3 Об авторе этой книги

Леонид Моисеевич Шихматов, автор книги «От студии к театру», принадлежит к поколению актеров, воспитанных Евгением Богратионовичем Вахтанговым.

Поступив в студию юношей в 1918 году и проработав с основателем нашего театра в течение четырех лет, по день смерти учителя, он посвятил всю свою жизнь Вахтанговскому театру как ведущий актер и воспитатель молодого поколения в Театральном училище имени Б. В. Щукина при Театре имени Евг. Вахтангова.

Шихматов учился и воспитывался еще в старом Петербурге. Окончив классическую гимназию, он переезжает в Москву и поступает на медицинский факультет Московского университета. Любовь к театру оказалась сильнее, и он посвящает свою жизнь сцене.

В 1922 году играет Калафа в «Турандот» — это был срочный ввод, прекрасно осуществленный за несколько дней. В этой роли он выступает в дни гастролей театра в Париже в 1928 году. Далее следуют талантливые работы — различные по характеру роли: Фердинанд («Коварство и любовь» Ф. Шиллера), Дидье («Марион Делорм» В. Гюго), Ржевский («На крови» С. Мстиславского), Жора Долба («Путина» Ю. Слезкина), Завьялов («Дорога цветов» В. Катаева), Шебалин («Трус» А. Крона), Браун («Миссурийский вальс» Н. Погодина), Звездич («Маскарад» М. Лермонтова), Лаэрт («Гамлет» В. Шекспира) и ряд других.

В последние годы помимо актерской и педагогической работы Шихматов пишет несколько книг по воспитанию мастерства актера и наконец эту книгу — «От студии к театру», являющуюся своеобразной летописью Театра имени Евг. Вахтангова. Прекрасная наблюдательность в восприятии событий, в которых артист принимал непосредственное участие, излагаются 4 автором с большой точностью. Важным в понимании творчества Вахтангова являются описания его репетиций и уроков. Помимо таких хорошо известных замечательных спектаклей Вахтангова, как «Турандот» К. Гоцци, «Чудо св. Антония» М. Метерлинка, «Свадьба» А. Чехова, в книге рассказывается о неосуществленных спектаклях выдающегося режиссера — один из них «Пир во время чумы» А. Пушкина.

Наше поколение помнит, как задумывал Евгений Богратионович план постановки «Пира во время чумы» и как он фантазировал над ним. Шихматов верно раскрывает основную мысль мастера в решении сложнейшей по форме пушкинской пьесы: «Черный бархат. Дома вдали — как скелеты. На сцене хочется факелов, колеблющегося пламени. “Пир” должен идти в пушкинской рамке».

Далее автор книги рассказывает об ответственнейшей работе над словом в пушкинском спектакле: «От текста к мысли, а от мысли к чувству» — такова формула, предложенная Вахтанговым.

Интереснейшим документом в области театральной педагогики являются помещенные в книге записи В. К. Львовой уроков Вахтангова.

Мы должны быть благодарны Львовой и Шихматову за точное воспроизведение уроков Вахтангова, столь необходимое для молодого поколения актеров.

«Система — это ряд методов, которые ведут к результату, то есть к овладению актерским мастерством, к развитию творческой фантазии, свободы, этики, эстетики и т. д.», — говорил Евгений Богратионович.

Как мы видим, вопросы этики занимают важное место в творческом процессе воспитания актера. «В чем творчество актера? В богатстве души и способности актера показывать это богатство».

Вахтангов призывал нас, своих учеников, «творить вместе с народом, творящим революцию». Отсюда основная задача этического воспитания молодых актеров в первые дни революции — воспитание художника-гражданина, посвятившего свое творчество народу, революции.

Таким вахтанговцем является Леонид Моисеевич Шихматов.

Важным событием в становлении и формировании нас, молодых актеров, была организация, по инициативе Вахтангова, занятий с Константином Сергеевичем Станиславским.

Леонид Моисеевич вспоминает уроки Станиславского, проходившие всегда с подъемом и увлечением. Все, что рассказывает Шихматов, совпадает и с моими впечатлениями. Вспоминая о встречах с основателем Художественного театра, поражаешься еще и еще раз наблюдательности и прекрасной памяти Леонида Моисеевича, который верно, до мельчайших подробностей, уловил своеобразие репетиций-уроков Константина Сергеевича, учившего нас не только школе переживания, но и школе воплощения, 5 занимаясь с нами мастерством актера, ритмом, движением, выразительным словом. Станиславский ставил «Венецианского купца». Как тонкий и мудрый педагог, он понимал, что для того, чтобы поднять трагедию Шекспира, недостаточно одной школы переживания, необходим еще безупречно подготовленный аппарат актера. Шихматов подробно рассказывает об упражнениях, которые проводил с молодежью Станиславский.

В «Летопись» Вахтанговского театра входят интересные страницы книги о первых заграничных поездках в 1923 году в Швецию и Германию. Леонидом Моисеевичем передана атмосфера послевоенной Европы. Рассказ о гастролях театра ведется автором правдиво и объективно.

Очень интересны в книге зарисовки театральных деятелей: Шаляпина, Варламова, Давыдова, Сумбатова-Южина. Шихматов, рассказывая о ролях, созданных великими мастерами, раскрывает нам приемы и секреты высокого искусства.

Большим достоинством книги является верное понимание актерского творчества. Страницы, посвященные школе Станиславского — Вахтангова, становятся хорошим учебником по классу актерского мастерства — она раскрывают процесс творчества. В чем же этот процесс? Наблюдение жизни, типические черты, сценическая свобода, задача, магическое «если бы», ощущение «зерна» роли — разделы системы раскрываются Шихматовым с большим знанием школы, приводящим к верным выводам: «Процесс перевоплощения, нахождение зерна образа составляют тайну творчества каждого актера». Шихматов постигает теоретическую сторону школы через собственный опыт актера, и это очень важное обстоятельство. Он скромен в оценке своих работ.

Шихматов всегда одинаково выразителен и интересен как в ролях драматических, так и в комедийных. Своими собственными сценическими работами он утверждает театр перевоплощения — то, чему учили нас Станиславский и Вахтангов.

После смерти Евгения Богратионовича в Театр Вахтангова приходит Всеволод Эмильевич Мейерхольд. Он помогает мне, тогда начинающему режиссеру, в выпуске моих первых режиссерских работ — старинного водевиля Д. Ленского «Лев Гурыч Синичкин» (1924) и «Марион Делорм» Виктора Гюго (1926). Шихматов был занят в этих спектаклях. В своей книге он рассказывает об увлекательных репетициях замечательного режиссера, оказавшего большое влияние на развитие советского театра.

Хорошо, что Шихматов вспоминает наших прекрасных педагогов — С. Волконского, преподававшего в студии «выразительное слово», А. Стаховича, преподававшего особый предмет, немаловажный для нашего актерского опыта, — умение держаться и вести себя на сцене, особенно когда молодежи приходилось играть людей «светского общества».

6 Книга Л. М. Шахматова пронизана любовью к своим товарищам по театру, о которых он говорит с большой сердечностью и теплотой.

Страницы, посвященные Е. Б. Вахтангову, его требованиям к своим ученикам, — одни из лучших в книге. «Его формула — “автор — театр — современность” и сейчас является основой деятельности театра его имени», — пишет Шихматов.

И далее Шихматов напоминает нам слова учителя: «Вахтангов говорил нам о радости, какую мы должны испытывать, играя в спектакле в строю своих единомышленников по искусству, когда ты играешь не роль, а всю пьесу — спектакль».

Шихматов примером своей безупречной жизни в нашем театре продолжал и продолжает нести традиции Вахтангова.

Завершается эта содержательная и интересная книга подытоживающими словами автора: «Острое чувство современности, помощь народу в строительстве новой жизни, ответственность художника перед резолюцией — все это взято учениками Вахтангова как важнейшие его заветы… И каждый из нас должен дать себе отчет, что он для этого сделал, ибо, как говорил Вахтангов: “с художника спросится”».

Рубен Симонов

7 Вместо предисловия

В мои намерения не входило написать историю Театра имени Вахтангова, дать творческие портреты его актеров или рассказать, как создавались все его спектакли. Просто перед моими глазами прошел довольно большой и интересный период формирования крупного театра из небольшой студии. Этот процесс сравнительно мало освещен в театральной печати, и я хотел бы добавить к тому, что уже опубликовано, и то, что осталось в моей памяти. Быть может, что-то из того, о чем я пишу, и не было сколько-нибудь важным в создании Театра имени Вахтангова, но мне трудно отрешиться от личных впечатлений, сохранившихся у меня с тех далеких времен, когда мы занимались на уроках с Евгением Богратионовичем Вахтанговым, и от того, как я воспринимал моего учителя. Мне кажется, что мой долг ученика Вахтангова состоит еще и в том, чтобы поделиться с читателем тем дорогим, что воспринято нами от замечательного художника сцены.

Во второй части книги, где я говорю о своей самостоятельной работе над ролями, мне хотелось рассказать о некоторых спектаклях, в которых я был занят и которые хорошо помню, показать, как претворялись на практике уроки Вахтангова, хотелось раскрыть двери моей актерской лаборатории, в которой зарождались, вызревали сценические образы. Я не делал разницы в описании больших и маленьких ролей, эпизодических и серьезных, трудных — мне кажется, что каждая роль трудна, в этом и заключается ее интерес для актера. Мне хотелось поделиться с читателем теми сложностями, которые возникали в работе, рассказать, как они преодолевались, как помогал мне запас эмоциональной памяти, как организовывались жизненные наблюдения, обогащающие роль.

Я кончаю свой рассказ до начала Великой Отечественной войны, потому что на расстоянии виднее главное, а недавние роли еще слишком полны субъективными ощущениями, и в них трудно отделить важное от второстепенного.

В заключение я прошу читателей извинить меня за некоторую отрывочность изложения, но я не хотел ничего придумывать и пишу только о том, что запомнилось мне, что оставило в моем сердце неизгладимое впечатление.

8 ДАЛЕКАЯ ПОРА
Петроград. Балет. Любительские спектакли.
Александринка. В. Н. Давыдов и К. А. Варламов.
Москва. Студент-медик. Малый театр.
Незлобинский театр. Камерный театр.
Н. М. Радин. И. Н. Певцов. Театры миниатюр.
Художественный театр.

9 Я был еще очень мал — должно быть, во втором или третьем классе гимназии, когда мама попросила меня отнести письмо моему двоюродному брату в ложу петербургского Мариинского театра во время спектакля. Мой двоюродный брат, известный петербургский доктор, был намного старше меня и, очевидно, хорошо зарабатывал, так как мог абонировать ложу на балет в Мариинском театре. Когда я вошел, действие уже шло; он показал, где раздеться в аванложе, пробежал письмо и пригласил меня сесть рядом с ним и посмотреть балет.

Я сразу попал под обаяние сказочного балетного мира. Какой балет шел, не помню, помню только, что нежная мелодия скрипок, под которую двигались и танцевали тоненькие фигурки девушек в сказочных костюмах, захватила меня сразу. Впервые я увидел, как танцевали на пуантах, и эти удивительные, красивые воздушные движения, каких не увидишь в жизни, показались мне возвышенными и поэтическими. А музыка окружала меня волшебным миром звуков и лилась, подчиняя себе танцующих. Вдруг в стремительном прыжке, пролетев в воздухе почти полсцены, появился юноша. В зале раздались аплодисменты и пронесся шепот: «Нижинский». Появилась стройная фигура балерины, и в зале снова раздались аплодисменты: «Павлова». Нежный и возвышенный дуэт этих двух чародеев показал мне, что в мире танца существуют другие законы тяготения, чем те, которые я до сих пор знал. Я видел, как танцевали на балах мазурку лихие офицеры, но тут совсем другое. Юноша поднимал девушку над головой так, будто она ничего не весила, а она, отбежав от него, начинала вертеться в бурных и стремительных поворотах под аплодисменты зрителей.

Правда, меня первое время смущали короткие юбочки на взрослых девушках, но я довольно быстро понял, что в театре это никого не беспокоит.

Зрительный зал был погружен в полутьму, сквозь которую сверкали обнаженные плечи дам и бриллианты, золотые эполеты офицеров и белые манишки штатских. Зал, как зачарованный, едва дыша, недвижно следил за происходящим на сцене, и только изредка опускались бинокли и лорнетки, и белые, длинные перчатки дам трепетали в негромком треске аплодисментов. Мне все показалось прекрасным и возвышенным — и декорации, яркие и красивые, и цветные круги прожекторов, 10 следившие за балериной, и фраки музыкантов в оркестре. Опустился занавес, же