3 От составителя
Нас уже приучили к мысли, что невозможно, не позволено быть в России одновременно русским, честным и богатым. Преуспеяние и русское национальное дело стали несовместимыми. И не потому, что нет в нашей стране предприимчивых русских людей, добившихся выдающихся успехов. Просто каждый русский успех, только-только он наклюнется, хоронится интерпретаторами. Целая свора штатных критиков создает общественное мнение таким образом, что опять на виду русская глупость, а коренной русский ум загоняют в подполье. Такое положение дел сложилось не сегодня и не вчера. Вспомним Гоголя, его второй том «Мертвых душ», попытку создать положительный образ русского помещика, умного, предприимчивого. Гоголя затравили критики, объявили заблуждением сам поворот писателя к охранительной идеологии. А ведь из помещичьих усадеб вышел весь цвет русской культуры. Но наши интерпретаторы десятилетиями твердили юношеству, что русский помещик — это обязательно Ноздрев, Собакевич или Обломов. Более близкий пример — «производственные» романы Максима Горького. Образ русского промышленника и предпринимателя был надолго оклеветан, искажен. И непонятно, откуда шились высокие темпы промышленного роста в России на рубеже XIX и XX веков. Собственно, книга эта о русском успехе, о человеке, который, родившись в крестьянской избе под соломенной крышей, стал одной из центральных фигур русской истории в конце XIX в начале XX веков, создал единственную в своем роде национальную газету «Новое время», с таким уровнем русской журналистики, который и по сию пору является образцовым.
4 Успех «Нового времени», успех Алексея Сергеевича Суворина был именно русским успехом. И сам он неоднократно подчеркивал, что, не презирая никого, «надо быть русским». Великий труженик и патриот Суворин знал беды и болезни России. «Мы слишком ушли в теории и оставили жизнь. А она требует энергии и воли», — писал он в одном из писем. Алексея Сергеевича укоряли в том, что его газета представляет и прославляет «психологию успеха». Почему же в тогдашней России успех был бранным словом? Ведь это был успех разбуженной реформами 1861 года трудовой России, успех средних и низших слоев русского общества, кровно связанных с русским крестьянством. Это был успех той России, которая верила в Бога и трудилась. Не уповала на внешние перевороты, а твердо знала, что лучшая жизнь — результат постепенного, кропотливого труда. В этом смысле постепеновцем был и А. С. Пушкин, который писал, что самые прочные изменения к лучшему — суть изменения нравственные. Об этом и «Заветные мысли» великого русского ученого Д. И. Менделеева. В этом ряду стоит и А. С. Суворин.
Он сожалел о трагической и преждевременной кончине Столыпина, который смог бы «вбить в русскую землю конституцию. И то национальное чувство, которым был полон». Именно для трудовой России Столыпин просил двадцать лет покоя. Но покой в стране уже был невыгоден многим и многим.
Суворин видел, что русская революция поднимается на плечах «бездарных профессоров, непризнанных артистов, несчастных литераторов, студентов, не окончивших курсы… людей с большим самолюбием, но с малыми способностями, с огромными претензиями, но без выдержки и силы на труд». Он прекрасно понимал тактику левых сил: «“Или все, или ничего” — чем хуже народу, тем лучше революции». И стоял за русские начала, за русское по своим стремлениям правительство, против «разбойников» и «разрушителей». Один из немногих, Суворин предчувствовал катастрофу 1917 года, ясно видел тех, кто приготовляет ее сознательно и бессознательно, разоблачал и тех, и других.
История газеты Суворина — это история борьбы с «талантливым русским кутежом». Именно потому, что «Новое время» разоблачало этот «кутеж», Суворина ненавидели. Его травили либералы, социалисты, правительственные лица. Но газета опиралась 5 на растущую, новую Россию и была сильна поддержкой массового читателя. Об утес «Нового времени» разбивались с злобным шипением грязные волны либеральной публицистики. И в то же время газета была островом, где могла бы реализовать себя охранительная журналистика.
Василий Розанов, разоблачая миф о страданиях левых и либеральных литераторов, указывал на трагическую судьбу Константина Леонтьева, которого тогдашняя «журналистика “казнила” и “погребала” просто оттого, что он не отрекся от России и не побежал за немецко-еврейской социал-демократией». Розанов жестко обозначил тогдашнюю альтернативу для пишущих: «Или “Новое время”, или умри с голоду, если не социалист». Этой фразой и определяется то исключительно важное, особое место, которое занимал и занимает Суворин в истории России.
Надо ли объяснять, почему сразу после смерти Алексея Сергеевича Суворина враждебная «Новому времени» печать взяла на вооружение, по словам Розанова, лозунг: «Проклинай, ненавидь и клевещи!»
Статьи-пасквиля был посмертно удостоен Суворин и от «вождя мирового пролетариата». В 1912 году по случаю кончины редактора и издателя газеты «Новое время» в «Правде» появилась публикация В. И. Ленина с характерным названием «Карьера». Вождь не поскупился на эпитеты, тем самым дав основание своим последователям долгое время замалчивать и искажать подлинные заслуги Суворина пред Россией. Ленинские инсинуации, его фанатичное злорадство по поводу ухода со сцены его идеологического, самого, может быть, умного и опасного противника, повторяют, к сожалению, и современные историки.
Конечно, выступление Ленина в 1912 году было продиктовано конъюнктурой политической борьбы. В глазах социал-демократии любой русский успех был вне закона, любая карьера русского человека на службе старой России вызывала раздражение.
Но почему и в наши дни, как только в обществе после провала либеральных реформ наметился поворот к старым русским «альтернативам», как только возник интерес к русским консервативным идеологам и деятелям охранительного толка, так сразу 6 были предприняты попытки вторично дезавуировать русский успех, интерпретировать его на свой лад?
Спрогнозировать современный интерес к Суворину было не так сложно. Ведь и в советское время, несмотря на «директивную» статью Ленина, имя Суворина нельзя было вычеркнуть из контекста русской литературы и культуры. А ныне тем более нельзя замолчать имя редактора самой влиятельной дореволюционной газеты, с которым дружили Достоевский. Чехов, Григорович, Плещеев, Репин, Крамской, Розанов.
Но кому-то очень не хочется, чтобы современный русский читатель самостоятельно познакомился с «дедушкой русской журналистики». И вот в 1998 году издательство «РОССПЭН» выпускает монографию Е. А. Динерштейна «А. С. Суворин. Человек, сделавший карьеру». Перекличка названий книги и ленинской статьи не случайна. Автор как бы расшифровывает на 375 страницах ленинские формулировки образца 1912 года.
К предмету своего исследования Динерштейн не проявил ни сочувствия, ни понимания, ни беспристрастности. Наоборот, факты биографии Суворина подобраны так, чтобы у читателя возникло стойкое неприятие личности великого издателя и патриота.
В 1999 году в издательстве «Независимая газета» с помощью британской стороны выходит впервые наиболее полный текст дневника Алексея Сергеевича Суворина. Событие отрадное. Но опять же О. Макарова и Д. Рейфилд, вопреки декларируемой научной объективности, пишут в предисловии о «моральной нечистоплотности» издателя «Нового времени». О том, что «эклектичное по сути политическое мировоззрение» автора дневника «отягчалось паранойей, поразившей всех его домочадцев, а также сотрудников “Нового времени”». Авторы предисловия сложный жизненный путь Алексея Сергеевича склонны выводить из «сексуальных комплексов». Хорошая, нужная книга не просто испорчена предисловием. Неопытному, наивному читателю предложена оптическая система восприятия основного текста, искажающая универсальность и «симфоничность» фигуры Суворина.
Отдельно упомянем о воронежских краеведах, или, как они сегодня себя называют, регионоведах. При советской власти они 7 добросовестно повторяли ленинскую характеристику Суворина. А ныне при «содействии» изданию дневника (о том сказано в предисловии) эти «регионоведы», мимо которых не проскочил ни один более-менее известный воронежец, не удосужились даже поправить неверно расшифрованное название реки, на берегах которой родился Суворин, указать дату смерти его брата, высеченную на сохранившемся надгробии в селе Коршево Бобровского района.
… Либеральная критика очень спешила застолбить свое толкование жизни и деятельности русского патриота.
Мы не могли и не хотели согласиться с этим. Так родилась эта книга. Собранные в ней воспоминания создают цельный портрет русского человека, подвижника и патриота Алексея Сергеевича Суворина.
Сразу оговоримся, что это не научное издание с тщательно выверенным научным аппаратом. У нас не было на это средств. А на заграничные гранты мы, по понятным причинам, не рассчитываем.
Мы не можем не упомянуть здесь бывшего директора Воронежской областной типографии — издательства им. Е. А. Болховитинова, ныне покойного Анатолия Федоровича Сорокина. Он одобрил нашу идею книги и благословил работу над ней. Очень жаль, что Анатолий Федорович не увидит плод и своего труда.
Мы очень благодарны за помощь в подборе архивного материала из фонда Суворина в Российском государственном архиве литературы и искусства, в том числе и уникального, кандидату исторических наук, доценту Воронежского госуниверситета Аркадию Юрьевичу Минакову. Благодарим также за помощь библиографа научной библиотеки ВГУ Виктора Михайловича Абакумова. Ну а тех, без финансовой помощи которых издание не вышло бы в свет, мы указали отдельно в конце книги.
В публикуемых текстах в основном сохранены стилистика и орфография оригиналов.
Святослав Иванов
9 Б. Б. Глинский1*
РОДИТЕЛИ А. С. СУВОРИНА
Августа 11 дня исполняется годовщина со дня кончины Алексея Сергеевича Суворина. В настоящей заметке мы даем сведения о родителях Алексея Сергеевича, капитане Сергее Дмитриевиче и жене его Александре Львовне, заимствуя такие сведения из «Памятной книжки Воронежской губернии на 1913 год», где В. В. Литвиновым представлены любопытные данные об «участниках Отечественной войны и заграничных походов 1813 – 1815 гг. из дворян и уроженцев Воронежской губернии». Свои данные г. Литвинов почерпнул из архива воронежского депутатского дворянского собрания, каковой до него в этих целях еще никем не был использован.
Сергей Дмитриевич Суворин родился в 1784 г. в большой семье крестьян-однодворцев села Коршева Бобровского уезда. Он был младшим в семье, состоявшей из нескольких братьев. Рос обыкновенным рядовым крестьянином и восемнадцати лет 10 женился на местной крестьянке, от которой имел двух дочерей. Войны с Наполеоном потребовали усиленного набора молодых людей и С. Д. Суворину скоро пришлось отбывать тяжелую в то время воинскую повинность. 7-го мая 1807 г. он был принят в лейб-гвардии Преображенский полк. Впоследствии он с благодарностью вспоминал о «дядьке» по роте, который относился к нему хорошо и помог выучиться грамоте по азбучке, купленной на толкучем рынке. В 1808 г. С. Д. Суворину уже пришлось отправиться в Финляндию, в ряды войск, действовавших против шведов. 13-го июня он участвовал в сражении у гор. Вазы и в самом городе, когда был нами уничтожен отряд полковника Бергенстроле, 21-го августа — при деревне Сальме и 2-го сентября — при Оровайсе, где нашими войсками (граф Н. М. Каменский) были нанесены решительные поражения шведскому главнокомандующему Клингспору. С 27-го февраля по 14-е марта 1809 г. С. Д. Суворин находился в корпусе Багратиона, занимавшем Аландские острова и выдержавшем ряд мелких сражений с неприятелем. 7-го ноября 1811 г. С. Д. Суворин был переведен в лейб-гвардии Московский полк и в рядах его сражался во время Отечественной войны под Витебском, Смоленском и при Бородине. Полученные в последнем сражении раны (пулями навылет) в стопу правой ноги и левую руку ниже локтя приковали его на год к постели. Оправившись от ран, он с 22-го августа 1813 года попал в отряд, блокировавший Модлин (ныне Новогеоргиевск) и находился здесь, в резервном батальоне, до взятия крепости (19-го октября), после чего опять по болезни, будучи 26-го августа 1813 г. произведен в унтер-офицеры, получил отпуск. 29-го марта 1822 г. он был произведен в фельдфебели, а 12-го декабря 1823 г. в подпоручики с переводом в Костромской пехотный полк. Зарекомендовав себя здесь честным и толковым офицером, С. Д. 6-го августа 1825 г. был назначен полковым квартирмейстером и исполнял эту должность по 21-е апреля 1830 г. Свидетельством его усердного отношения к своим служебным обязанностям служат также высочайшие благоволения (приказами от 12-го, 15-го, 16-го и 17-го мая, 11-го июля и 16-го сентября 1827 г.) за смотры в высочайшем присутствии, за успешное производство работ в Кронштадте и сбережение людей (приказ 11 10-го августа 1827 г.)2*. В память бывшего августа 1826 г. коронования императора Николая I он получил высочайше пожалованное сукно на мундир, сюртук и рейтузы, а за бывший в мае 1827 г. высочайший смотр третное не в зачет жалование. Произведенный 22-го июня 1827 г. в поручики, С. Д. через год принял участие в войне с Турцией. За участие в этой кампании С. Д. Суворин был награжден серебряной медалью и получил годовое не в зачет жалование, причем во время самой кампании, 25-го декабря 1829 г. был произведен в штабс-капитаны. Спустя год он отправился на усмирение восставших поляков и участвовал в стычке в Ружанском лесу (3-го июня) и в сражении при местечке Дзензиоле (12-го июля), а с 28-го сентября находился в пределах царства Польского вплоть до полного прекращения военны