5 Александр Тышлер — советский художник, мастер театрально-декорационного искусства, живописец, график, скульптор.

«Тышлер» — значит столяр. В их роду все были столярами. Вот и возникла фамилия «Тышлер». Предки Тышлеров были из числа тех ремесленников, анонимных мастеров средневековья, изделия которых теперь почитаются как произведения искусства. Суровый закон еврейской религии запрещал изображение. Отцы передавали детям единственное свое богатство — ремесло. А вместе с ним любовь к созиданию, чувство формы и материала, своеобразный вкус. И когда дед художника с братьями и сыновьями отстраивал на юге России первые железнодорожные вокзалы, умение незапамятных времен проглядывало сквозь простую отделку деревянной облицовки стен, резных карнизов, строгой дубовой мебели.

На каждой станции столяры Тышлеры оставляли следы своего труда. Они прошли большой путь и не вернулись туда, где жили и скитались раньше. Нашлась постоянная работа, и они осели в маленьком солнечном городе Мелитополе на реке Молочной. 26 июля 1898 года на бедной окраине Мелитополя в семье столяра-краснодеревщика Григория Тышлера родился восьмой ребенок — Александр.

Человек осознает свое призвание намного раньше, чем становится профессионалом. Среди первых и самых ярких впечатлений детства был двор, в котором они жили. Здесь ютились ремесленники. Их мастерские и сараи тесно лепились друг к другу. Бок о бок трудились бондари и столяры, кузнецы и плотники, маляры и вязальщики корзин. С утра до вечера стоял разноголосый шум — стучали молотки, звенели пилы, громыхал молот. Пахло деревом, клеем, дымом, краской и акацией.

6 Мальчик любил наблюдать за рождением вещей. Это никогда не переставало казаться чудом, хотя он знал наизусть, как делаются тачанки, бочки, мебель, даже гробы. Не потому ли Тышлер — театральный художник — хочет, чтобы смена декораций происходила на глазах у зрителей, чтобы волшебство преображения творилось без затемнения и занавеса? Как двери, растворяет он на сцене стволы деревьев, — и возникает дворец сказочного царя; распахнет створки ларца, — и внутри окажется тронный зал короля Лира; откинет полы одежды деревянных статуй, — и появятся лестницы, по которым поднимаются актеры.

Больше всего его тянуло к малярам. Он часами простаивал возле них, смотрел, как расписывают украинские тачанки, брички, как рисуют лубочные картины на черных спинках железных кроватей: пейзажи с ветряными мельницами, роскошные кисти винограда, берега рек, тополя и мазанки, освещенные луной. Ему нравились звонкие краски орнаментов — зеленые, красные, белые, синие, желтые цвета. Скоро он сам научился этому радостному искусству, и ему охотно доверили краски и кисти. И он, бросив игры, работал. Народные мастера преподали ему первые уроки декоративной живописи. И потом его полотна будут утверждать драгоценность локального цвета.

Старший брат Илюша по-своему оживлял все, что попадалось в его руки. Он был прирожденным жонглером. Тарелки, ложки, чашки, яблоки, пуговицы — все порхало в воздухе и послушно возвращалось в его руки. Много позже, в иллюстрациях к «Золушке» Семена Кирсанова, художник вспомнит эти летающие натюрморты и нарисует крылатые замки на небесах («и небо все в замочных скважинах»), крылатые блюда, туфельки, часы. Сказка обернется в рисунках поэзией одушевленной вещи.

Взрослые все делали сами, и он с товарищами переносил дух 7 созидания в свои игры. Умело резали деревянные дудки, изготовляли кастаньеты из говяжьих ребер. Впоследствии скульптуры и макеты, исполненные рукой Тышлера, будут поражать тщательностью отделки, любовным отношением к материалу.

С ранних лет вошла в сознание живая, умная, полезная вещь, воспитывалось видение ее потенциальных возможностей.

Поэзия извлекалась из повседневного, и потому в произведениях Тышлера есть романтика, они патетичны, но без аффектации…

Однажды забыли запереть хозяйский сарай. Там оказался склад, целая гора стенных часов всевозможных фасонов и размеров, с маятниками, медными, бронзовыми, деревянными украшениями, росписями на циферблатах, фигурными стрелками, домиками для кукушек. Один и тот же предмет сделали на разные лады. Позже это впечатление отразилось в творчестве художника. Он будет варьировать свои излюбленные сюжеты. Из года в год, несчетное число раз напишет и нарисует сцены из цыганской жизни или представление народного театра, или портреты девушек со свечами, посудой, цветами на головах, или семейные портреты «Соседей своего детства». Все они, эти картины одной серии, будут похожи друг на друга и, в то же время, в каждой найдется свое неповторимое, новое. И еще возникнет многократно повторенная тема: продавец часов, увешанный часами, одинокий старик, бредущий по пустынной дороге, как бы согбенный под тяжестью времени.

Многие сюжеты будущих картин, декораций, рисунков навеяны детством. Ему запомнились странствующие акробаты, на которых глазеют сытые мещане, уличные торговцы, таскающие на себе весь свой товар, бродячие музыканты, цыганские таборы на пологих берегах Молочной, солнечные пейзажи, бедные жители южного городка, привыкшие носить на головах корзины с рыбой, бельем, овощами, цветами, 8 хлебом, мороженым, разными изделиями рук своих. Казалось, они несут в этих корзинах все свое достояние, только что не свой дом…

Много лет спустя вспомнились бондари, обычно таскающие одну бочку на голове, а другую катящие перед собой, и это послужило темой серии рисунков «Бондари» (1964). Бондари стоят или шагают с бочками, украшенными флажками, на фоне низкого горизонта, ветряных мельниц, белых украинских домишек и сараев, на фоне высокого неба и солнца, их фигуры скульптурны и монументальны, как памятники, и в то же время полны живой динамики. И в живописи воспоминания детства остались на всю жизнь. Очень часто персонажи картин, рисунков Тышлера — это своеобразные кариатиды, головы которых украшают натюрморты из цветов, плодов, посуды, подсвечников, окошек со ставнями, домиков, кораблей, а иногда целых городов с башнями небоскребов. Эти, казалось бы, необычные, неожиданные композиции основаны на подлинных наблюдениях, и в них художник ищет и находит пластическую и смысловую связь между человеком и вещью, находит черты архитектурного синтеза. Не случайно в «Короле Лире» деревянные скульптуры держат на головах королевский замок.

Шел XX век и ломал патриархальный уклад жизни. Отец Тышлера — атеист, мать прячет «крамольную» литературу, старшие дети состоят в нелегальных рабочих кружках, участвуют в событиях 1905 года. Никого не пугает мечта Александра стать художником.

В 1912 году на вступительном экзамене в Киевском художественном училище ему задали нарисовать пару лаптей. Четырнадцатилетний Тышлер удивил педагогов: рисунок был исполнен свободно, отличался почти иллюзорной пространственностью, пластичностью формы. Его приняли, и с этого времени началась жизнь художника. В ученические годы он голодал, скитался по углам и дешевым каморкам 9 в киевских трущобах, но все это отходило на второй план, потому что настоящим домом стало Училище. Он работал с одержимостью человека, нашедшего свое призвание.

На первых порах с ним занималась его любимая преподавательница Анна Осиповна. Не только грамотой изобразительного искусства. Она первая в Училище угадала самобытный талант. Советовала: «На стене возле твоей кровати должны висеть карандаш и листы чистой бумаги. Проснулся — зарисуй свой сон». Так он и делал. И не отсюда ли берет начало осязаемость воображения в картинах художника?

После «Головы Моисея» его перевели в следующий класс. Здесь произошло знакомство с другими педагогами.

Струнников молча наблюдал. Ничего не советовал, не подсаживался исправлять ошибки. Давал ученику «высказаться», самому поискать, помучиться, побиться над рисунком. Только вполне законченная вещь получала его оценку. Он приучил работать без оглядки, не надеясь на чью-то авторитетную помощь. Привил чувство ответственности, самоконтроля, сознание: ты не школяр, а художник. Это очень пригодилось. Особенно в первые годы после окончания Училища.

Дьяченко увлекался Спинозой. На этюдах требовал, чтобы в пейзажах была не штудия, но ощущались дух, поэзия, состояние вечной и бесконечной природы. Ученики усвоили необыденное отношение к натуре. Тышлер пристрастился к чтению философских книг.

Селезнев обходил класс. Останавливался возле вполне благополучных работ. Сердился: «Натюрморт! Все на месте, а скучно. Напиши по-настоящему только два сантиметра холста, остальное неважно!» Требовал будто бы двух сантиметров истинной живописи, а на самом деле приохотил к тонкому письму всего полотна.

Работы Тышлера неизменно получали первые номера, поощрения 10 Совета, среди учеников он был знаменитостью, учителя возлагали на него надежды. Селезнев и Красицкий, Прахова и Дьяченко, Струнников и Манастырский дали ему основательное художественное образование, многому научили, ничего не навязывая, не подавляя своеобразной индивидуальности.

После занятий в училище Тышлер продолжал работать дома, писал товарища: тонкое умное лицо, настороженность взгляда. Его привлекали не только чисто живописная задача, золотистые краски, звонкие зеленоватые тени. Когда Тышлер пишет портрет, его интересует пластическое выражение неповторимости лица модели, ее духовного мира.

Среди ранних работ сохранилась свежая голубовато-розовая акварель «Мадонна с младенцем и ангелами». Это живописный набросок, своеобразная фантазия на тему Возрождения. В дальнейшем Тышлер не раз обращался в своих театральных и станковых работах к античности, средневековью, Ренессансу, не реставрируя, а как бы переживая эпоху.

В числе юношеских рисунков — «Незнакомки», притаившиеся в сумерках густого карандашного штриха. Впоследствии «Незнакомки» («Прекрасные дамы») стали героинями многих его холстов. Работы очень разные и по строю образов и по технике. Но и в этих первых самостоятельных произведениях заложены важные начала. Ни одна вещь не затронута влиянием моды, и все они — акварели, рисунки итальянским карандашом, композиции и портреты, наброски и этюды — романтичны…

 

Свершилась Октябрьская революция. В 1917 году Тышлер окончил Училище. Бушевала гражданская война, дорога в Мелитополь была отрезана. Он вынужден был остаться в Киеве и стал посещать 11 студию Александры Экстер. Там занималась одаренная молодежь: И. Рабинович, Н. Шифрин, С. Вишневецкая, будущие мастера нашего театрально-декорационного искусства. Тышлер продолжал работать по-своему. И не столько Экстер повлияла на художника, сколько люди, собиравшиеся в ее мастерской: Мандельштам, Шкловский, Эренбург… Читали стихи, говорили о живописи, о судьбах искусства. Эти встречи положили начало дружбы Тышлера с единомышленниками в литературе.

Жизнь Тышлера не замыкалась стенами художественного ателье. Хотелось действовать, участвовать в больших событиях, охвативших страну. И как многие художники «призыва 1917 года», он обратился к новым, до того небывалым формам агитационного искусства — оформлял улицы к революционным празднествам, расписывал агит-пароход. Когда деникинцы ворвались в Киев, Тышлер скрывался от преследований. На выставках его работы значились под псевдонимом «Джин-Джих-Швиль» — это была девичья фамилия его матери — уроженки Грузии.

К 1918 году относится один из первых его портретов — «Портрет девушки». Тонко нарисованное лицо с неправильными чертами, мягкий таинственный взгляд из-под приспущенных век, легкое облако длинных волос привлекают неповторимостью, обаянием одухотворенности. Шарф, накинутый на плечи полуобнаженной модели, выделяет голову. В том, как художник представляет модель, в мягких переходах от света к теням и полутеням чувствуются пристрастие к Леонардо да Винчи, поиски своего отношения к этой высокой традиции.

В 1919 году Тышлер стал красноармейцем отдела особого назначения 12-й Армии. Он увидел разоренные города и села, мертвые поля, рвы смерти, улицы после расстрелов и погромов, ужасы войны. Навсегда запомнилось это время. И не сразу, а несколько лет спустя, оно 12 запечатлелось в картинах, рисунках, декорациях. В «Чапаеве» и «Семене Котко», «Смерти командира» и «Махновщине», «Расстреле комиссаров» и «Иисусовых полках», «Улялаевщине» и «Думе про Опанаса», в круге работ, разнообразных по жанру, но объединенных общей темой гражданской войны.

В 1920 году после демобилизации он вернулся на родину. Вместе с писателем Максом Поляновским организовал мелитопольские «Окна РОСТа». Рисовал плакаты и карикатуры, расписывал агитпоезд. В тот год он женился на Анастасии Степановне Гроздовой. И на долгие годы она стала его верным другом и постоянной моделью.

В 1921 году Тышлер переехал в Москву. Его сразу приняли во Вхутемас, но учиться там оказалось нечему. Он чувствовал себя достаточно 13 сильным для самостоятельны