3 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

7 I

Владимир Иванович Немирович-Данченко родился в 1858 году, в маленьком городке Озургеты, близ Поти. Когда он был крошечным ребенком, его отец, подполковник И. В. Немирович-Данченко переехал вместе со своей семьей на житье в Стародуб Черниговской губернии. Отец вскоре умер, и семья перебралась в Тифлис. Мальчику было в ту пору четыре года.

Он хорошо помнит тифлисскую квартиру: Небольшой дом на углу извилистой улицы и узенького переулка с крутым спуском. Три смежных комнаты во втором этаже, с балконами на улицу и во двор, довольно бедную обстановку. Рядом извозчичий постоялый двор, откуда всегда почему-то пахло жареным салом. Кузница в переулке за углом была более приятным соседством: в дождь мутные потоки воды приносили оттуда гвозди, 8 подковы, кусочки железа, — маленький Володя, вместе с другими ребятами, тщательно подбирал все это, чтобы потом обменять у лавочника на фрукты. Улица вообще привлекала его чрезвычайно, главным образом, обществом окрестных мальчишек. В буйной ватаге уличных сорванцов, часто в роли коновода, он чувствовал себя превосходно. Выходки и проказы не прекратились и с поступлением в гимназию; «уличные» влияния сказывались на успехах, — бывали жалобы директору, не говоря уже о постоянных материнских огорчениях.

Но если учение по началу не могло отвлечь мальчика от «дурного общества», зато сильно отвлекало другое — театр. Вот как рассказывает об этом сам Вл. Ив. в одном из писем к Васильеву-Флерову:

«Окунуться перед вами в маленькую автобиографию?

Я живу около театра с 10-летнего возраста. Когда я был во втором классе, мы, т. е. я и моя мать, жили на квартире как раз против сада, в котором строился тифлисский летний театр. Я рос, говоря попросту, уличным мальчишкой, был предоставлен самому себе. В южном городе, весь день на воздухе, не имея представления ни о гувернерах, ни о дачной жизни, я все свои интересы и игры сосредоточил среди стропил, балок и мусора, окружавших строившийся театр. Я наполнял маленькую квартиру матери разговорами о театре. А когда стропила пошли в дело, мусор был убран, и на сцене Ник. Игн. Музиль со своей молодой женой Варварой Петровной разыгрывали уже “Колечко с бирюзой” и другие водевили, 9 когда после наступили гимназические занятия, — у меня было дома единственное развлечение. На широком подоконнике стоял мой театр. Карточные короли, дамы и валеты, загнутые там, где помещается их одна голова и с проволокой над другой, ходили по моей сцене и изображали героев всевозможных пьес, какие я только видел, читал, или просто о которых слыхал. Выпиленная в виде скрипки гладкая доска с простым прутом была моей первой (и дирижерской) скрипкой и заменяла, весь оркестр. Я клал перед собой школу нот, оставшуюся в доме от первых уроков сестры, стучал палочкой и дирижировал, и играл сам, как делают дирижеры маленьких оркестров, распевал увертюры и вальсы, распевал тихонько, чтоб меня не подслушали, давал звонки, поднимал занавес и играл. В моем театре репертуар был самый разнообразный. Сегодня “Гамлет” с Аграмовым в главной роли, которого я видел несколько дней назад, завтра “Маскарад”, потом “Материнское благословение” и т. д. Все, что мне попадалось под руки в диалогической форме, немедленно исполнялось на сцене. Особенно часто играли у меня мои короли, дамы и валеты “Пир во время чумы”, “Каменного гостя” и пьесы Гоголя и Островского. На стене, около окна у меня каждый день вывешивалась новая афиша. К 12 – 13 годам я уже знал всех первых московских актеров. Один знакомый приносил нам “Всемирную иллюстрацию”, и я с жадностью набрасывался на театральные корреспонденции из Москвы, так что в моей труппе были и Федотова, и Самарин, и Шумский, и Решимов. В особенности помню Решимова, который играл все трагические роли.

10 Это была моя “игра” до 4-го класса гимназии. В 4-м классе я написал две пьесы. Одна называлась “Бедняк Ноэль Ромбер” и представляла драму в 5 д. из французской жизни, о которой я имел понятие только по Понсон-дю-Террайлю. Другая была подражанием драме Самарина “Перемелется — мука будет”, но с куплетами»…

К этим первым драматургическим опытам нужно еще причислить водевиль с пением «Свадебная прическа», написанный в тот же год.

Увлечение театром началось стихийно, без чьего-либо влияния, и сразу пошло по нескольким руслам; тут было и сочинительство, и «игра» (Вл. Ив. вспоминает, как 14-летним мальчишкой он драпировался в материнскую черную шаль и разыгрывал «Гамлета», упиваясь монологом «Быть или не быть»), и бурное увлечение настоящими спектаклями в городском театре. Театральные впечатления переплетались с музыкальными. Музыка всегда волновала и безотчетно радовала мальчика, откуда бы она ни нахлынула: из песни ли матери, обладавшей прекрасным голосом, из труб и фаготов городского военного оркестра, или просто из уличной шарманки, игравшей не последнюю роль в музыкальной жизни южного города. На всю жизнь ему врезался в память тусклый дождливый осенний день, висячая лампа в лавочке напротив и звуки шарманки, которыми бродячий музыкант услаждал лавочника. Так же, как на всю жизнь сохранилось трепетное воспоминание о газовых театральных лампионах или об особенном запахе типографской краски на афишах, напечатанных черными буквами по красному фону, отчего буквы казались зелеными.

11 Владимир Немирович рос при матери один. Старший брат Василий, впоследствии известный писатель, жил самостоятельно в Петербурге; сестра Елена и другой брат Иван воспитывались в закрытых учебных заведениях и мало времени проводили дома. Впоследствии оба они целиком отдались артистической карьере. Мать Вл. Ив-ча страстно любила театр и посещала его очень часто. Молодая, замечательно красивая вдова считала неудобным одной появляться на спектаклях; обычно она брала с собой младшего сына. Так повелось с тех пор, как ему исполнилось девять лет. Но это был не единственный способ попасть в театр; театральный капельдинер, с которым он подружился, всегда был готов пропустить мальчика «зайцем», а потом, когда с 13 лет начался самостоятельный заработок, добрая половина его шла на покупку билетов; если же заработка временно не было, в ход шли медяки, взятые в долг у кухарки.

Он шел в театр не ради бездумной забавы. Ребенком он находил в нем все новый и новый материал для своей «сцены на подоконнике». С годами театр стал для него непреодолимой потребностью, превратился в источник счастья. Уходя со спектакля, он часто мечтал увидеть его поскорее опять.

В Тифлисе, как и в некоторых других крупных окраинных городах, театр в то время был казенный. Он входил в программу русификации края, и кавказский наместник, брат царя, не жалел казенных средств на это дело. Поэтому оно было поставлено широко, охватывало и итальянскую оперу, и русскую драму, и оперетту, и даже 12 балет. Драматическая труппа составлялась, главным образом, из молодых актеров столичных императорских театров, которых посылали сюда для практики. Но были в труппе и актеры с громкими именами. Репертуар русской драмы включал «Горе от ума», «Маскарад», «Гамлета», лучшие пьесы современных авторов, в том числе многие пьесы Островского. Все это, разумеется, пересмотрел, и не однажды, Вл. Ив. Итальянская опера увлекала его не менее: за какие-нибудь три-четыре года он прослушал свыше двадцати опер Моцарта, Беллини, Доницетти, Россини, Галеви, Обера, и каждая, по его словам, оставила в его памяти какое-нибудь «музыкальное пятно», — хоть одно, но зато яркое, на всю жизнь. К этому же времени относится и первое его увлечение опереттой; в Тифлисе он видел впервые и «Дочь полка», и «Птичек певчих», и «Орфея в аду».

Рядом с театральными впечатлениями множились и впечатления литературные. Их первым источником была отцовская библиотека: Пушкин, Лермонтов, Марлинский, «Современник». Когда мать перевезла семью в Тифлис, среди прочих вещей она взяла с собой объемистый чемодан с книгами. Немало способствовало развитию литературных интересов и то, что в семье был настоящий писатель — брат Василий.

В детстве Вл. Ив. больше всего любил читать пьесы: ведь все, что попадалось под руку в форме драматического диалога, давало материал для своего «театра» на подоконнике. Но уже очень рано в круг его любимых авторов вошли классики мировой и русской литературы, и среди них первыми — Сервантес, Шекспир и Гоголь, особенно 13 его «Ревизор» и «Вечера на хуторе». Позднее, в гимназических спорах о Тургеневе и Гоголе, он всегда горячо ратовал «за Гоголя», хоть и увлекался вместе с товарищами тургеневскими «Записками охотника», романом «Отцы и дети». Еще более горячие и более глубокие споры в старших классах возбуждали произведения Писарева, «Что делать» Чернышевского. На особом месте стоял Лев Толстой — еще задолго до появления «Анны Карениной». В эти же годы как-то особенно полюбился и приблизился Лесков. Заданное на весьма широкую тему домашнее сочинение увлекло его настолько, что он надолго с головой погрузился в критические статьи Белинского, восприняв их очень горячо.

Юношеские литературные увлечения Немировича-Данченко, очень разнообразные и всегда искренно-горячие, редко проходили бесследно для его внутреннего роста. Среди них было мало случайных привязанностей. Разрастаясь и укрепляясь с годами, самые сильные из них потом протягивались через всю его жизнь. Он никогда не был просто «начитанным» юношей. Он жил литературой так же напряженно, как жил театром. Эти две страсти целиком поглощали его.

Как уже сказано, он рано начал писать сам, сначала пьесы, потом беллетристические вещи. Писал с упоением, и давалось ему это очень легко. Еще в 5-м классе гимназии Вл. Ив. стал «издавать» свой классный журнал «Товарищ», который брат Иван переписывал набело отличным писарским почерком. Юный «редактор-издатель» поместил здесь свою большую историческую повесть и множество других произведений. Он всячески 14 старался сделать журнал настоящим, серьезным, то публикуя в нем перевод, из «Барсовой шкуры» Руставели, сделанный его одноклассником, то затевая интересные дискуссии с конкурирующим «органом» параллельного класса, редактором которого был Сумбатов, будущий знаменитый актер и драматург А. И. Сумбатов-Южин, неизменный друг Вл. Ив-ча на всю жизнь. В гимназические годы его крепко связали с Сумбатовым и литературные и театральные, — т. е. самые волнующие интересы. А несколько позднее — и это особенно — совместное участие в любительских спектаклях тифлисской молодежи.

Желание выступать публично, попробовать себя на сцене — жило в Немировиче-Данченко давно, зародилось, вероятно, еще с домашних импровизированных представлений, хоть они и проходили обычно без партнеров и зрителей. Но осуществилось оно уже после окончания гимназии. Гимназистом 7-го класса он взял на себя как-то лишь скромную роль помощника режиссера, в одном из любительских спектаклей.

В 1873 году произошло его первое знакомство с настоящим «закулисным миром». Он впервые узнал, что такое работа театра. В Тифлис приехал известный режиссер Яблочкин (отец Народной артистки СССР А. А. Яблочкиной), и директор гимназии порекомендовал ему, в качестве репетитора для его сына, Владимира Немировича, первого ученика 7-го класса. В этом доме, где отец был режиссером и директором театра, а мать и старшая дочь — видными актрисами, где часто бывал в гостях известный актер О. А. Правдин, где театром, сценическим успехом были пропитаны все разговоры, 15 где, казалось, пахло кулисами, гримом, костюмами, париками и в воздухе носились какие-то особенные, «театральные» слова, — он чувствовал себя счастливым. То, что именно здесь ему страстно захотелось самому на сцену — несомненно. Но важно еще, что здесь же впервые раскрылась ему, до сих пор еще совсем неведомая, область театральной режиссуры. Ведь Яблочкин приехал в Тифлис, уже прославившись петербургской постановкой «Смерти Иоанна Грозного», где, в частности, многих поразили любовно и успешно разработанные «народные» сцены. Для своего времени он был новатором, постоянно расширяя привычные технические функции режиссера и непосредственно вторгаясь в актерское творчество. Это был режиссер, не только «разводящий» актеров по определенным им на сцене местам, но толкующий текст в соответствии со своим особым планом, стремящийся заразить актера своим темпераментом, увлечь его своей трактовкой, настоящий опытный педагог и волевой, требовательный организатор спектакля. Вл. Ив. вспоминает о нем в недавней статье, написанной к юбилею А. А. Яблочкиной: «… Помню, я однажды присутствовал на его репетиции. Была такая драма “Испорченная жизнь” Чернышева. Главную роль играл молодой актер Журин… И врезалось мне в память, как Яблочкин заставил Журина повторять главную сцену множество раз, да во весь голос и всеми нервами, — сцену-монолог, то заражая Журина своей энергией, то объясняя ему психологическое содержание, то просто показывая по-актерски. Такая режиссура была тогда новостью, во всяком случае явлением не обычным…»

16 Можно с уверенностью предположить, что подобные впечатления не пропадали даром для того, кому в будущем суждено было стать одним из создателей Московского Художественного театра и еще раньше режиссиро