схематичность» драматургии. Как сохранить себя как поэта в рамках театральной и очень навязчивой условности?
«… я однажды двину далеко
за предел, во внешние просторы,
заводить с собою разговоры,
смыслу отдаваясь целиком,
обретая точку для опоры…»
Внешне Владимир не похож на поэта: нет в нем роковой богемности, кудрей нет (взгляните на фотографию справа), в его глазах не «туманность», а едкая насмешка, и главное — он носит очки в строгой оправе, что окончательно разрушает образ стихотворца. Побреем Пушкина, пририсуем ему очки — и получим Владимира Зуева.
Конечно, его минималистичные пьесы1* внешне напоминают пьесы Коляды и по содержанию, и по построению, но нет в них «жесткости», присущей нашему мастеру. Владимир создает мир более «мягких, податливых» людей, и это его принципиальный авторский выбор. Как и в новой его пьесе, публикуемой на этих страницах, герои Зуева прячут в себе поэзию, умышленно недоговаривают, не раскрывают свой объем, предлагая нам узнаваемые маски и образы повседневности. Работая с реальностью, поэт неожиданных образов уступает место предсказуемому драматургу, указывая таким образом на «типичность», «схематичность» трагического настоящего. Из чего и вытекает название дилогии «Удельный вес счастья»2*. На первый взгляд, название сомнительное, но после прочтения становится очевидным, что иначе назвать нельзя. Герои Зуева хотят, жаждут счастья. А какое оно, это счастье? Что это, счастье? Как устроено, из чего? Нет ответа ни у Зуева, ни у Чехова, ни у Шекспира. Или я, по крайней мере, надеюсь, что нет. Ведь ответ на банальный вопрос о счастье делает абсурдным существование последующих поколений литераторов. Зачем писать, если ответ на главный вопрос уже найден? Впрочем, это уже другая пьеса.
Владимиру Зуеву желаю никогда не расставаться с внутренним конфликтом «поэт — драматург», который и будет дальше гнать автора по скользким лабиринтам творчества, а читателям желаю терпения, потому что драматургия Зуева как шорох часов: главное — дождаться боя.
Олег Богаев
ПОСТРАНИЧНЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ
1* В «Современной драматургии» напечатаны: «Мамочки» — № 4, 2006; «Чужие здесь не ходят» — № 4, 2007; «Детский мир» — № 4, 2008; «Икотка» — № 4, 2011 г. (Здесь и далее прим. ред.)
2* Мы публикуем первую, вполне самостоятельную, «женскую» часть этой дилогии. «Мужская» называется «ГТО».
56 «Свободный театр-2014»
ФЕНОМЕНОЛОГИЯ ЧЕЛОВЕКА
Журнал «Современная драматургия» публикует четыре пьесы из шорт-листа конкурса «Свободный театр», ныне возобновленного после нескольких лет пребывания в анабиозе.
Две пьесы на троих героев, вынужденных обитать под одним кровом, принадлежат перу молодых авторов Дарьи Верясовой и Юлии Поспеловой. В первой из них, «Тушь, варенье, птеродактиль», две сестры развивают свои застарелые конфликты. Сюжет очень напоминает «Трамвай “Желание”», но перенесенный в наше время, на Петроградскую сторону. У старшей сестры Ольги — бывшей пианистки, чья карьера завершилась с переломом руки, — идеалистическое мировосприятие, перфекционизм, желание образовать и обустроить сестру младшую. Ее несвоевременный визит в Петербург сродни нашествию. Младшая сестра Женя прекрасно живет и без нее, не думая о принципах и регуляции быта. Когда конфликт достигает апогея, она просто уходит, внезапно уезжает с «перспективным» любовником, оставляя «завоевательнице» квартиру и инфантильного, апатичного бойфренда Тимура ей на попечение, словно бы отдавая сестре свою судьбу, которой та так хотела управлять.
В пьесе «Who is absent today?» Ю. Поспеловой мы видим, как город постепенно съедает мигрировавшего провинциала, отбирает силу. Нет видимой причины, но социальный аутизм, безразличие, демотивированность превращают человека в овощ, чь