3 Заповеди Художественного

Художественный театр — это не только прекрасные спектакли, замечательные артисты, гениальные режиссеры К. С. Станиславский и Вл. И. Немирович-Данченко. Это не только новый путь в актерскую профессию. Художественный театр — это свой, мхатовский, образ мысли, образ чувств и свой образ жизни. С самого начала, с момента зарождения Художественного театра, его актеры стали по-новому работать, по-новому играть, они и жить стали по-иному. Те, кто воспитаны этим театром, кто прошел его жизненную закалку, его школу, люди особого склада.

Художественный театр прославил себя умением и мужеством говорить со своей сцены правду.

Говорят: правда глаза колет. А если правда глаз не колет? Значит, ничего существенного со сцены и не сказано. Актер — это человек, способный сказать со сцены правду. И тут таланта мало, нужна личность…

Когда специалисты разбирают нашу работу, употребляют слово «аппарат» — творческий аппарат артиста. Мне ближе слово «организм». Мой актерский организм я ощущаю как живое существо, которое может болеть или быть здоровым, активно действовать или быть пассивным. И чувство правды 4 рождается в недрах моего организма. Я, Зуева, от неправды заболеваю. Чтобы нести правду на сцену, я сама должна жить по правде. Я, например, никогда не лгу, а если со мной такое случается, начинаю плохо себя чувствовать физически, буквально. Мне как актрисе и как человеку необходимо верить в справедливость. Убеждена, что предательство, клевета, нечестность противоестественны нормальной здоровой человеческой природе. Человек очень талантливое существо. У него не только пять органов чувств, у него каждый палец говорит. Он должен беречь себя — он отвечает перед собой за все свои поступки! Воспитай себя, сохранив себя, дай себе развиться и не дай себе погибнуть. Я убеждена, что есть возмездие. Предаст — заболеет, оклевещет — впадет в тоску, будет врать — потеряет себя.

В Художественном театре никогда не забывали, что есть совесть, и страшились утратить смысл жизни.

Мы губим свой талант, разрушая свой человеческий организм. Это я говорю как актриса Художественного театра.

Существует такое мудрое правило: человек за день должен постараться сделать три добрых дела. Когда заканчивается день, я спрашиваю себя: что же мне удалось сегодня сделать доброго? Это не обязательно что-то значительное, иногда это и как будто пустяк. Вспоминать и оценивать свой прожитый день у меня давно вошло в привычку. Это моя работа. Работа актрисы и человека.

Всегда откликаться на зов — это мое кредо. Звонит телефон — подхожу. Зовут выступить — иду. Просят о помощи — не отказываю У меня нет этого — «не беспокоить». Так воспитали меня в моем театре. Я убеждена, что только так и положено жить артисту. Можно не успевать, не мочь, устать, заболеть, 5 наконец, но если есть силы — иди навстречу людям, и силы тебе прибавится.

Я родилась на свет, чтобы прожить свою жизнь, а не подобие чьей-то чужой. Всецело зависеть от обстановки, от обстоятельств, пусть самых неотвратимых, недостойно. Тоска по настоящей дружбе не пропадает от того, что твои друзья оказались неверны. Я не могу жить без веры в дружбу, любовь и искусство. Для меня это значит сохранить свое лицо. А для актера Художественного театра это первая заповедь, потому что мое «я» рождает другое «я» — мой сценический образ.

Художественный театр — моя родина, а родину любят больше всего в мире. Но я никогда не посмею утверждать, что искусство принадлежит только одному театру или одному направлению. В Художественном волновались за Искусство!

Мне очень не хватает старой сцены, которую мы считали своей, очень не хватает людей, с которыми дружила и работала всю свою жизнь. Но и сегодня я жду встречи с прекрасным — будь то актер, спектакль, театр, человек. И вкус к этому радостному ожиданию привил мне наш театр. Он сохранил меня в сегодняшнем дне, он сохранил сегодняшний день для меня…

Я была рада увидеть в Ольге Пыжовой автора книги о Художественном театре классического его времени, человека, глубоко понимающего природу искусства МХАТа, Она и сама вполне принадлежит к людям Художественного театра, она наша — и по своим убеждениям, и по своему воспитанию. Я знала ее мать, Ольгу Ивановну Пыжову, талантливую актрису Художественного театра, преданную ученицу К. С. Станиславского. У автора серьезная цель — рассказать широкому 6 современному читателю, что это было за чудо в русском искусстве — Художественный.

И рассказано об этом интересно, увлекательно и верно. Книга написана ясно и энергично, с верой в силу и могущество идей Художественного театра.

А. Зуева,
народная артистка СССР

7 От автора

Художественный театр эпохи своих великих основателей стал для нас легендой. За исполнителями этого театра утвердилась всемирная слава безупречных мастеров, метод их работы назван современной театральной школой. Но тайна мастерства, секрет шедевров скрыты в свободной и неподвластной сфере, вернее всего названной Станиславским — «жизнь человеческого духа». Легендарно отношение мхатовцев к профессии актера, к жизни в искусстве.

Художественный театр — это своего рода совершенный пример единства личности художника и его создания. Возвышенный образ мысли помогал рождению возвышенного творения, природе искусства МХАТа чуждо раздвоение, в нем нравственное чувство и эстетическое слиты воедино. Здесь никогда не хотели знать старого актерского парадокса — живем как свиньи, творим как боги. Художественным не только восхищались, его любили, так любят друга или семью друга. И ни один театр в мире, казалось, не знает такой глубокой и прочной привязанности зрителя.

Сейчас, уже в наше время, произошло то, о чем когда-то мечтали художественники — их опыт, их метод вошли в практику общетеатрального дела, в практику кинематографа, и везде, где побеждает, по выражению Станиславского, вечное, простое и важное, присутствует их труд, их направление. Искусство Московского Художественного театра — дитя XX века, его новое слово, и открытия, сделанные этим театром, уже принадлежат всем.

8 Лет тридцать назад поколение, вступавшее в пору сознательной жизни, с особым полемическим чувством решало для себя, что считать в искусстве современным, а что — его вчерашним днем. И для него XX век вдруг вновь открылся именами Блока и Маяковского, Рахманинова и Стравинского, Брехта и Мейерхольда, Кандинского и Пикассо. Естественно было думать, что среди этих имен будет назван и Художественный театр. Но этого не случилось. Завоевания МХАТа как-то решительно были отодвинуты в век девятнадцатый, принципы его метода показались спокойными хрестоматийными истинами прошлого. Над приверженностью к мхатовской школе стали открыто посмеиваться, как над чем-то старомодным, а когда в «Новом мире» появился «Театральный роман» Михаила Булгакова, ироническую выдумку автора восприняли с некоторым торжеством: наконец-то откровенное слово о Художественном театре сказано! МХАТ увидели в роли победителя, который преуспел и возвысился в ущерб всякому другому сценическому направлению. Могучий авторитет театра уже тяготил многих молодых режиссеров, актеров, критиков. Борьба за новое в искусстве, за театральное обновление превращалась порой в отрицание Художественного театра как направления. И хотя в те годы на сцене МХАТа еще идут знаменитые спектакли и в них играют известные всему миру актеры, формируется мнение — оно захватывает и актеров, и зрителей, — что искусство Художественного театра безнадежно устарело, что к новому надо идти обходными путями. Под сомнение ставились не только спектакли МХАТа 50-х годов — подвергались сомнению и прошлые заслуги Художественного театра. МХАТ той поры переживает странное время, театру сопутствуют как бы две судьбы; одна благополучная — он академия театрального искусства, другая горькая — каждая новая премьера убавляет от его прежней славы, все меньше остается доверия к его слову, к его правде, к системе Станиславского.

Но время шло, спор с Художественным театром постепенно 9 исчерпал себя, он оказался беспочвенным, потому что победил интерес к искусству глубокого психологического переживания, без которого невозможно себе представить актера XX века. И так случилось, что все, что создавалось в искусстве сцены значительного, так или иначе связывалось с открытиями Художественного театра, с его профессиональными требованиями к актеру, режиссеру, к драматургии. Авторитет Художественного театра и его создателей получил новое рождение, исторический опыт театра оказался полезным, нужным и необходимым сегодня.

Учение Станиславского из обязательного, каким оно чуть ли не сделалось (Станиславского преподавали, цитировали и пересказывали все), стало желанным. Со Станиславским вновь встретились на путях создания сегодняшнего спектакля, в работе над ролью, в процессе обучения актерской профессии, в диалоге театра с автором. Вспомнили, что Художественный театр вырос на современной драматургии, что жизнь этого театра была совсем не безоблачной, что «старики» не сразу стали стариками, что театр пережил и ошибки, и неудачи и что его победа это была победа в искусстве. Вспомнили и то, что вся современная драматургия, на которой, собственно, и сформировался Художественный, была действительно современной — классикой она стала потом. И сам Станиславский — это прежде всего актер и режиссер.

История театра первых десятилетий знала разные времена и слагалась из разноречивых на первый взгляд устремлений. Но, в сущности, любые увлечения и пробы шли в рост и в прибыль его искусству. Менялись приемы, манили новые возможности, но неизменной оставалась цель: «Правда подлинных переживаний» (Станиславский).

О том, как формировалось это глубоко цельное явление русской культуры — Художественный театр, — и пойдет речь в книге. Она расскажет о молодости Художественного театра, о его славной творческой судьбе.

10 Глава первая.
ПРОТИВ ТЕЧЕНИЯ

1

Год открытия Художественного театра — 1898-й — не из тех дат, о которых принято говорить, что все сошлось именно к этому моменту. Театр мог начать свою деятельность и несколькими годами раньше и несколькими годами позже. Положение отечественной сцены было достаточно стабильным в том смысле, что достоинства и недостатки сплелись в тугой запутанный узел, и современной публике казалось, что театр есть театр и хорошее в нем то, что талантливо, плохое то, что бездарно. А. Н. Островского уже не было на свете, а его пьеса «Таланты и поклонники», по описанным в нем театральным нравам, продолжала оставаться злободневной.

История Художественного театра, в устоявшихся представлениях его почитателей, имеет свои опорные вехи. И одна из них, что МХАТ утвердил себя, противопоставив простоту и естественность исполнения патетическому наигрышу, красивым позам и зычным актерским голосам.

Но в действительности все произошло несколько иначе.

Победить установления, привычки «романтического театра» и показать преимущества театра живого человека было сравнительно не трудно, само время помогало этому утверждению. Опровергнуть же полуправду, увидеть ложь там, где все узнают жизнь, было делом и сложным и трудным. В конце века на сцене российских театров шло множество современных пьес, где действовали современные люди в пиджаках и происходили события, близкие 11 повседневной жизни. Такая драматургия при всей своей литературной бедности, а иногда и не такой уж бедности, требовала от артистов если не сдержанной простоты, то во всяком случае жизненного правдоподобия. Нельзя было сыграть адвоката или земского врача в тех же приемах, в каких играли героев классических пьес. Но вместе с тем мелодраматический сюжет пьесы, где происходили бурные сцены ревности, демонстрировались благородные поступки, а лихие монологи, разоблачающие «пошлость жизни», сменялись трогательными сценами, давали исполнителю возможность проявить в полную силу свой темперамент и сценическое обаяние. Все эти драмы и комедии Карпова, Крылова, Шпажинского, Потапенко, о которых уже ничего не помнили в следующем